Семя порчи

Она бежала по бескрайним полям, рассекая ладонями чистый воздух, не чувствуя ни усталости, ни скуки, ни сжирающей изнутри пустоты. Одно лишь счастье. И покой. Бодрящие ветряные потоки уносили ввысь искрящийся смех, который, казалось, своей искренностью зажигал сами небесные светила. Она остановилась. Обернулась. Замерла. Позади простирались пронзающие сумрачные облака горы, будто остроконечные шпили, а обволакивающий скалистый пояс туман мелко подрагивал на фоне тлеющей луны. Она облизала губы, позволяя влажной коже соприкоснуться с медленно падающими наземь полупрозрачными хлопьями, лёгкими подобно перу. Мшистые глаза закатились от наслаждения, ощущая необъяснимый восторг, что медленно зарождался в области солнечного сплетения. Над головой стремительно пронесся белый ворон и, сделав изящный поворот, приземлился на одинокое белесое дерево, едва не сливаясь с ним в единое целое. Птица пронзительно каркнула и по-умному склонила голову на бок, словно человек, взирая на нее своими нефритовыми глазами-бусинками. Ворон снова издал крик и, вытянувшись во весь свой величественный рост, захлопал крыльями, отчего ее лицо неожиданно оросилось чем-то восхитительно прохладным. Она, не отрывая взгляда от застывшей в ожидании птицы, поднесла пальцы к распахнутым губам, смахивая подушечками влагу. Из горла ворона вырвался клокочущий звук, что будто поощрял вкусить живительный дар. Она вопрошающе взглянула на ворона, получив в ответ пронизывающий саму душу крик. Тогда вокруг все застыло, облачилось в песчаную вуаль, за которой скрывалось больше, чем доступно человеческому взору. Словно в целом мире осталась лишь она одна и этот странный ворон. Кожу более не ласкал ветер, ноздри не щекотали восхитительные ароматы полевых цветов, пёстрыми огнями разбросанные по всей травянистой глади. Все ее сознание сосредоточилось на одной-единственной точке — алом глазу, что венчал лоб ворона. Чёрные бусины по бокам закрылись, словно погрузились во многовековой сон. И тогда она, ведомая трудно объяснимым порывом, протянула вперед руку, делая так, чтобы кончик указательного пальца визуально закрывал неморгающий, налитый самой кровью глаз. Хочешь поиграть, Адж’Рий’А? — Кто ты? — в ее голосе не было ни страха, ни обеспокоенности. Вместо этого — любопытство. Чистый и неподдельный интерес, что исходил из самого нутра. — И почему ты все время зовешь меня так? Так много вопросов. А у меня много имён. Очень много. Как желаешь, чтобы называли тебя? Зрачок алого глаза расширился, заполоняя собой почти все пространство радужки. Мощный с лёгкой розовинкой клюв зашелся в своеобразном клекоте, который смутно напоминал о блеклых голубоватых огнях и холодном влажном камне. — Я… я… — на лбу образовались глубокие складки, когда девушка наконец осознала, что в действительности не имела ни малейшего понятия, кем была на самом деле. Вернее, кем она была именно в такие моменты — моменты глубокого сна, без права вырваться во Внешний мир. — Мы уже… встречались? Проницательность тебе к лицу, lyfja. Не зря я выбрал тебя. В голосе, исходящем будто извне, прозвучала ничем не прикрытая насмешка. Но даже несмотря на это, тональность его не несла в себе ни грамма злобы или раздраженности. Она замялась, беспомощно то открывая, то закрывая рот, не в силах извлечь из себя хоть какой-то мало-мальски адекватный звук. В голове словно образовался вакуум, вытесняя за пределы сознания любые мысли. Ощущение было сродни извивающемуся на кончике языка юркой змейкой слову, которое никак не хотело, чтобы его рассекретили. Не беда, Адж’Рий’А. Я помогу тебе вспомнить. Ничего нового. А сейчас… Теперь она видела лишь одно необъятное красное око, облаченное в густые объятия белоснежных перьев. Ее рука дрогнула и медленно сжалась в кулак. Внутри нее мягкой пульсацией откликнулось нечто зарождающееся, словно хризалида, что предворяла рождение нового чуда. Она пыталась сопротивляться этой странной силе, которая стремилась повлиять на нее одновременно и извне, и из самых недр ее сущности. Но сложно противостоять тому, чего совсем не знаешь. Сейчас беги, маленькая lyfja. Беги и не оглядывайся. И она побежала. Быстро. С первым ее движением время снова вернулось в свои русла, задавая миру привычный ритм, настоящую живительную пульсацию. Жужжание в ушах прекратилось, а с глаз сошла былая пелена. Сердце колотилось быстро-быстро, высокая трава цепляла щиколотки, колени, бедра, ягодицы, оставляя на коже свои следы, пытаясь запечатлеть на человеческом бренном теле хотя бы крупицу вечности и размеренной текучести. Небо пронзил раскатистый крик, приближаясь все ближе, и она едва сдержалась, чтобы не обернуться. Чтобы хотя бы взглянуть одним глазком, почувствовать кончиками пальцев. Внезапно ей в волосы вцепилось что-то сильное и острое и без усилий потянуло ветхую ткань, разрывая ту на клочки. Густая копна высвободилась из тисков, посылая вниз по позвоночнику ощущение липкого предвкушения. Казалось, полю не было конца и края. Сумеречные небеса затянуло сиреневатой дымкой, а на горизонте стали виднеться подвешенные в воздухе пирамидообразные строения. Почти здесь, lyfja, почти у цели. Уха коснулось нечто мягкое и одновременно невероятно упругое, напоминающее крыло. Она не сдалась, когда в один миг с тела сорвались легкие одежды, оставляя ее полностью обнажённой и уязвимой, когда перья едва ощутимо соприкоснулись с чувствительной кожей ягодиц, словно подгоняя вперед — быстрее и быстрее. Когда она кроме биения собственного сердца уже не чувствовала ног и когда под ногами разверзлась земля, принимая бренное тело в свой зияющий зёв. Не бойся, Адж’Рий’А, духи не знают усталости. Она с немым криком на устах упала в леденящие воды. Изо всех сторон ее охватила тьма, заботливо обволакивая собой, будто собственное долгожданное дитя. Впервые за долгое время в душу закралась паника, грозясь поглотить с головой и лишить контроля. Мшистые глаза впились в иссиня-черные глубины, отчаянно пытаясь увидеть хоть что-нибудь. Позади закричал ворон. Она попыталась обернуться, но тем самым потеряла ориентир, окончательно затерявшись во мгле. Тишина. И чернота. И вдруг. Воздушный перезвон перьевых амулетов. Она подняла голову, надеясь увидеть раскатистую глядь, но вместо этого на непроницаемом полотне начали медленно появляться едва различимые светлые точки, что с лёгким дребезжанием падали вниз. Прищурившись, она заметила, как точки постепенно стали принимать форму перьев — тех самых белых перьев. У нее перехватило дыхание, когда перед глазами начали появляться совсем недавно парившие в воздухе пирамидальные строения, выстраиваясь прямо вокруг нее и формируя идеальный круг так, что в центре всего действия вскоре стала находиться она. Внезапно шею сдавило, заставляя ее выпустить оставшийся воздух и на короткое время вспомнить о надобности кислорода. Не стоит противиться неизбежному, Адж’Рий’А. Покорись моей воле, так будет лучше. — Лучше для кого? — выкрикнула в пустоту она, беспорядочно размахивая руками и ногами. — Для тебя? И для меня тоже. Помни, страх — твой самый главный враг. Она крепко зажмурилась, ощущая внутреннюю потребность подчиниться этому голосу. Ну же, lyfja, ты делаешь хуже в первую очередь только себе. Если не считаешь нужным прислушиваться ко мне, вспомни слова старой Мимиры. — Мимиры? Во Внешнем мире она зовётся Мэзэйрой. — Что будет… — вода болезненно заполнила легкие, вклиниваясь в каждый уголок пока еще теплого тела. — Что будет, если я сдамся? А чего ты желаешь больше всего, Адж’Рий’А? Она желала многого, по правде говоря, слишком многого. Она хотела узнать сущность каждой вещи, хотела владеть именем каждого дышащего и недышащего существа. Ее до безумия интересовала загадка Древних, их роль в создании вселенной, самого человека и всяких, как казалось бы, абсолютно бессмысленных вещей. Но ведь ничто никогда не сотворяется без всякой на то цели? Столько вопросов, а сперва… — Желаю разговаривать с тобой — кем бы ты ни был — на равных! На краткую долю секунды воцарилось молчание. Потом же, на каждой из призрачных пирамид, охваченных лиловым туманом, начали зажигаться факелы, и только тогда она смогла увидеть высеченное на них неисчислимое количество рисунков. Некоторые из них изображали совершенно неясные и невообразимые формы существ, которые одной своей химерностью могли без особых усилий свести с ума. Другие же, по всей видимости, отображали ритуальные сцены жертвоприношения. На одной из пирамид она без труда различила каменный алтарь, лежащую на нем обнаженную девушку и нависшие над ней фигуры в объёмных одеждах, которые, скорее всего, были жрецами. Она перевела взгляд на следующую роспись, не без нервной дрожи заметив, что вместо человеческих фигур над девушкой простиралось восьмипалое нечто, устремляя свой единственный глаз прямиком на нее. Тебя ждёт такая же судьба, если только… Голос хлыстом разрезал тишину, и она резко мотнула головой в сторону, пытаясь застать врасплох источник звука. — Если что? — с трепетом переспросила она. Если сумеешь предложить мне что-то получше. То, чего у меня никогда не было и нет. В ее голове бушевал целый ураган мыслей, до конца не понимая, чего от нее хотел тот, у которого, исходя из увиденного на пирамидах, было все, включая бессмертие и целые легионы вселенных. Что может заинтересовать Древнего? Не стоит об этом волноваться сейчас, Адж’Рий’А. У тебя еще будет время… — И даже больше. Ты станешь моими глазами, lyfja. Мы разделим их на двоих. На этих словах ее сзади за талию обхватили человеческие руки — большие и сильные. Бледные, как сама луна. Как звёздное сияние. Как свет храмовых факелов, рассекающих ночь. Сердце наполнилось присутствием чего-то родного, давно потерянного, но такого близкого, что у нее едва не завыла от внезапно нахлынувшего одиночества душа. — Чт-т-о? — растерявшись, выдавила она, когда чужая рука взялась за ее собственную, поглаживая подушечками пальцев кожу. — Ты сама же хотела быть на равных. Я предположил, что в такой форме тебе будет удобнее воспринимать меня, — ушную раковину опалило горячее дыхание, контрастируя с прохладой водных глубин. Сияние пирамид погасло и унесло за собой призрачный мираж. — Кто ты? — с опаской спросила она, украдкой поглядывая на их теперь уже переплетенные руки. Он изучал ее, точно впервые за долгое время вот так непосредственно притрагивался к человеку. Возможно, оно так и было. — Позже, lyfja. А пока… посмотри сюда. Теперь уже мужчина — имела ли она право называть его так? — мягко повернул ее за челюсть к их протянутым рукам и потерся спинкой носа о изгиб шеи, призывая обратить внимание на ритмично пульсирующий предмет. Глупо бояться того, чья жизнь лежит прямо у тебя в ладони. Разомкнув кулак, она ошеломленно уставилась на такое же алое, как и глаз ворона, сердце. Оно манило к себе, напоминая своей причудливой формой скорее драгоценную породу, чем крайне важный для всякого дышащего существа орган. Пора просыпаться, Адж’Рий’А. Не отдавая себе отчета, она крепче вцепилась в обвившие ее тонкий стан руки, не желая расставаться с их загадочным владельцем ни на минуту. — Стой! — запротестовала она, пытаясь обернуться, чтобы как можно лучше рассмотреть того, чьё сердце покоилось у нее прямо на ладони. Но все было тщетно. Все, что она могла — смотреть вперед. — Чего ты хочешь от меня? Ты Древний? — на одном дыхании выпалила она. — Ничуточки не изменилась. Все такая же требовательная, lyfja, — спокойно ответил мужчина, прижимая ее к себе сильнее. — Всему свое время. До тех пор я могу лишь надеяться, что на этот раз ты сделаешь все так, как нужно.

***

И помни: ничто не абсолютно, милая Рей’и, даже воля Древних. Всегда надейся только на себя, и когда тебе будет казаться, что все напрасно, в какой-то момент ты обязательно добьёшься своего… Ах, поможешь мне прикурить, милая? Спасибо. Ты как всегда добра. Оу, с удовольствием поделюсь с тобой… постой, я только найду еще одну…

***

— Интересно, интересно… — мычала себе под нос Мэзэйра, согнувшись при этом в три погибели ради того, чтобы дотянуться до вон того «хорошенького синенького грибочка». — И сколько, говоришь, — пшел отсюда, пшел! — это уже продолжается? Вокруг них буйной тучей вились крупные жирные мухи, которые так и норовили приземлиться на влажное от морских испарений тело. Их даже не спасали накинутые на спину на манер жреческих мантий платки из шерсти уфюса. Кожа у этих существ была тонкой и уязвимой, и поэтому они решили отрастить себе густую, пускай и чуточки колючую шерсть, которая в естественном виде выделяла не на шутку противный запах, чтобы избежать нежелательного внимания хищников. От оных шерсть длинноносых уфюсоф спасала на ура, а вот служить людям, негодница, никак не хотела, наверное, таким образом выражая своеобразный бунт против убивших их первоначальных хозяев кожаных чудищ. — Мм, — Рей’и задумчиво принялась перебирать пальцы на руках, загибая каждый поочерёдно. — Уже как семь полноценных Лун. В ответ Мэзэйра не стесняясь присвистнула и отчего-то весело хохотнула. — Надо же, какой настырный… а ну иди сюда, сладенький, иди ко мне, мой синенький красавчик… — старуха протянула руки навстречу налитому размером с кулак грибу и раздосадовано цокнула, когда бледно-голубая ножка принялась ритмично сокращаться, засасывая себя под рыхлую почву. — Да чтоб ты сдох! Мэзэйра яростно плюнула прямо на то место, где еще совсем недавно рос ее «синенький красавчик», и для пущего эффекта пристукнула сверху палкой. Губы Рей’и тронула невольная улыбка. Мэ обладала присущим лишь ей одной талантом обращать всякую серьёзную тему в забаву, и хотя девушка была уверена, что это выходило у нее не нарочно, общая атмосфера от этого ничуть не портилась. — Ну и Кюльм с ним, — кинув последний взгляд на подозрительно застывший бугорок, фыркнула Мэзэйра и, потянув улыбающуюся Рей’и за рукав сарафана, зашаркала к другому дереву. — Что ты там говорила? А! Целых семь полноценных Лун? В таком случае, я бы даже сказала, что он не просто настойчив, а в самом настоящем отчаянии. Девушка поспешно заправила под платок выбившуюся прядку и неопределённо пожала плечами. Она не стала возмущаться, что рассказывала об этом уже не раз, но когда Мэзэйра задавала один и тот же вопрос, Рей’и послушно давала на него ответ. Возможно, у Мэ начались проблемы с памятью? Сперва ей так действительно казалось, но эта мысль быстро прекратила свое существование в момент, когда Мэ, предложив в очередной раз «преломить табачок», начала взахлёб делиться своими любовными похождениями едва ли не двухсотгодичной давности. — Подай торбу, будь добра, — Мэ щелкнула пальцами; длинные ногти стукнулись друг о дружку, на фалангах засверкали кобальтового цвета перстни. Получив желаемое, она растянула горловину мешка и засунула внутрь руку, немного погодя достав за хвостик скукожившуюся мышь. — Видит Кюльм, я этого не хотела. Вы меня заставили, красавчики, ой заставили. Посмотрим, как вы убежите на этот раз. Поместив животное на совсем еще свежий бугорок и присыпав его измельчённым рогом фри’га, она наконец обратила внимание на стоящую в сторонке Рей’и, которая активно отмахивалась от назойливых кровопийц. — Пошли, будем ждать, — кинула ей Мэзэйра и повела за собой вглубь леса, где не было места всяким летающим тварям. Они устроились на небольшой поляне, откуда можно было наблюдать за приманкой, не боясь быть рассекреченным. Рей’и со вздохом примостилась на платок, вытянув ноющие от долгой ходьбы ноги. Мэ присела рядом, последовав примеру девушки. — Напомни, милая, когда ты впервые увидела его во сне? Рей’и не без удовольствия запустила пальцы в распущенные пряди, массируя череп. Кто знал, что такое нехитрое действие способно доставить столько удовольствия? — Сразу же после того, как ты посоветовала мне заваривать на ночь корень питулы, — ответила она, а после, поразмыслив, уточнила: — Или… или же позже. Когда спустя пару дней принесла к берегу подношение. — Что заставило тебя сделать это? — сощурив правый глаз, поинтересовалась Мэзэйра, хотя особого интереса в ее голосе не очень-то и наблюдалось. Скорее, ей из каких-то собственных загадочных побуждений хотелось в очередной раз услышать то, что знала уже наверное наизусть. — Я последовала твоему примеру и прислушалась к себе. Решила встретиться лицом к лицу с тем, кто может знать все. — Ммм, — одобрительно закивала Мэ. — Что ты тогда принесла? — Это были сколотые бусы, которые мне давно подарила мама, — тихо ответила Рей’и. — Они одни из немногих вещей, — действительно важных вещей, — оставшиеся мне в память от родных. — И что произошло потом? — Я стала ждать. Но начало темнеть, а я не могла остаться у воды на ночь. Ничего так и не произошло, — девушка отвлеченно сорвала блеклый цветок, больше напоминающий увядающий корень люфуса, а не живой организм в самом расцвете сил. Рей’и помнила, как изо для в день, рискуя собственной шкурой, выбиралась за пределы селения и шла к запретным водам. В первый раз она пришла одна, без дара, просто чтобы понять и убедиться, что пребывание вблизи моря не несло той опасности, о которой кричали Старшие. Ничего не произошло и во второй, и третий раз, и только тогда, когда ей в голову стукнуло взять с собой матушкины бусы, вода впервые откликнулась на присутствие постороннего. С тех пор она стала частым гостем тёмных берегов, что освещали одни лишь мертвецко-бледные огни. На поверхность, к ее превеликому сожалению и внутреннему облегчению, так никто не вышел, но было оно — присутствие. Его нельзя было ни пощупать, ни увидеть. Оно засело глубоко в костях, в самом нутре, будто невидимая опухоль, что разрасталась по всему телу, закрадываясь в саму душу. А после этого… — После этого мне начали сниться сны. Сперва это были просто образы, ничего конкретного, у меня уже были такие моменты, поэтому я не нашла их странными, — продолжила Рей’и, погрузившись в воспоминания. — Но там было хорошо, приятно. Мне даже не хотелось просыпаться, — с улыбкой на губах поделилась она, кинув быстрый взгляд на смотрящую в сторону своих драгоценных жертвенных мышек Мэ. — Мммм, — промычала в ответ Мэзэйра. Рей'и приняла это за сигнал и продолжила. — Но потом… снова возникло это чувство… будто за мной кто-то наблюдал, следил, но не решался показать себя. По утрам возле подушки я начала находить сухие белые ветки. Я тогда удивилась еще больше, потому что нигде раньше таких не встречала. Они были голыми, без коры и всяких других повреждений или нарастаний. — Когда я была молодой и красивой, мне как-то раз сказали в постели, что никогда не видели такой бледной и такой голой женщины, — хрипло захихикала Мэзэйра, улыбаясь то ли шутке, то ли воспоминанию. Рей’и прыснула и прикусила нижнюю губу, проходясь кончиками пальцев по линии ключиц. — Могу представить, — сказала она и, прочистив горло, продолжила рассказ. — Потом я заметила, что веток было столько же, сколько бусин на ожерелье: ровно двенадцать. Я подумала, что такое точно не могло быть совпадением. Тем же вечером я отправилась к морю, захватив с собой нож. Не знаю, что мной руководило. — Наверное, ощущение, — вставила Мэ. — Наверное, — тихо повторила за ней девушка. — Я отрезала от волос прядку. Думаю, это и стало отправной точкой для других сновидений. Она замолчала, позволяя Мэ переварить информацию. Та ничего не говорила, задумчиво пощелкивая длинными ногтями. — Надеюсь, эротических. Рей’и захлопала на нее своими мшистыми глазами. — Чего блымаешь? И я серьезно. Семь полноценных Лун, а ты все никак не спросишь, чего ему от тебя надобно. Это ведь он, верно? — Судя по тому, кем он предстал передо мной в последнем сне, полагаю, да, — смущенно согласилась Рей’и. — И я спросила, но он всегда избегает прямого ответа. — Занятно. Но не настолько, чтобы обращаться ко мне с такой мелочью, — увидев расстроенное лицо девушки, Мэзэйра быстро заверила ее: — Я не это имела в виду, милая. Пойми меня правильно, я стара, мне безумно скучно, моя единственная отрада, — кивнула она в сторону бездыханных мышиных тушек, — забава с дурными и до ужаса хитрыми грибами-оборотнями. Ты приходишь ко мне, чтобы узнать, с кем видишься в своих снах. А я тебе каждый раз отвечаю: это определенно какой-то низший дух. Которому, к тому же, особенно нравятся молодые девушки, — с кривой усмешкой добавила она. — И то, что он в последнем сне предстал перед тобой в образе мужчины — прямое тому доказательство. — Он назвал тебя Мимирой, — раздосадовано выпалила Рей’и. Как же так? Значит, все это время ее нутро играло с ней жестокую шутку? Обманывало? На поляне воцарилась небывалая тишина, и на девушку снова нахлынуло навязчивое ощущение былого. Такая тишина уже имела место быть — во сне, не наяву. — Как ты назвала меня? — дрожащим голосом переспросила старуха. Ее мутные глаза расширились до небывалых размеров, сморщенные губы сделались еще меньше, а с лица сошла вся краска, делая ту похожей на мертвеца. — Ми… — МОЛЧАТЬ! Но не успела Рей’и закончить, как старуха вскочила, смотря на нее совершенно ошалелым взглядом, до боли вцепилась в тонкую кисть и, не разбирая дороги, потянула за собой. — Дура, дура, дура… — твердила она, будто одержимая. — Кабы я знала, кабы ты сказала мне об этом раньше… — Мэзэйра резко крутанула головой, пронзая напуганную девушку своим убийственным взглядом. — Я хотела, но ты не дала мне рассказать, — хотела было возразить Рей’и, но старуха ее уже не слушала. — Семь! Семь полноценных Лун! Ты хотя бы представляешь, во что ввязалась, дура? У Рей’и из глаз брызнули слезы обиды. Мэ, добрая, справедливая, чудаковатая Мэ впервые оскорбила ее, обозвала дурой и тащила за собой так, как обычно поступала с зайцами, которых намеревалась пустить на обеденный суп. — Мне больно, Мэ, — захныкала девушка, пытаясь вырваться из цепкой хватки. — Не мэкай мне тут, корова, что ли? Мэ да Мэ, — передразнила ее Мэзэйра. — Больно тебе будет потом. Он завладеет твоим разумом, сделает так, чтобы ты добровольно сдалась ему! И тогда нам всем… — всхлипнула старуха. Впереди уже виднелась старая хибарка; подлетев к двери, Мэзэйра распахнула ее, заталкивая внутрь запыхавшуюся Рей’ и. — Вам всем придёт конец! Опять! — Древние, Мэ, что не так? Ты меня пугаешь, пожалуйста, объясни, что происходит? Девушка стала наблюдать, как старуха закопошилась в столе, попутно сбрасывая на пол все, что только попадалось ей под руки. Она, не жалея ни пергамента, ни ценных свечей, ни даже высушенных глаз редкой золотобокой рыбы-оленя, сметала все вышеперечисленное с такой прытью, что Рей’и пришлось отойти подальше, дабы ее ненароком не задела эта разгневанная фурия. — Вот ты где! — с победным кличем Мэзэра вытащила из самого дна ящика ветхую книгу без обложки и бережно уложила ее на кровать, похлопав рукой по постели. — Давай, садись скорее, — рявкнула она девушке. Рей’и, дабы избежать еще большего гнева старухи, поспешно заняла место. — А теперь запоминай: что бы ты здесь ни услышала и ни увидела, ни в коем случае не рассказывай об этом ему. Поняла? Девушка быстро закивала, нервно покусывая внутреннюю сторону щеки. — Не кивай, а отвечай. Ну, еще раз. Поняла? — Поняла, Мэзэйра. — Так-то, — старуха стала бегло пролистывать страницы, не обращая внимания на притихшую Рей’и. — Что у нас тут… «Пролегомены к Вратам Вечности»… не то… так… «Инвокативные правила призыва Квэ'»… снова не то… «Порядок действий при столкновении с потенциальным носителем Зародыша»… да чтоб тебя! — Мэзэйра, позабыв об осторожности, стала остервенело листать книгу, словно пыталась отыскать что-то конкретное. — Ага! — довольно воскликнула она. — Нашла. Вот! «Око Порчи Ка’Джи’Ве: как понять, что вы стали Сосудом». — Я не понимаю, Мэ… — Тут-то и понимать нечего! Каким-то невероятным образом тебе удалось подцепить Древнего, — проскрежетала Мэзэйра, поглаживая указательным пальцем выцвевшее изображение огромного алого ока, точь в точь такого же, которое встречалось ей во снах, и еще в тот единственный раз, когда она семь полноценных Лун назад увидела оную кровавую сферу впервые. — Или же он подцепил тебя, — едва различимо буркнула Мэ. — Ты видела это? — требовательно спросила старуха, тыкнув ногтем в изображение. Рей’и без промедления закивала, но словив на себе испепеляющий взгляд Мэзэйры, тут же поправила себя: — Да, видела. — Где и когда? — тут же потребовала старуха. — Се-е-мь полноценных Лун назад, прежде чем упасть в обморок у тебя дома. А потом во снах. Там был ворон с третьим глазом во лбу, и еще рыбы, много рыб. У них тоже было по одному глазу, — добавила Рей’и. — Это все? — с недоверием спросила Мэ. — Кажется… нет. Вроде бы что-то еще. Но это был не глаз, не совсем. Это было сердце, но оно просто очень напомнило мне глаз, поэтому, возможно, я и ошибаюсь. Раздался звук рвущейся бумаги, и Рей’и испуганно переметнула взгляд на костлявую руку старухи, что скомкала нижние страницы, едва не вырвав их из и так хлипкого переплета. — Сердце? — Д-да, он мне сам сказал. — Что сказал? — жадно хватая каждое слово, спросила Мэзэйра. — Что мне не стоит бояться того, чьё сердце лежит у меня в ладонях, — медленно ответила девушка. — И ты, конечно же, помнишь все до последней мелочи, что происходило в твоих снах? — надавила старуха. Рей’и неуютно поправила широкую лямку сарафана, внутренне поежившись от столь пристального внимания. Еще никогда в жизни Мэ не была с ней столь резка. Она будто поддавала сомнению каждое сказанное ею слово, пытаясь вывести на чистую воду. Как будто она когда-либо ей лгала! — Когда сплю, я не всегда осознаю это. Обычно я вижу все будто со стороны. Будто это не я. Будто это кто-то другой. Я не могу вспомнить ни свое имя, ни кто я такая. Он постоянно зовет меня другим именем, но я внутренне чувствую, что что-то не так, — девушка тяжело сглотнула и перевела взгляд на нахмурившуюся Мэ. Она хотела было открыть рот, наверняка, чтобы снова задать очередной вопрос, но быстро передумала. — И у меня порой возникает такое ощущение, что это все уже было, и не единожды. — Какое ты сделала подношение в первый раз? — на удивление спокойно спросила Мэзэйра, выуживая из-за уха тонкий свёрток с табаком. — Я же сказала: мамины бусы, — недоумевающе ответила Рей’и. — Нет. Это должно было быть что-то другое, — отвернувшись к стене, сказала старуха и зажгла сброшенную на пол свечу. За окном постепенно темнело, но на этот раз никто не осмелился упоминать о скором наступлении губительного времени. — Такой предмет не мог призвать столь могущественного Древнего. Да и любого Древнего вообще. В таких вещах содержится недостаточно внутренней силы, на них обычно клюют низшие духи или демоны. Но, когда ты мне впервые рассказала об этих событиях, я была уверена, что ты привлекла какого-то любопытного духа, на крайний случай — пылкого демона. Они абсолютно безобидны, и избавиться от них легче лёгкого. Все это внимание… веточки-хренеточки… Тебе было полезно развеяться, — пояснила Мэзэйра, поймав на себе воспросительный взгляд девушки. — Ты молода, а из друзей у тебя только двухсотлетняя кляча, не порядок. — Меня все устраивает, — не желая оправдываться, только ответила Рей’и. — Давай, вспоминай, милая. Вспоминай хорошенько, что ты ему дала. — Ничего я ему не давала! — вспыхнула девушка. — А если что-то и дала, то я этого совершенно не помню. — Ладно. Начнём сначала. Во-первых, Древние не могут непосредственно проявляться в нашем мире. Надеюсь, для тебя это не будет новостью, — комнату вновь наполнил густой белесый дым, щекоча ноздри своим привлекательно-горьковатым ароматом. — Поэтому, для этого им нужно ненадолго занять место любого одушевленного или неодушевленного существа. Важно лишь одно: это существо, ну или же предмет, должно обладать высоким содержанием жизненной силы. Можешь называть это ваканом, суть от этого не изменится. Рей’и стало жарко, и она сняла с ног обувь, а за ней и плотные шерстяные повязки на голенях, которые, к тому же, отлично защищали от укусов травяных змеек и агрессивных насекомых. — Во-вторых, их власть не абсолютна. Они никак не могут повлиять на твои действия, но способны убедить тебя поступить иначе. Перехитрить. При этом ты ничего не поймёшь, даже не будешь догадываться о том, что стала очередной марионеткой в их многовековой игре. Одному только Абсолюту известно, чего ему от тебя нужно. Он стар, — Мэ выдохнула через нос облачко дыма, провожая его взглядом. — Прямо как я. И ему скучно, прямо как мне, — со смешком добавила она. — Я еще кое-что вспомнила, — оживилась Рей’и. — Раньше мне не казалось это чем-то странным, но сейчас… До недавних пор мои сны повторяли друг друга. — Что, все семь полноценных Лун? — вскинула бровь Мэзэйра. Она, кажется, немного подуспокоилась и теперь расслаблялась посредством своего любимого занятия. — Именно. Для меня это всегда было чем-то обыденным, но после того, как я сказала, что хочу общаться с ним на равных… — Ты чтооо? — взревела старуха, чуть не поперхнувшись соблазнительно благоухающим табаком. — И что после? — она резко сменила гнев на милость. — Все будто сдвинулось с мертвой точки, и у снов появилось продолжение. Такого раньше не было. Поэтому я не знала, что делать или ожидать дальше. Там были пирамиды, а на них изображения, — Рей’и сглотнула ставший в горле ком. В окно упрямо билась маленькая мушка: тук-тук-тук. Девушка со вздохом придавила ее большим пальцем. Мэзэйра и виду не подала. — И существо с восемью руками. Я такого еще не видела, — заключила она. — У этого… существа… руки эти… они были как у людей? — жадно спросила Мэ. — Нет. Они похожи на толстые отростки, почти как на старых фресках запретных храмов. — А потом что было? — Потом он начал показывать мне то, что может произойти со мной в скором будущем, — почему каждое слово давалось все труднее и труднее? Почему в груди так невыносимо ныло, будто она отрывала частичку себя? — И сказал мне, что этого можно избежать. Мэзэйра с нехарактерной быстротой схватила уже позабытую книгу и, перевернув пару-тройку страниц, указала на изображение с лежащей на алтаре девушкой. Рей’и молчаливо кивнула. Старуха нахмурилась пуще прежнего, сжевав остатки табака. — Каким образом? — завороженно протянула Мэзэйра, смотря на Рей’и так, будто та с минуты на минуту обещала сообщить тайну всех тайн. — Он сказал, что я могу предложить ему такое, чего у него никогда не было и нет. В маленькой комнатке снова воцарилось молчание. Внезапно потушив пальцем одинокую свечу, Мэзэйра поднялась на ноги и заковыляла к двери, с силой потянув на себя болтающуюся ручку. Резко выглянув наружу, она завертела головой из стороны в сторону, будто убеждаясь, что их никто не подсушивал, а потом засеменила на свое место. Теперь они сидели в полной темноте; один лишь лунный свет освещал мрачные уголки хибарки. — Но, Мэ, — голос девушки надорвался, глаза заволокло непрошенными слезами. — Что я могу предложить тому, у кого есть буквально все? На последних словах Рей’и рвано выдохнула и расплакалась, закрыв ладонями воспаленное лицо. Старуха тихо выругалась и подсела ближе к девушке, обнимая ту за плечи. — Теперь ты злишься на меня, а я даже не знаю почему, — завыла Рей’и, уткнувшись носом в изношенную безрукавку Мэ, и сильно-сильно вздохнула старушечий травяной аромат. Мэзэйра заметно напряглась, а потом размякла, вжимая в себя подрагивающее юное тело. — Не злюсь я на тебя, милая. Просто безумно испугалась. Переживаю я, понимаешь? Как же мне не волноваться, когда мое самое дорогое дитя, считай, положило себя прямиком на алтарь. — Тогда почему ты назвала меня дурой? — захныкала девушка. Ей до сих пор было обидно и больно вспоминать об этом. — Потому что и правда дура. Самая настоящая, — отлепив от себя всхлипывающую Рей’и, Мэ встряхнула ту за плечи. — Ну же, успокаивайся, иначе откинешь свои длинные ножки раньше времени. — Но ты же сама мне говорила, что всегда нужно думать своей головой. Вот я и… — Вот и свалился на твою дурную черепушку Древний, — Мэ неряшливо вытерла ей старой тряпкой нос. — Дуй. Вот так, молодец. Поверь, милая, я никогда не хотела, чтобы мои слова подтолкнули тебя к столь мощным силам мира. — Ммм… угу, — Рей’и шумно выдула нос, прикладывая сухие места платка к уголкам глаз. — Я правда надеялась, что ты отыщешь себе какого-то полупрозрачного друга, который будет оберегать тебя, когда мое время в этом мире истечёт. — Но он следил за мной, — запротестовала Рей’и, скомкав пальцами ткань. — Помогал мне, когда никто не видел. Я это знаю, потому что чувствую это душой. Я не могу доказать это, но говорю правду. Мэзэйра как-то странно посмотрела на нее, придирчиво разглядывая со всех сторон, будто выбирала скотину на закланье. — У меня есть кое-какие подозрения по поводу того, как у вас с ним образовалась эти, если хочешь, узы. — Как? — живо спросила ее Рей’и. — Как я уже сказала, Древние не только не могут указывать людям, что им делать, но так же не в силах изменить собственную судьбу. Над всеми нами довлеет рок, через который не в силах переступить ни одна душа. Кажется, этот Древний знает порядком больше, чем доступно моему взору. Мне только интересно, что им двигало, когда он предлагал тебе этот выбор. — Даже не могу представить. — Так вот, к вопросу об «узах». Ты что-нибудь слышала о мифе о вечном возвращении? — Кажется, нет, — покачала головой Рей’и. За окном было темным-темно. Возвращаться назад было небезопасно, поэтому ей оставалось только надеяться, что Мэзэйра сжалится над ней и оставит у себя переночевать. Все равно в деревне ее не очень-то и ждали. — Плохо, — щелкнула девушку по носу Мэ, заставив ту засмеяться. — Там как раз идет речь о таких вещах как перевоплощение, реинкарнация, анамнезис и о многих других шибко умных и непонятных словах. — И каким образом это связано с моей ситуацией? — сонно уточнила Рей’и. Она устала. Ей безумно хотелось спать и ни о чем больше не думать. Коснуться головой мягкой подушки и беспробудным сном забыться до самого утра. Глаза Мэзэйры стали серьёзными, в них не отражалась агрессия, но беспокойство. — Дело не в том, что ты ему предложила, а то, кем на самом деле являешься ты. Полагаю, тебе было бы полезно поразмыслить над этим, что скажешь? Мэзэйра могла быть разной, и ей не единожды случалось заставать пожилую женщину в самых разных состояниях души и тела. Вот только одно Рей’и знала точно. Когда туманные очи старухи затягивало беспроглядной пеленой, в дело вступали двойные подтексты, следуя одному негласному правилу: «Доверься мне, мы на верном пути». Рей’и кивнула. Грибы-оборотни остались позабыты.