Давай.

— давай, малой, тут ничего смертельного. — звучит голос нового друга откуда-то сверху. у ёнджуна даже в пьяном состоянии сердце заходится в страхе перед тем, что должно произойти. голос хонвона, музыка за дверью и звуки из воспоминаний смешиваются в одну большую кашу. чан гордый обладатель золотой ложки, с которой он не стыдился есть с самого детства, до второй половины подросткового возраста. ему вообще-то чуждо всё то, что он сейчас видит вокруг. пьяные лица всех этих молодых людей, громкая песня какой-то ноунэймовской группы, играющей в жанре синти-панка; он здесь, скорее, по ошибке. по своей ошибке того, что связался с этим парнем. ёнджун, весь сам из себя ухоженный и улаженный, почему-то нашёл в хонвоне хорошего приятеля. ему бы сидеть дома и в последнюю плойку рубиться, а не заходиться в страхе перед чем-то странным и неизвестным для него. теперь ему страшно, но когда он соглашался дать номер и дружить с этим брюнетом, неизвестное казалось ему интресным. как в самых заезженных сериалах, ему хотелось познать ту часть своих сверстников, свору которых хонвон гордо называл «наш андерграунд». конечно, ёнджун очень сомневался в точности этого определения и в первое время вёл себя застенчиво в непривычной компании диких подростков, но хонвон каждый раз оказывался рядом, наваливался на его плечо и вёл себя заразительно-отвязно. такая компания быстро нашла место в сердце примерного мальчика, пусть это самое сердце не всегда было уверено, что тут ему стоит оставаться. например, когда они убегали, стоит выйти из магазина, потому что у хонвона и его друзей было несколько сворованных банок пива, когда девушки из компании успели пересидеть на коленях почти у всех за один вечер, когда кто-то вытаскивал табак из сигареты и, перемешав его с чем-то зелёным, заталкивал обратно. что-то подсказывало, что чан тут лишний, что ему бы домой, но он слишком молод, чтобы разбираться в чувствах, а тем более слушать внутренний голос. желание быть ни чем не хуже остальных толкало его дальше и дальше, всё на новые и новые встречи. и вот, он знает уже почти всех, уже пьёт не осторожную банку пива, а что-то намешанное непосредственно в самой квартире. в каждом таком начинании замешан хонвон, у которого, к слову, ёнджун ещё не видел ни одной девочки на коленях. чан думал, что хонвон если не самый популярный, то один из, но что-то не складывалось с его предположениями. хонвон показался ему классным парнем в их первую встречу. да, с банкой пива в руке и без чувства личного пространства, но всё же было весело даже в первую встречу. они случайно столкнулись на спортплощадке, когда ёнджун уже собирался уходить после игры в баскетбол, а хонвон окликнул его с трибун. ёнджун засомневался, стоит ли вообще подходить, не получит ли он в лицо за ни за что, но пугаться и валить ему не дало всё то же желание быть таким же крутым. он подошёл, а хонвон под настораживающие смешки своей компании предложил присоединиться к ним. пути назад уже не было тогда от слова совсем. повернешь назад — значит боишься стать частью того, что всегда было так желанно. ни посиделки дома с друзьями из школы, ни занятия по баскетболу, ни чтение книг, ни здоровый образ жизни — ни что не казалось ему таким правильным как то, что он нашёл в этой компании. он не знал, что очень ошибается. никто из них не понимал, что ошибается. — давай, малой, тут ничего смертельного. — эта фраза прозвучала в разных вариациях уже раз десять точно. он сейчас стоит на кухне, куда дверь закрыта на замок после того, как через десяток секунд за ним зашёл хонвон. ёнджун ожидал какой-нибудь глупой шутки, вопроса «всё окей, бро?» или ещё чего-либо, но явно не того, что происходит сейчас. чуть позже ему станет понятно, почему вон не пользовался вниманием дам в компании, но сейчас ему понятно только то, что ему страшно и не хочется того, к чему склоняет его новый друг. крашеные волосы были уложены и не позволяли скрыть букет эмоций на лице. к сожалению, злость в этом букете не преобладает, страх берёт верх. ян долго мялся, а может рассуждал, пока чан пил воду, запивая алкоголь и чипсы. но эти рассуждения не отвели его от греха, потому что ёнджун стоит зажатый между стеной и телом нового друга. он не умеет драться в отличии от хонвона, потому попытка ударить в челюсть легко парируется. это ещё сильнее сбивает дух парня, потому он пытается только оттолкнуть брюнета, упереться в худое тело, чтобы отодвинуть его, но в голове проскальзывает нервная мысль о том, что для яна это не первая ситуация. — ёнджун-а, сколько раз мне надо повторить? чего ты боишься? ты каждый первый раз чего-то боялся, но хоть что-то пошло не так? — убеждения хонвона манипулятивные и абсолютно пустые, в них нет аргументации, только попытки вызвать чувство долга и неловкости в этой ситуации. в отличии от не агрессивных и монотонных слов, руки у хонвона работают намного лучше и назойливее, он лезет под кофту, каждый раз выворачивает руку из хватки чана и повторяет движение, действует наизнос, успевает вытянуть ремень из пряжки. — у тебя ведь никого не было? пора исправлять эту ошибку, ён-а, разве хён хоть раз подводил тебя? — ян чуть сгибается и заглядывает в полные страха глаза, после чего оба замирают. хонвон потому что ждёт, а ёнджун потому что начинает ломаться и сомневаться. чужая рука снова скользит по телу, в этот раз по пояснице и это возвращает чану, начинающее исчезать, здравомыслие, он в очередной раз уводит взгляд, снова убирает руку и собрав силы наконец отталкивает от себя брюнета. ему бы стоило прямо сейчас кинуться к двери и бежать, но он слишком испуган, в отличии от парня напротив. это только раздражает хонвона, терпение начинает крошиться и это слишком мешает его тактике. чан не поддаётся уговорам, потому ян снова подходит вплотную и наконец прижимает обе руки парня за кисти к стене. — я сделаю вид, что сейчас ничего не было. — он наглеет, делая одолжение, и в следующее мгновение сухие губы оказываются уже на шее подростка. ёнджун дёргается только сильнее и пытается прижать голову к плечу, чтобы избавиться от таких откровенных прикосновений. — хонвон. — до этого он пытался молчать, не издавая ни звука, потому что знал, что если сказал хоть что-то, голос будет невероятно дрожать и ему повезёт, если он не расплачется. — хонвон, пожалуйста. — слова остаются в горле, потому что даже говорить о таком не хочется. — ёнджун, пожалуйста. — ян дублирует его фразу и отпускает одну руку, укладывая её на щеку парня, но за его кисть мертвой хваткой хватаются чужие пальцы и потому вон чуть спускает ладонь, а потом вовсе переносит на плечо. — давай же, ну. — яну надоедает тянуть эту процессию и в голосе проскальзывает раздражённость. ему не жалко, ему не стыдно, он считает это своеобразной платой за такой хороший отдых. — давай, ёнджун. — он уже встряхивает парня, из-за чего тот чуть шатается, вжимает шею в плечи и из глаз катятся первые слезы. вместе с этим, руки расслабляются, потому что желание закрыть лицо становится сильнее. сражаться за свою сохранность становится тяжело и уже почти невмоготу. хонвон пользуется этим и снова лезет под одежду, нагибается к уху школьника и шепчет что-то псевдо-успокаивающее. — я не хочу делать тебе больно, просто расслабься, ты же знаешь, что приятного будет больше если ты сейчас успокоишься и позволишь мне сделать то, что я собирался сделать. давай, ёнджун, доверься. — ян убирает чужие руки от лица одной рукой, а другая уверенно трёт кожу на месте талии. — я остановлюсь, если тебе будет неприятно. — вон чувствует, что близок к победе, когда чан замирает в очередной раз, и остаётся совсем немного, чтобы дожать подростка до конца. — я… — по телу проходит волна тревоги, после которой у ёнджуна всё немеет, глаза сталкиваются с выжидающим взглядом хонвона и он понимает, что «друг» не выпустит его из кухни, пока не добьётся того, что хочет. чан собирается сказать ещё, но вытирает глаза, судорожно хватает воздух, надеясь успокоиться. у него сейчас один выход — попытаться, по крайней мере, провести это время безболезненно. чан делает ещё один вдох поглубже и проводит ладонями по всему лицу, после чего поднимает забитый и одичалый взгляд на хонвона, смотрит уже без слёз и кладёт подрагивающую руку, через одежду, на ладонь яна и чуть подтягивает вверх. давать это самое разрешение словесно невозможно, но от такого способа не лучше. в горле всё равно таятся рыдания, но он уже дал зелёный свет. хонвон больше не теряет ни секунды, ему теперь всё дозволено. неприятная улыбка победителя исчезает в шее подростка, пока ладони старшего проходятся по груди, потом вниз по впалому животу и дальше к джинсам. ноги у чана подкашиваются, он никак не отвечает на чужие действия, просто безвольно стоит, прижавшись спиной к стене. он ждёт, когда действия хонвона станут хотя бы чем-то отзываться в нём, но внутри только каша из прерванной истерики, музыки и алкоголя, который после такого стресса лезет наружу. хочется отключиться прямо сейчас, пока это не зашло дальше. если он сейчас потеряет сознание, то ян же оставит его, да? не продолжит ведь? желание отключиться усиливается, но выброшенный в кровь адреналин убеждает, что этого не произойдёт. чужие руки оказываются на змейке джинс и все внутри поджимается. хонвон соврал ему, он его предал, разбил всю сказочную картинку чуть-ли не семейных отношений в компании. может он тут один такой, но ведь кто-то же знает, что здесь происходит? или вообще никого? никого не напрягло их отсутствие и их не ищут? может быть всё-таки сейчас в двери постучат и хонвон будет вынужден открыть. джун всеми мыслями отходит к этой самой двери и ждёт, пока за ручку дернут, пока ян дёргает на нём джинсы вниз. в квартире холодно, это чувствуется, когда вон тянет и за кофту, а чан безвольно поднимает руки вверх. он почти полностью обнажен. в таком виде сопротивляться он уже точно не сможет, поэтому поцелуи на плечах и ключицах не смягчают общую картину. до ёна доходит, в что он влез, на что дал разрешение и что сейчас он стал жертвой вида насилия, о котором только в новостях читал. верить не хочется, не хочется чувствовать как хонвон касается к нему через призрачный барьер из ткани нижнего белья. остатки чести и уважения к себе собираются в один ком и поднимают руки чану, дают ему ухватиться за резинку, когда старший собирается опустить последнюю одежду вниз, к коленям, где были джинсы. ян тормозит на секунду, а затем тянет парня на себя, заставляет споткнуться в собственных вещах, усаживает на стол. ёнджун упирается ладонями в стол и смотрит куда-то перед собой. ему до тошноты противно смотреть, как ян долго и неспешно что-то выцеловывает на груди, упираясь ладонями на голые бедра чана, тяжело ощущать, как пальцы медленно отпускаются к внутренней части бедра, чуть отросшие ногти царапают нетронутую кожу и вон всё же повторно тянет боксёры вниз. он не снял с себя абсолютно ничего к этому времени. вот белье уже тоже внизу и чан снова хватается за призрачный шанс того, что хонвон увидит, что он совсем не возбуждён происходящим и это… обидит (?) его. уж лучше быть избитым, чем изнасилованным. но ян никак не реагирует на это, только вертит чана как куклу, стаскивает со стола и разворачивает, заставляет лечь животом на стол. поверхность ледяная и ёнджун приподнимается, но его грубо за шею толкают обратно на стол. чужие руки такие же холодные, они проходятся по спине, оставляют ледяные ожоги после себя, опускаются на ягодицы и раздается шлепок от которого чан крупно вздрагивает. хонвон издает неопределённое мычание, которое, наверное, означает одобрение. он исчезает на секунды, чем-то шелестит, но ёнджуну не интересно, ему вообще кажется, что он почти что не здесь. голова абсолютно пустая, а сил не хватит даже подняться на локтях. наконец присутствие хонвона возобновляется, когда он кладёт ладонь на задницу школьника и, сжав, слегка отводит в сторону, после чего в него проникает два пальца. чан всхлипывает заново под звук мнущегося латекса. даже на пальцы резинку натянул. «брезгливый» — тонет где-то в голове остаточная дерзость и сознание полностью отключается, когда вон двигает пальцами. чан не помнит, как долго его растягивают, когда пальцы заменяются на член и как долго ян вдалбливается в бесчувственное тело. приходит он в себя только весь в слезах, когда хонвон уже обратно натягивает на него джинсы, а затем обходит стол и поднимает лицо школьника. — видишь? я же обещал, что больно не будет. — звучит больше как насмешка. — надеюсь, это останется нашим секретом. или в следующий раз я уже не буду таким заботливым, ён-а. хонвон отпускает голову чана и отходит к окну, чтобы закурить. он не может выйти, потому что тогда дверь останется открытой и всем станет понятно, что произошло. ёнджун лежит на столе ещё несколько минут, после чего пытается найти силы подняться, но ноги онемели, а боль от «заботы» хонвона дала о себе знать. он встал и тут же рухнул на пол, заходясь в новой истерике. яну не было интересно, что происходит за его спиной. этот школьник не первый и он не последний, сейчас он выведет его из подъезда и они больше никогда не встретятся.