Йоу, чуваки!

***

      Чонгук парень хороший. Вредный, еще и в добавок язва и токсик, но хороший, правда. Так говорят все: мама и бабушка. Остальные что-то пиздят про то, что он гребаный абьюзер и вообще пошел нахер. Зато хороший. Даже Чимин с этим согласен, хотя от него сложно добиться хорошего расположения. А Чон вон добился, молодец соси конец. Но это, вообще-то, не совсем по его части, но почему бы и нет.       Так как он хороший парень, друг и брат, то смело и очень любезно, прям от всего «пошел ты нахуй, Хосок», согласился на очередную помойку. Ой, то есть попойку. Собственно, разницы нет, потому что хата Намджуна после их убойной обжираловки будет похожа на свалку из пустых бутылок и бухих пацанов. Он бы и рад отказаться от такого счастья, потому что пить совершенно не умеет, но Хосок решил надавить на больное: пригрозил разъебать приставку. Чонгук ею дорожит больше, чем собственным братом. Его он как раз таки ненавидит за такой вот шантаж. Вообще в суд подать готов, но жалко дебила, — родной же всё-таки. Иногда проскальзывает мысль, что Чон старший был украден (все правильно, родители у них тоже отбитые, в хорошем смысле) из детского дома. Приёмный, короче говоря. Чонгук эти мысли тактично пинает под зад и уверяет себя, что в семье не без урода.       — Батюшки блятюшки, че ты на себя напялил, абортыш? — Хо стоит в дверном проёме и оглядывает братца с ног до головы, а потом морщится, изображая рвотные позывы. Чонгук готов разбить тому ебало прямо сейчас. — Только не говори мне, что ты собрался на самую лучшую тусовку, — ага, из шести человек, вот это туса, прям обкончаешься, — в гребаной рубашке и спортивках.       — Иди нахуй, — закатывает глаза так сильно, что мозг можно увидеть, если таковой имеется вообще. — Я же не настолько отбитый, в отличии от некоторых, — старший в ответ хмыкает и показывает два средних пальца. Чонгук отвечает тем же. У них это жест проявления любви. Своеобразно, конечно, но зато с чувством. — И если бы ты не задротил в мою приставку, — делает акцент на слово «мою», — то заметил бы, что я только присобачил из универа.       — Присобачил, — фыркает, прям как лошадка. — Ну да, тебе подходит, щенок.       — Нахуй послан, — Чон хватает подушку и запускает в любимого брата, но тот, к великому сожалению, успевает увернуться и начинает ржать. Вот гнида. — Вали из моей комнаты, пока я тебе яйца не поотрывал.       Хосок посылает воздушный поцелуй, на что Гук морщится, и сматывается от греха подальше. Мало ли, что этот бешеный младший может учудить: гляди, и серьезно яйца оторвет, а за свои причиндалы очково. Наконец оставшись один Чонгук решает порыться в шкафу, который так и пестрит «обилием цветов», и найти что-то сносное. Выбор падает на любимые черные джоггеры, на которые он копил три недели и не жрал ничерта в универе, и на такого же цвета футболку размера оверсайз. Оглядывает себя в зеркале и решает, что под пивас сойдет, а так как там все будут ужратые в хламину, то вообще сосочка ходячая.       Собираются все у Намджуна, как и решилось несколькими днями назад. Ким заранее предупреждает всех о пиздюлях, если хоть что-то в его норе будет разъебано к утру. Все тактично молчат о том, что, вообще-то, Джун тот еще рукожоп и обычно все ломает сам. Но лучше ему об этом не знать, потому что начнёт загоняться и извиняться перед братанами. Он их уважает и любит очень, а они его. Все взаимно, все круто, все молчат и все довольны, так что нахуй лишнюю нервотрёпку.       — Малой, ты на похороны хомячка собрался? — Юнги как всегда сама любезность и просто сгусток сарказма, поэтому Чон лишь показывает любимый жест и продолжает тащить до жути тяжёлые пакеты с бухлом. — Кстати, Джин, когда Тэхен придет?       — Че за Тэхен? — Чон вмиг оживает, услышав незнакомое имя, а маленький гей в нем рвётся узнать о внешности названного, потому что «я не собираюсь трахаться со страшными людьми». Но это так, пубертатный период ещё не закончился, секса давно не было. Короче, на всякий пожарный. Вдруг подфартит. — И почему я не знал о нем?       — Не твоего поля ягода, — вклинивается Чимин. — Самый активный актив из всех активов, что я знаю.       — Прекрати делать из меня озабоченного гея-нагибатора, блять, — Чон по традиции закатывает глаза и подходит к падику, пытаясь нажать на эти мелкие кнопки. В руках два тяжёлых пакета, поэтому делать сие действие пиздец неудобно, но он не отчаивается. — Да, блять! Откройте эту гребаную дверь, пока я не разъебал ее!       — Истеричка, — смеется Джин и прикладывает ключ-карту к домофону. Писк отвратительный, дверь открывается и заряжает Гуку по ноге, отчего тот заходится в очередной порции мата. — Еще и быдло. Малой, ты прям мечта любого гея, — Чонгук зло смотрит на старшего, но все-таки молча проходит в подъезд, уже придумав в голове план убийства этих придурков.       — Тэхен подгонит чутка позже, ему еще к домашним надо забежать и огрести пиздюлей за разъебанную тачку отца.       Все ржут с удачливости Кима, поднимаясь по лестнице к лифту, у которого их ждет заебанный Чонгук. Он все еще хочет домой и все еще ненавидит своих старших, которые продолжают стебать его. Ну ничего, он им покажет, что такое месть Чон Чонгука. Всем пизда, как говорится.       Квартира у Джуна как всегда убрана, потому что теперь они с Джином съехались, а значит порядок обеспечен. Все как-то пропустили момент начала их совместной жизни, но не удивились нисколько. От этих партизанов хуй что узнаешь, пока сам не спросишь. А пацаны не спрашивали, потому что голубые дела — не их дела. Чонгук и тут отличился, потому что голубой как раз его цвет. Точнее, цвет его ориентации, но он упорно отрицает данный факт. Ебучий латентный гей.       Компашка юных алкоголиков заходит в гостиную и размещается кто где: Намджины (так они прозвали этот дуэт Бибы и Бобы) разместились на большом диване, умудрившись не оставить свободного места, поэтому хмурый Хосок сел на мягкий ковёр в позу лотоса. Чимин как всегда полетел к креслу, отвоевав его у Юнги. Тот решил, что нахуй рамки приличия, и прыгнул прямо на орущего Пака, удобненько устроившись у того на коленях. Кресло большое, а значит все круто, и похуй что рядом стоит еще одно. Чонгук, кстати, туда и сел, потому что он не долбоеб и «я не гей, пошли нахуй». Все, конечно же, согласны и вообще не видели, как он хромал и морщился от боли в пояснице после жаркой ночки. Тогда Юнги сглупил и шутканул про пробитое очко, но получил смачных пиздюлей, ибо у Чона младшего рука тяжёлая. Больше так не шутит. От греха подальше.       Пивас уже выпит, музыка врублена, вискарь открыт, а Тэхена все нет. Намджун предусмотрительно оставил дверь открытой и сообщил об этом загадочному гостю, чтобы не вставать лишний раз. В голову дало мощно: Гук уже не стесняется спрашивать про Тэхена. Даже размер члена узнал. Хосок думает, что это пиздец, а не брат, но тактично молчит.       Чонгук успел понять, что Ким такой же неадекватный, как и вся их шестерка, потому что никто в здравом уме не будет лезть на крышу университета и отплясывать там сраную чечетку под песни Майкла Джексона. Чечетка и Майкл Джексон — где вообще, блять, связь, и как эти две разные вещи могут быть совмещены, Гук не понимает. Но Тэ вот смог, значит точно гений, или долбоеб. А еще, он как-то раз засунул свой член в пылесос на спор, а потом ебал мозги урологу и дико орал от того, что ствол болит. Параллельно с этим еще и ржать умудрялся, пока врач подумывал выписать тому направление в психиатру. Тэхен однажды решил шлёпнуть по заднице какого-то бугая, а потом трахнул его же, и Чонгук правда в ахуе, потому что да. Вердикт: редкостный долбоеб. Мало того, что отбитый на всю голову, так еще и инстинкт самосохранения отсутствует, а к этому всему добавляются странные, но угарные шутки и такая же манера речи. Ким двадцать четыре на семь ходит в своих ахуенных кэжуал очках с розовыми линзами, что еще больше отталкивает. Короче говоря, Чонгук уже его бояться начал, хотя они не виделись ни разу даже.       Либо пацаны так простебали малого с головы до пят, либо этому Тэхену реально пора в дурку. Чон от услышанного давится пивасом, отчего на любимых черных джоггерах теперь красуется тёмное пятно. Прямо в районе паха. Браво, аплодируем стоя, Гуки. Братаны ржут, как лошади, а Чон уже представляет, как запихает им бутылки в глотку. В задницу не варик, они привыкли. Но это тоже секрет.       От всего этого дурдома отвлекает громкий хлопок двери и какое-то копошение в коридоре. Пару раз что-то ебнулось, на что Джин лишь закатил глаза и пообещал отпиздить криворуконогого гостя. Парни затихают и молятся, чтобы Ким ничего себе не сломал, потому что ору потом будет на пол Сеула, если не больше. И вот, спустя долгие десять секунд на пороге гостиной появляется «твою мать, я хочу от тебя детей, даже если не могу их иметь». Чонгук правда так подумал, потому что такое редко встретишь. Такое воплощение красоты, секса и ебанутости.       Тэхен одет в обычные черные джинсы, что так блядски облегают подкачанные бедра. На верх накинута олимпийка с надписью «я тебя трахну» на английском языке, а все это дополняет проколотая бровь и сережки-колечки в ушах. Волосы красные, как помидоры, а прямо на лбу эти ебучие черные очки с розовыми линзами. Гук уже успел забрать свои слова о том, что это по пидорски, обратно. Он вообще сейчас все свои слова обратно забирает, потому что это пиздец, а не парень. Красавчик такой, что он готов прямо сейчас штаны спустить и раком встать. Да как угодно, в общем-то, лишь бы было. На колени встать тоже можно, в принципе.       — Йоу, чуваки! — кричит своим глубоким бархатным голосом, но произнесенная фраза похерила абсолютно всю атмосферу возбуждения в Чоновой голове… или в головке. Окей, это пиздец, но в хуевом смысле, ибо никто сейчас так не выражается. — Дед на связи, бля, — улыбается во все тридцать два, или сколько там у него зубов целых. А улыбка эта вообще на квадрат похожа. Стыд и срам, уберите его отсюда, пожалуйста, Чонгук не готов к таким разочарованиям. — Вы такие мрази, я же просил без меня не нажираться.       — Так мы еще не нажрались, Вишенка, — подаётс голос бухой Чимин. — Ты пришёл как раз вовремя!       — Ага, я вижу, — обводит взглядом каждого и останавливается на глупо улыбающемся Хосоке, который держит полупустую бутылку вискаря в руках. Это все выжрал он один, кстати. — Чон Хосок, ты вообще живой там?       — Есть контакт, ебать, — бубнит заплетающимся языком в ответ.       Тэхен закатывает глаза и садится прямо, блять, на один из бортиков кресла, на котором сидит малой. Чонгук в этот момент забывает, как дышать: от Тэ пахнет ментоловыми сигаретами и апельсиновым одеколоном. Сочетание настолько выбивающее весь кислород, что Гук покрывается красными пятнами, отводя взгляд и пряча тупую лыбу за банкой пиваса.       — Приветики пистолетики, — пиздец. Чонгук хочет запустить все, что угодно в этого долбоящера, правда. — Ты, наверное, Чонгук? Брат Хосока, да? — Чон в ответ лишь кивает. — Ты такой молчун дрочун, миленько. А, да точно, — вспоминает что-то и тянется к карману, — забыл кое-что, — и вытаскивает оттуда… банановое молочко, блять. — Это тебе. Джун сказал, что ты его любишь, так что решил так тебя к себе расположить. Считай, что это взятка.       Твою ж мать, Гук сражен на повал. Он прям отвечает и слово пацана дает, что готов дать этому психу прямо здесь и сейчас. По ебалу, кстати, тоже, ибо нехер его укладку портить.       Чутка пообщавшись пацаны решают разбавить атмосферу интересными (очень) играми: в ебанутую Тэхенову голову приходит «правда или действие», а остальные, такие же ебанутые головы, кроме малого, соглашаются на это дерьмо. Гук готов выть в голос, потому что не хочет танцевать стриптиз, как в последний их раз, или показывать свою историю браузера, которую он так и не научился чистить, где открыты вкладки с гейской порнухой. Нет, только не это. Все, что угодно, но не такое самоубийство. Но, братанам, очевидно, похуй, поэтому первым пустую бутылку вискаря начинает крутить ужратый в говнище Юнги. Ржет над чем-то, лапает ляхи Чимина параллельно и готовится раздавать самые отбитые действия и вопросы.       Бутылка напряженно крутится, а Чонгук с Джуном напряжены сильнее раза в три: знают, что станут главными жертвами, потому что каждый раз больше сгорают от стыда, нежели ржут с ситуации. Адская стрелка замедляется и останавливается… на Тэхене. Еще лучше. В голову приходит хуевое предчувствие, но Чон упорно его игнорирует, пытаясь абстрагироваться от всего вокруг.       — Правда или действие? — Мин гаденько улыбается, когда получает ответ «правда». Ни для какого не секрет, что у него всегда пошлые вопросы. Все замирают. — Кого бы ты трахнул из тех, кто находится в этой комнате? — прикольно, что сказать.       — Интересный вопрос, — Ким обводит взглядом всех, кроме Гука, сидящего под боком, а потом усмехается, показывая Юнги средний палец. — Окей, Чонгука. Я бы трахнул Чонгука.       Все заходятся в очередном приступе ржача: Хосок наигранно обещает пиздюлей, если Тэ посмеет тронуть его братишку; Юнги снова убеждается в своих теориях по поводу голубого царства; Чимин почти задыхается от приступа и пищит о том, что Чон и сам не против такого (Гук хочет его вырубить); Джин вообще никак не реагирует и продолжает обнимать своего парня, а сам парень его так вообще громче всех угарает. Чонгук заливается краской, во все глаза зыркая на абсолютно спокойного нового знакомого, и не понимает, какого хуя сейчас произошло. Ким его умело игнорирует, что очень бесит, и крутит бутылочку. Естественно, горлышко решило указать именно на Чимина, у которого идеи такие же ебанутые, как у Мина.       — Действие, — хихикает, шлепая Юна по спине и красноречиво глядя на своего братана. Тэхен, кажется, все понимает и подмигивает.       — Возьми сливки, обхерачь ими Юнги и слижи их, — Тэхен пожимает плечами, дескать мне похуй, это лёгкое действие. Пак лыбится и бежит на кухню, а приходит уже со сливками.       Малой давится молочком, когда Чимин реально начинает обмазывать шею Мина ебучими сливками (а тот и не сопротивляется) и… сука, очень по блядски вылизывает, умудряясь оставить на бледной коже парочку засосов. Ясно, пидоры. Все-таки, Чонгуков гей-радар никогда не врет: он давно подозревал, что между этими двумя есть та самая голубая химия. Ну, что ж, счастья молодым. Пока Гук размышляет о прелестях гейских, Чимин уже раскручивает бутылку (очень слабо, мудила такой), а она, конечно же, останавливается на Чонгуке. Ебаный ты блять, вот и смерть за ним пришла.       — Правда или действие?       Чон взвешивает в голове все «за» и «против», решив, что не будет выставлять себя ссыклом. Выбирает на свою больную голову, в которой, походу, нет даже намёка на инстинкт самосохранения, действие. Действие блять. Он реально сделал это, когда задания дает Пак Чимин — самый озабоченный из их сквада. Что ж, убиваться, так красиво, как говорится. Он почти смирился.       — Поменяйся местами с Тэхеном, потом сядь на него верхом и заставь его член встать, — сучий демон. Чонгук хочет сдохнуть или вернуться в прошлое, чтобы не присутствовать тут и не позориться. — А после запиши свой номер в его телефонную книжку.       Ахуеть не встать, вот это у тебя приколы, Чимин. От всей души спасибо.       Гук долго собирается с силами, покрывает матами каждого сидящего, но в итоге шумно вздыхает и встает. Красная башка тут же ретируется на теплое местечко и хлопает по своим блядски разведенным бедрам, призывая быть побыстрее. Ебучий случай, Чон сейчас умрет. Он неловко кивает и аккуратно присаживается, но большие ладони тут же впечатывают малого задницей прямо на член. Сука. Вставший член. Чонгук краснеет и становится похожим на Кимову шевелюру, смотрит из-под челки и бегает удивленными глазками по красивому лицу напротив. Тэхен в ответ ухмыляется и выгибает бровь, сильнее сжимая напряженные бедра малого: молчит и ждет хер пойми чего. Чон скованно проезжается задницей по бугорку и понимает, что это тотальный пиздец. Его дружок тоже решил послать все к черту и проснуться. Тэ это замечает и фыркает.       — Свалим? — томным шепетом в покрасневшее ухо, вызывая табун мурашек у бедного Чонгука. — Можем хоть в соседнюю комнату. Все равно всем будет не до нас, там еще целый пакет бухла.       Здравый смысл говорит не делать глупостей, но видимо Тэхен заразил Гука своей ебанутостью: младший кивает нерешительно и «давай быстрее, блять, я не железный». Ким тут же встает и подхватывает стесняшку под бедра, уходя в свободную комнату. Пацанам похуй — они поняли все сразу, знали планы братана давно, так что продолжают заниматься своими делами: бухать.       Свет даже не включают, сразу валятся на кровать, впиваясь в губы друг друга. У Тэхена на языке вкус сигарет и горького виски; у Чонгука — бананов и карамели. Сочетание несовместимое абсолютно, но рождает такой взрыв эмоций и чувств. Старший кусает больно, буквально вылизывает чужой рот, иногда просто чмокает, но дальше не заходит — не знает, можно ли. На пробу толкается бедрами вперед, имитируя настоящие толчки, а с губ Гука срывается стон. Настолько ласковый и сладкий, что все тормоза срывает к чертям. Ким разводит чужие ноги в стороны, толкаясь интенсивнее, стонет сдавленно, оставляя засосы на молочной коже. Жёсткая ткань одежды больно давит на напряжённую плоть, но им похуй, так даже круче: ощущения острее, эмоции сильнее. Чонгук цепляется за чужую шею, шепча какой-то милый бред и просит не прекращать эту сладкую пытку. Вокруг них сейчас будто целая вселенная, и только они одни в ней находятся. Все настолько чувственно, красиво, что Гук, кажется, сходит с ума. Тэхен тоже.       Уже давно, если без пиздежа.       Ким продолжает интенсивно вырисовывать узоры своим пахом на чужом, слушая, как рычит мелкий; чувствуя, как тот царапает шею, заставляя табун мурашек мигом пробежаться по спине. И эти эмоции настолько неописуемы, что они тонут. Абсолютно безвозвратно. Толкаются навстречу друг к другу, прижимаясь как можно ближе, то и дело сливаясь в диком, почти животном, поцелуе. Тэхен в губы Чона улыбается, ловя стоны и вздохи.       — П-пиздец, — точного описания и не давно, на самом деле. Чонгук звёзды и искры видит, когда глаза закрывает. А стоит открыть: перед ним целая, мать его, вселенная. — Ахуеть.       Тэхен во мраке пустой комнаты выглядит настолько волшебно и бесподобно, что малой немного теряется. Или это из-за возбуждения, — он в душе не ебет. Факт остаётся фактом: этот синьор помидор с первого взгляда, с первой улыбки и прикосновения может влюбить в себя. И это такой пиздец.       Гук кончает с дрожью во всем теле; цепляется за старшего ещё сильнее, пока тот продолжает имитировать толчки; в глазах рябит, а горло само издаёт высокий стон. Чонгук бы постыдился своего блядского вида, но это кажется таким маловажным. Тэхен мысленно соглашается.       Сейчас важно только шумное дыхание на двоих, поцелуи — тоже на двоих, смех малого и его слабые объятия. И так плевать на то, что они знакомы пару часов. По ощущениям, будто целую бесконечность жизней.       — Малявка, — шепчет Тэ сильнее прижимая к себе сонного парня, — погнали на свиданку, а?       — Ты ебанутый, чувак, — оба ржут, — но я согласен.       Вот она, чуваки, настоящая палитра чувств от любви с первого взгляда. Хотя, Тэхен за этим чудом год наблюдал и втайне сох, но это секрет. Братанам спасибо, без них бы он не справился.