Как Поттер Снейпу в любви объяснялся

Директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс Северус Снейп любил этот древний замок с его бесчисленными тайнами, под своды которого впервые вошел одиннадцатилетним мальчишкой. Любил наблюдать, как ранним утром над высокими шпилями и башнями восходит солнце, а вечером на темном бархатном небе загораются звезды. Особенно Снейп любил каникулы, когда студенты и большинство преподавателей разъезжались по домам, и он оставался практически один в огромном замке. Впрочем, с некоторых пор в родном, знакомом до последнего закоулка Хогвартсе Северус начал чувствовать себя весьма неуютно. Снейп довольно долго не мог понять, что же с ним происходит, но в конце концов осознал, что причиной, по которой ему теперь все чаще хотелось бежать с насиженного места куда подальше, был... Поттер. Точнее, профессор ЗОТИ Поттер. Когда кавалер ордена Мерлина первой степени, герой и спаситель магической Британии изъявил желание поступить преподавателем в Хогвартс, Снейп решительно заявил: «Только через мой труп!» С Поттером их связывали очень сложные отношения, завершившиеся, как наивно полагал Северус, его смертью на грязном полу Визжащей хижины. Однако Снейп явно забыл о легендарном гриффиндорском упрямстве. Вместо того чтобы дать ему спокойно умереть, Поттер зачем-то вызвал колдомедиков, вовсе не жаждущих спасать приспешника Волдеморта. Убеждая их забрать еле живого Снейпа в Мунго, Поттер пустил в ход все, как оказалось, имевшееся у него красноречие. Пару месяцев спустя это же красноречие помогло Поттеру вырвать Снейпа из цепких лап магического правосудия. Одним словом, как ни крути, а Снейп был обязан Поттеру жизнью и свободой. А Снейп ненавидел быть обязанным. Второй – и самой главной! – причиной, по которой Северус не желал брать в штат, казалось бы, идеально подходившего на эту должность Поттера, была... любовь. Возникшая из патологической неприязни и такая же сильная, как до того ненависть, она сводила Снейпа с ума, заставляла просыпаться посреди ночи с каменным стояком и именем Гарри на устах, точно он являлся не героем войны, бывшим двойным агентом и вообще человеком, у которого, по слухам, совсем не имелось сердца, а сопливой впервые влюбленной семикурсницей. Именно поэтому на прошении Поттера с просьбой поступить на работу в Хогвартс Северус начертал решительное: «Отказать». Любой другой на месте Поттера сдался бы и избрал для себя иную карьеру. Но Поттер совершенно не собирался отступать. Во-первых, он и в самом деле досконально владел предметом и, несмотря на юный возраст, уже имел кое-какой опыт преподавания. В практических же знаниях, приобретенных во время Второй магической войны, он и вовсе давал сто очков вперед иным гораздо более взрослым волшебникам. А во-вторых, подобно Снейпу, Гарри тоже умудрился влюбиться в своего бывшего самого ненавистного профессора. И если Снейп, измученный эротическими сновидениями, предпочитал не видеть Поттера наяву, то Гарри, напротив, стремился как можно скорее встретиться с объектом своего тайного обожания. Пусть даже встреча не принесет ему ничего хорошего. Получив отказ, Поттер отправился прямиком к Министру магии Кингсли Шеклболту и изложил ему суть проблемы. Разумеется, Гарри назвал Кингсли лишь первую причину, по которой так стремился снова вернуться в Хогвартс. Вторую – истинную – причину Поттер не выдал бы и под Круцио. Кингсли Шеклболт питал к юному герою магической Британии огромное уважение. Можно даже сказать, он преклонялся перед мальчишкой, сумевшим одолеть самого страшного мага современности. А еще Кингсли очень нравилась скромность Гарри, ни разу до этого не пытавшегося использовать свой статус в личных целях. Поэтому если уж Гарри так приспичило занять все еще пустовавшее место профессора ЗОТИ, Шеклболт собирался сделать все от него зависящее, чтобы удовлетворить его просьбу. И поскольку кандидатов на совсем еще недавно проклятую должность у Снейпа так и не обнаружилось, Шеклболт «ненавязчиво» настоял на назначении Поттера. Не оставлять же Хогвартс без столь важной дисциплины, в самом деле! А кто лучше Поттера способен обучить подрастающее поколение волшебников? Скрепя сердце и скрипя зубами от гнева, Снейп согласился. Однако на первом же педсовете наградил профессора Поттера таким коктейлем из желчности и сарказма, что у бедняги тут же отпало всяческое желание открыть директору Снейпу свое исстрадавшееся сердце. *** Ночью директору Снейпу и его подчиненному приснился один и тот же сон... В директорских покоях жарко пылал камин, освещая сидевшего в кресле Снейпа. Его голова была откинута на спинку кресла, по лицу время от времени пробегала судорога немыслимого удовольствия, а пальцы стискивали подлокотники. – Еще! Не останавливайся! – горячо шептал он стоявшему на коленях Поттеру, который с короткими рваными стонами ритмично насаживался ртом на его член. – Мерлин всемогущий, как хорошо! – прорычал Северус, когда Гарри, с негромким чпоканьем выпустив блестящий от слюны член изо рта, начал осторожно посасывать головку, облизывая ее, точно особенно вкусный леденец из «Сладкого королевства». – Рад, что тебе нравится, – улыбнулся Гарри, на миг оторвавшись от своего приятного занятия, а затем вновь обхватил губами член и принял его в горло так глубоко, как только возможно. – Гарри! – вскрикнул Снейп, подаваясь бедрами вперед и срываясь в бурный оргазм... *** Утром за завтраком неимоверно смущенный и непривычно тихий профессор Поттер придвинул к себе блюдо с сосисками, наколол одну на вилку и собирался отправить ее в рот, но, наткнувшись на ледяной взгляд директора Снейпа, закашлялся, опустил глаза и поспешно встал из-за стола. – Вы же ничего не съели, Гарри, – обеспокоенно произнесла МакГонагалл, проявлявшая повышенную заботу о молодом сотруднике. – Спасибо, я сыт, – Гарри еще раз покосился на блюдо с сосисками и густо покраснел. Всю следующую неделю Снейп вел себя с Поттером как обычно, то есть язвил и придирался к нему по поводу и без. На вопрос МакГонагалл, нельзя ли вести себя помягче с единственным человеком, согласившимся преподавать в Хогвартсе ЗОТИ, Снейп довольно резко ответил, что был бы очень благодарен, если бы ему позволили руководить школой по собственному усмотрению. – Как угодно! – обиженно поджала губы Минерва, больше всего походившая в тот момент на рассерженную кошку. – Поглядим, что вы скажете, когда Поттер положит вам на стол заявление об уходе. «Дождешься от него, как же!» – раздраженно подумал Снейп, которого все еще потряхивало от возбуждения при одном упоминании имени профессора ЗОТИ. *** Прошло еще несколько недель. Гарри и Северус продолжали сгорать от неразделенной – как оба ошибочно полагали – любви, но не предпринимали ничего, чтобы объясниться. В первое воскресенье ноября, как раз в тот день, когда команда Слизерина с разгромным счетом проиграла Гриффиндору, им вновь приснился один и тот же сон... В личных покоях профессора Поттера царил полумрак. Вокруг единственной стоявшей на каминной полке свечи порхал снитч, завоеванный в выигранном накануне матче против Слизерина. Тишину нарушали лишь стрекот маленьких золотых крыльев да тихие стоны, доносившиеся из-за полуприкрытой двери в спальню. Там на расширенной чарами кровати полусидел Гарри, грудь, живот и бедра которого были густо намазаны клубничным вареньем. И это варенье с упоением слизывал Снейп, спускаясь все ниже и ниже. – Северус, ты точно уверен, что хочешь этого? – спросил Гарри, с трудом сдерживая рвущийся с губ стон и покрываясь гусиной кожей от наслаждения. – Я обещал, что если Слизерин проиграет, то сделаю тебе минет, – ответил Снейп, на мгновение прекратив облизывать внутреннюю часть бедра Поттера. – Слизерин проиграл, так что ты честно заслужил свой приз. И кое-кому уже не терпится его получить. Он многозначительно кивнул на стоявший колом член Гарри, прошелся языком от основания до головки, а потом насадился на него ртом, словно собирался заглотнуть целиком. – А-а-а-а! – закричал Гарри, привставая на пятках и поджимая пальцы ног от удовольствия. Не прерывая своего занятия, Снейп нашарил волшебную палочку, убрал липкую сладость с кожи Гарри и принялся осторожно разминать колечко ануса, слегка надавливая на узкий вход и понуждая его раскрыться. Гарри часто задышал и нетерпеливо заерзал, пытаясь насадиться глубже. Снейп раздвинул его ноги пошире и задвигал головой в быстром ровном темпе, одновременно скользнув в Гарри сперва одним, а затем двумя пальцами. Свободной рукой Северус ласкал свой готовый вот-вот взорваться от возбуждения член. – Сев... – Гарри обильно кончил Снейпу в рот, – ...верус, – завершил он, содрогаясь в конвульсиях оргазма как раз в тот момент, когда кулак Снейпа оросила его собственная сперма. *** Следующим утром ни профессор Поттер, ни директор Снейп не могли спокойно смотреть на стоявшую на столе баночку с клубничным джемом. Когда кто-либо из сотрудников намазывал варенье на хлеб, они оба густо краснели и, не глядя друг на друга, судорожно отпивали тыквенный сок, пытаясь таким образом погасить сжигавшее их возбуждение. Больше так продолжаться не могло! Снейпу требовалось выяснить, что на самом деле чувствовал по отношению к нему Гарри, и как можно скорее. Еще не решив, какой именно способ действенней – Веритасерум или легилименция, Снейп вызвал молодого сотрудника на ковер после уроков. Поминая добрым словом Дамблдора, поощряюще взиравшего на него с портрета, Северус достал из шкафа чайный сервиз в пошловатый цветочек, приготовил ароматный чай и опустился в кресло, стараясь унять волнение, от которого слегка дрожали руки. Поттер появился на пять минут раньше срока. Вид у него был сконфуженный и расстроенный. – Вы собираетесь уволить меня? – упавшим голосом поинтересовался он, избегая прямого зрительного контакта со Снейпом и мешая тому провести сеанс поверхностной легилименции. – За что мне вас увольнять? – искренне удивился Снейп, разлив по чашкам ароматный напиток и с ловкостью фокусника добавив в чай Поттера Веритасерум. – Вы прекрасно справляетесь со своими обязанностями, – он зачарованно проследил, как Поттер машинально сделал глоток, а затем и второй, – уровень знаний ваших студентов полностью меня удовлетворяет. Вот только... – Снейп выдержал многозначительную паузу, – я не совсем понимаю, как вы ко мне относитесь. – Я вас люблю! – выпалил Гарри и тут же уронил чашку, расширив глаза от ужаса. – Вы подлили мне Амортенцию! – возмущенно воскликнул он, пытаясь таким неуклюжим образом оправдать собственные чувства к Снейпу. – Веритасерум я тебе подлил, горе мое! – с усмешкой произнес Снейп. – Надеюсь, реальность превзойдет все наши самые смелые сны!