if these wings could fly

Солнечный свет прокрадывается и освещает его кожу. Крупнейший метрополис Тихоокеанского Северо-Запада раскинулся вокруг залива Пьюджет-Саунд, окруженного зеленым ландшафтом штата Вашингтон. Прохладная и безжизненная роса ласково стекает по траве под его ногами. Олимпийские горы со снежными шапками маячат вдали, а над ними громоздится конус вулкана Рейнир. Мимо пролетает знаменитый сиэтловский самолет «wings». Он поднимает голову к небу и взгляд его ускользает в облака. Вот бы и мне так парить над облаками и чувствовать эту свободу, — думает он. Он всегда считал, что счастье — в свободе. Под мириадами звезд он танцует на крышах разбитых машин и фотографирует все места, настолько далекие, что сердце трепещет. Ему важен лишь этот миг. Сейчас. Таков уж Чон Чонгук. Неокрылённый и мечтательный. Все семнадцатилетние парни, вероятно, мечтают о переливающейся ночной морской гладью машине, да и о тусовках с алкогольными напитками. Как, например, сегодня: все одноклассники ушли на очередную вечеринку в соседнем доме, где, по обычаю, кто-то в итоге напьется, кто-то подерется, а кто-то уснет. Чонгуку куда интереснее посидеть у моря неподалеку от его дома, что отражает его настроение: задумчивое и в какой-то степени романтичное. Чонгук не сторонник грусти и печали, оттого и пытался вечно занять себя чем-то: то углублялся в астрономию, бесконечно удивляясь невероятности созвездий и космической необъятности, то подрабатывал у доброй соседки-старушки, выгуливая её ласкового ретривера или поливая пионы в её скромном саду. Старушка полюбила Чонгука сразу, как тот переехал сюда со своей мамой, ну а как не полюбить такого отзывчивого и теплого мальчишку? И пирогами всегда вкусными угощала, и любила, как своего родного, и даже усыновить решилась, когда Чонгук один остался на произвол судьбы. И как бы ни хотелось, от судьбы не убежишь, а от рака — тем более. — Не грусти долго, мой мальчик, — мама нежно гладит мокрую от слез бархатную щеку и улыбается еще совсем неокрепшему эмоционально сынишке. — Я всегда буду оберегать тебя сверху. И Чонгук не грустил. Почти. Мама ведь не просила совсем не грустить, значит, немного можно полежать комочком на кровати, или покричать в истерике пару недель или месяцев тоже можно. — Не держи это в себе, малыш, — говорила старушка, нежно укачивая десятилетнего мальчика в кровати. — Поплачь, поплачь, мой хороший. И как дети могли бросить такую милую старушку, что ни разу не приходили к ней? Да и не успеют прийти уже. И сколько бы она не мечтала прожить до ста лет, а мечты не все сбываются. Чонгук всех потерял. И никто его не тревожит здесь, они наедине: Чон Чонгук, полный тоски и незабываемых воспоминаний, и его море, вселяющее в душу надежду и успокоение.

*****

ludovico einaudi — i giorni

— Оказывается, я не один любитель здесь побывать, — говорит тихо подкравшийся парень и укрывает Чонгука мягким мятным пледом. Чонгук и не заметил, как продрог от холода. Он и не знал, что ночью бывает так холодно. Чонгук вздрагивает и резко оборачивается назад, пристально вглядываясь в, как оказалось, излучающие только добро и нежность карие глаза. — Не видел тебя здесь раньше. Я Ким Тэхён, — тот присаживается рядом и протягивает руку. Тревога постепенно покидает Чонгука. — Чонгук, — пожимает он ему руку в ответ. — Я не мог раньше приходить сюда так поздно, — выдыхает Чонгук, задумываясь: стоит ли рассказывать, почему он не приходил позднее двенадцати и зачем он здесь? — А мне работа не позволяет приходить раньше, — парень наблюдает за колыханием волн, не отрывая взгляда. Хорошо, что он не видит, как трепещет все внутри Чонгука. — Так ты еще и после работы тащишься в такую даль… — Чонгук удивляется, и зачем кто-то приходит на окраину города после работы? Стоит отметить, парень этот выглядит взрослым. И красивым. Чонгук признается себе, что считает парня красивым. Казалось бы, обычный парень, да и одежда у него обычная, но что-то в нем есть такое, что притягивает Чонгука. — Живу я далеко, а вот работа у меня в двух шагах отсюда, — с улыбкой поворачивается к новому другу Тэхён, — знаешь кофейню «Autumn»? — Чонгук удивляется, что не видел его раньше. А может бы и увидел, если бы не пропадал на складах с разбитыми машинами или на крыше своего дома. Знал бы еще Чонгук, что «осень» — не только название кофейни, но и та самая, что давно поселилась в душе Тэхёна и никак не уходит. — Видел пару раз. И наступает тишина. И вовсе не неловкое молчание, а безмятежность, которой наслаждаются оба. За этим они сюда и пришли — помолчать каждый о своем: Чонгук о своей новой потере и воспоминаниях, что навек поселились в душе, Тэхён — о бесконечном. Волноваться Тэхёну не о ком, да и наслаждаться тоже — нечем. Он давно позабыл и бросил попытки быть счастливым. — Невероятно красиво здесь, — неожиданно произносит Тэхён спустя полчаса умиротворенной тишины. Чонгук мысленно соглашается. — И ты красивый. — Чонгук с искренним непониманием или удивлением смотрит на парня, который заинтересовал его еще с первой минуты. Не лицом — душой. Но ответить не решается, да и не знает что. — Так ты, — Тэхён переводит взгляд с полных тоски глаз Чонгука на море. — Почему ты сегодня так поздно? И Чонгук рассказывает. И о том, что один остался бы в десять лет, если бы не заботливая старушка по соседству, и о том, что добросердечная тетушка уже совсем старенькая была, и о том, что старается не грустить, потому что маме обещал. — Так ты один теперь совсем? — разрывает теплые объятия Тэхён и со всей нежностью смотрит на Чонгука. — Не один, у меня Джуни есть. — Джуни? — Тетушкин пес, — смотрит будто бы сквозь песок Чонгук, — золотистый ретривер, да такой смышленый. Хочешь увидеть его? — Тэхён кивает. — Я тут недалеко живу. Через какие-то несчетные четыре минуты Тэхён видит у порога дома небольшой золотистый комочек. Чонгук переводит взгляд на часы, те нещадно показывают половину третьего ночи. С Тэхёном время летит незаметно. — Мой малыш, ты так долго ждал меня, — обнимает последнее, что осталось от тетушки, Чонгук, и двор наполняется радостным лаем и смехом Чонгука. Тэхён с улыбкой наблюдает рядом. — Знакомься, Джуни, это Ким Тэхён, — Чонгук подходит с ретривером на руках к Тэхёну, — сегодня он остается у нас, — тепло улыбается Чонгук. — Ты ведь останешься? Тэхён не смеет отказаться. И в доме обещает починить кофеварку, и капучино обещает научить варить, и на кухне прибраться после восьми лет проживания у тетушки по соседству тоже помогает. — Ты какой чай любишь? — У тебя здесь восемь лет назад случайно не было чая с бергамотом? — задорно шутит Тэхён. — Случайно был, — ухмыляется Чонгук и поворачивается к шкафу, — это мой любимый. — Мой тоже. — Атмосфера кажется такой теплой, и даже Джуни весело размахивает своим хвостом. Чонгук и не мечтал так быстро обрести человека, похожего на него самого. И без капли сомнения Чонгук пускает Тэхёна в свою спальню и показывает фотографии. Отчего-то хочется ему доверять. И Тэхён довольно соглашается. Пусть даже снимки размытые и черно-белые. Пусть даже в четыре часа ночи. — Не собираешься позвонить своим и сказать, что остаешься здесь? — спрашивает Чонгук, устремляя взгляд в потолок и болтая с Тэхёном в кровати уже не первый час. — Мне некому звонить, — и взгляд, которым смотрит Чонгук на Тэхёна, кажется таким понимающим и словно говорящим: «ты больше не одинок». — Наш рейс отменили, и мы остались ждать в аэропорту. Тэхён помнит каждую секунду того дня. Семейная поездка в Токио, которая так и не состоялась. Рейс перенесли на полчаса позже, и Тэхён, устав сидеть на одном месте, отошел погладить чьего-то питомца. Он всегда питал любовь к собакам. А родителям, к сожалению, он не сказал, что отойдет. И уже через минуту их самолет отправлялся, а Тэхёна все нет. Уже в самолете, — подумали родители о Тэхёне, который не мог оторваться от миловидной корги. Так и улетели без него. Так и разбились. И спасла ли Тэхёна его любовь к собакам или обрекла на вечное одиночество, Тэхён не знает. Чонгук в надежде успокоить обнимает Тэхёна в кровати и не замечает, как засыпает. Как же повезло Чонгуку встретить Тэхёна в тот же день, когда он остался совсем один, и не переживать тех эмоций, что пережил Тэхён в одиночку. У него ведь даже собаки нет. И просыпается наутро Чонгук один, и пугается, что единственный человек, так быстро ставший родным, покинул его. А потом видит записку на тумбочке возле кровати. Чонгук, мне нужно на работу. Кофеварка работает, капучино и завтрак на столе. Я приду после 12, и вместе пойдем к морю. Дождись меня. Чонгук удивляется, каким заботливым и ласковым оказался для него Ким Тэхён. И думает, как же повезло ему встретить его, когда ест сырники, приготовленные с любовью, иначе бывает ли еда такой вкусной? Не бывает, конечно. И дождаться Чонгук полуночи не может, сам приходит в кофейню, что оказалась совсем близко, и сидит там весь день, наблюдая за ловкими движениями рук Тэхёна. Он точно вписывается в эту кофейную атмосферу, грациозно кружась от кофеварки к стойке. И Тэхён впервые не чувствует себя так одиноко на работе. — Ты мечтаешь о чем-то? — спрашивает Тэхён, сидя под мягким мятным пледом рядом с Чонгуком, наслаждаясь безмятежными звуками моря. — Да, — задумывается Чонгук и даже не знает, с чего начать: с полета на параплане или с вечеринки вдвоем у него дома на крыше. И рассказывает и о полетах, и о том, как мечтает крылья обрести, чтобы взлететь и свободно парить над городом, а может, чтобы улететь куда подальше и не возвращаться в этот город, что так беспощадно забирает людей. Тэхён соглашается. — А знаешь, как красиво летают ласточки? — спрашивает Чонгук, — они выглядят такими свободными и счастливыми. — Тэхён улыбается, смотря на счастливого Чонгука. Он и сам, как ласточка, — подмечает Тэхён. В мире, должно быть, нет ни одного человека, что не хотел бы избавиться от всех этих людских пустых надежд и страданий и парить так же красиво, как видит полет птиц со своей крыши Чонгук. — А ты, — поворачивается к нему Чонгук. — Ты мечтаешь о чем-то? — Поцеловать тебя. И целует. Медленно и трепетно, со всей своей нежностью и любовью, что пропитался за пару дней к этому восемнадцатилетнему мальчишке. Чонгук растворяется в моменте и чувствует себя свободным. Будто крылья отросли, и он парит над небом под глазами, что закрыты и уже успели заменить Тэхёну целую Вселенную. И в этот миг две заветные мечты воплотились в жизнь. — Добро пожаловать в мое убежище, — Чонгук наконец показывает Тэхёну свою обитель на крыше дома с многочисленными желтыми фонариками по бокам и небольшим диваном. — А здесь и правда уютно. — Тэхён улыбается и удивляется, как за две недели Чонгук стал ему таким родным, будто они вместе с самого начала. Будто созданы друг для друга. И правда, Чонгук тоже любит чай с бергамотом, и собак любит. И Тэхёна тоже полюбил. И в глазах Чонгука, когда смотрит он на возлюбленного своего, сияют звезды и зарождаются планеты. — Спасибо, что спас меня, — со всей благодарностью трепещет в груди сердце Чонгука. И Тэхён благодарит в ответ, ведь оба спасли друг друга от серого одиночества в мрачном городе, что отрывает по частичке каждый день и разбивает юных детей на осколки, что так трудно склеить обратно воедино. Но Чонгук смог в один день: просто пришел и собрал. Подобрал осколки Тэхёна у моря и склеил. Да таким прочным клеем, что никто не в силах разбить. И нарушает эту идиллию лишь лай Джуни, проголодавшегося в половине четвертого утра. — Я сейчас, — собирается вставать Тэхён, но Чонгук не позволяет. — Насладись моментом, Тэхёни, такие ночи здесь редкие, — с ласковой улыбкой Чонгук пропадает в дверном проеме, и Тэхён поднимает взгляд к небу. Чонгук не обманул — действительно, завораживает. Двадцать восьмое апреля — ночь, когда звезды сошлись и решили все за нас, — без сомнения думает Тэхён, зная, что никогда не покинет Чонгука. А уже через пару дней расцветает сакура, и Чонгук просит о прогулке. — Ну пойдем, Тэ, — Чонгук строит милые глазки и качает руки Тэхёна из стороны в сторону, — я очень хочу. — Да, пойдем-пойдем, — Тэхён нежно целует его в макушку, — купим тебе твое любимое шоколадное. Чонгук радостно ликует и бежит одеваться. А на улице, как полагается в мае, тепло и даже без пальто. Но Чонгук все равно надевает, Тэхён ведь будет волноваться. — Ты и правда мой спаситель, — отвечает Тэхён. — Раньше я не замечал всей этой красоты. — Привык не замечать. С потерей родителей жизнь Тэхёна потеряла краски, и тут Чон Чонгук. Ворвался и окрасил все в цвета радуги. — Тэхёни, — обнимает его Чонгук, а тот подхватывает и кружит прямо под деревом цветущей сакуры. — У меня сейчас голова закружится, — и смеется. Да так звонко, что даже там, за облаками, должно быть слышно. — Ну все-все, полетали и на посадку, ласточка. — С тобой я действительно летаю, — и для Чонгука мир останавливается, — Ким Тэхён, ты лучшее, что со мной случалось, — торжественно заявляет Чонгук, смотря на своего ангела. Кроме мамы и тетушки на небесах, у него теперь есть свой собственный на земле. И в этот миг Тэхён кажется ему красивее розоватых лепестков, осыпающихся на фоне такого светящегося и влюбленного Тэхёна. А Тэхён целует его в ответ, да так же нежно, как в тот первый раз на берегу моря. — Тэ, а давай сходим в горы, — восхищенный своей идеей Чонгук лежит на груди Тэхёна и щенячьими глазками просит согласиться. Олимпийские горы, гора Рейнир. Тэхён помнит, что видел по новостям погибель шестерых альпинистов. Да и вулкан, хоть и спящий, но в случае сильного извержения могут пострадать сто пятьдесят тысяч человек. — Чонгук, это очень опасно. — Чонгук так не любит, когда Тэхён строгий. Даже ласточкой не зовет. А Тэхён жалеет. Бесконечно жалеет, что самолеты в Сиэтле есть, а полёта на параплане нет, и даже с парашютом прыгнуть неоткуда. Запрещено: слишком много несчастных случаев было. —Тэхёни, я очень-очень хочу! — Тэхён слабо хмурится. И соглашается. Он души в своей ласточке не чает. Так они и отправляются в горы, с походным рюкзаком Тэхёна, неизменно мягким мятным пледом, а Джуни оставили дома. Небезопасно брать собаку в горы — тяжело уследить, да и Джуни напугается. Малыш с детства боится высоты, даже с крыши дома Чонгука смотреть страшно. — Думаешь, он не провалится под нами? — Выглядит хрупким, — осматривается Тэхён и сомневается в прочности моста, что отделяет их той самой горы, — Чонгук, я пойду первым. — Нет, — наотрез говорит Чонгук. — Если лететь, так вместе. Я не выживу без тебя, Тэхён, ты же знаешь. И они преодолевают этот мост, крепко взявшись за руки, как и все тягости жизни, что пытались сломать их. — Ты был прав, здесь до невозможности красиво, — Тэхён обнимает свою ласточку со спины и наслаждается видом с горы. Тэхён стелет свой мятный плед на ровной части возвышенности и достает все, что они приготовили этой ночью с Чонгуком: кимбап, очень много кимбапа и капучино в термосе. — Еще горячий, — Тэхён протягивает своей ласточке термос. — Ты не замерз? — С тобой замерзнешь, — усмехается Чонгук, одетый в тэхёнову теплую толстовку и жилет поверх. — Правильно, моя ласточка не должна заболеть, — тепло улыбается Тэхён, глядя на укутанного в его большую одежду Чонгука, и протягивает кимбап. — Вкусно, — говорит Чонгук, набивая себе обе щеки едой. — Еще бы, сделано с любовью, — Тэхён обнимает Чонгука и смотрит вдаль. На завораживающий лес неподалеку, на залив Пьюджет-Саунд, вокруг которого раскинулся город. И Тэхён сидел бы так еще три часа, если бы не до смерти пугающие звуки позади. Чонгук оборачивается и с испугом в глазах смотрит на свою любовь. — Тэхён, там, — Чонгук запинается, — там вулкан… Тэхён резко оборачивается и теряет дар речи от увиденного. И кто заставил разбушеваться вулкан Рейнир, что безмятежно существовал двадцать лет? Лава медленно стекает по склону вулкана, словно дает шанс уйти. Времени нужно немного: всего-то пройти до ближайшей горы, что выше вулкана в два раза — там лава не достанет. Тэхён падает на колени перед Чонгуком и просит успокоиться. От одной горы до другой — десять метров, тысяча сантиметров и десять тысяч миллиметров. От руки Тэхёна до руки его ласточки — и миллиметра нет. — Тэхёни, я… — Чонгук смотрит на него и, кажется, видит целую Вселенную в глазах того, кого полюбил больше всего на свете. Полюбил больше свободы, которую Тэхён подарил ему, — Тэ. — Я знаю, ласточка, я знаю, — Тэхён смотрит в заплаканные глаза с теплой улыбкой и сжимает его руку крепче. — Каждая клетка моего тела тоже бесконечно любит тебя. И всегда будет любить. Вулкан напоминает о себе второй волной извержения, и на этот раз не такой слабой. Лава стремительно надвигается в сторону горы, на которой время для двоих остановилось и этот миг наполнен такой любовью и нежностью, что, должно быть, чувствуют даже их ангелы на небе. — Давай скорее, ласточка, уходим, — обеспокоенно говорит Тэхён, целуя того в щеку и вставая с колен. Тэхён крепче хватает Чонгука за руку и без промедления направляется к тому хрупкому мосту, что уже помог им не упасть в пропасть пару часов назад. — Тэхён! — Чонгук вскрикивает, когда видит, как под Тэхёном ломается дощечка и его нога едва не оказывается в воздухе. — Все хорошо, ласточка, я стою, — тепло улыбается Тэхён, стараясь успокоить Чонгука. Полпути пройдено, осталось всего десять дощечек, и они в безопасности. Если бы только тот конец моста не заполнила лава, и веревка, что держала весь мост, не оборвалась. И как бы ни разрывалась душа, Тэхён и Чонгук свое исполнение мечты уже потратили. Но их руки не разорвать даже в полёте. И кажется, этот миг принадлежит только им. — Прости меня, ласточка, — лицо Тэхёна, наверное, залилось бы слезами, если бы не встречающий их холодный и колкий ветер. — Ну кто же извиняется за подаренное счастье? — Чонгук ласково улыбается, и улыбка эта теплее лавы, куда они безнадежно падают. — Мы летим, Тэхёни! Мы правда лети-и-и-м, — восторженно кричит он, что есть сил. И крылья свои распускает. Окрылённый и влюбленный.

*****

А на пороге дома так и остался ждать верный друг, что был с Чонгуком все минуты его искреннего счастья. Шли минуты, недели, месяцы, а он все ждал. Ждал по-настоящему. Тосковал и скулил, и, если бы кто увидел — подумали бы, что плачет. И спустя недели отчаянного ожидания, все-таки решился выбраться за забор дома в поисках хозяина. В поисках Чонгука. Пробежал все соседние дома, все переулки и ближайшие улицы. Повидал почти полмира по его меркам, но запаха мяты вперемешку с капучино нигде не было. И отчаянно бежал, так бежал. И ведь нашел. Жил неподалеку один пятилетний мальчик, которого так и звали: Ким Чонгук. Так звали бы Чонгука, если бы он вышел замуж за Тэхёна. Если бы эти крылья могли летать.