Потолок с трещинами и без

По кирпичикам, по осколкам Томас собирал себя каждое чёртово утро. Шаг за шагом, он шёл к ненавистной комнате, чтобы вновь увидеть то, что он сделал с самими дорогими для него людьми, чтобы потом, в конце дня, долго-долго корить себя, разглядывая идеально белый потолок. Ньют как-то сказал, что Томас дурак, раз считает потолок скучным, даже если там нет трещин. — Это же такой полёт фантазии, Томми! А Томас идеал видел только в тёплых, чуть прищуренных в улыбке глазах, но никак не в белом потолке, и фантазия у Томаса работала только тогда, когда рядом был этот мальчик. Фантазия, которая, Томас верил, поможет ему вытащить Ньюта из этого места. Может, они найдут свой идеальный потолок с трещинами где-нибудь в другом месте, может он понравится Ньюту. А сейчас Томас закусывает губу слишком сильно, чтобы не разрыдаться в голос, чтобы не начать ломать окружающие его вещи, когда на полупрозрачном экране появляется картинка Ньюта, его мальчика с тёплыми глазами, который просыпается в чёртовом ржавом лифте. Томаса накачали успокоительными, не помогает совсем, когда Ньют впервые осматривает Глэйд. Он не выглядит напуганным, совсем нет Ньют ведь ничего не боится. Но Томас видит, даже так видит, что в глазах парня разочарование. Тереза подходит ближе и кладёт руку ему на плечо, шепчет что-то, кажется, успокаивает его. Томас только отводит взгляд и ведёт плечом, чтобы сбросить горячую ладонь девушки. Ему не нравится. Совсем не то. У Ньюта руки всегда были прохладные, Томас этого не забудет. Только Ньют умел его успокаивать. Ньют на экране говорит с Алби, что-то спрашивает у него, рвётся к новым открытиям, по инерции, наверное. Ньют всегда любил читать, Ава даже пару раз шутила о том, что этот паренёк ходячая библиотека. Но сейчас Ава идёт к чёрту, как и весь ПОРОК, каждый его грёбанный работник, да и сам Томас. А Ньют на экране шаг за шагом нырял в пустоту, подходя к отрытым воротам лабиринта. Жук летит за ним, и когда блондин оборачивается, Томас вздрагивает и прикусывает губу ещё сильнее, потому что Ньют смотрит прямо в камеру, хмурясь. Томас не любил, когда Ньют смотрел на него так. Слишком серьёзно. «Он не на тебя смотрит», — шептало подсознание. «Он в тебе разочарован не меньше, чем ты разочарован в себе сам», — кричало сердце. Томас зачарованно смотрит на Ньюта освящаемого солнечными лучами. Его мальчик бегает по Глэйду и даже улыбается, когда кто-то кричит ему очередную шутку. Ветер развивает светлые волосы и тонкую рубашку, пока парень что-то усердно доказывает Минхо. Томас чувствует на языке вкус собственной крови, когда Минхо треплет блондина по волосам, приводя их в ещё больший беспорядок. У Томаса на глазах слёзы, а губы, струящиеся кровью, изгибаются в улыбке. Едва заметной, но чуть облегчённой улыбке. Ньют будет в порядке. Томас восхищённо смотрел, словно с небес, за своим мальчиком, который с упрямством говорит: — Я хочу стать бегуном. Сердце пропускает удар, может все десять, когда его солнечный лучик с тёплым взглядом, хмурит светлые брови на следующее утро, входя в лабиринт. Томас сжимает кулаки, потому что Ньют сейчас ныряет прямо в омут с головой, или идёт босой по канату, натянутому над пропастью. Теперь у Ньюта вместо идеально-скучного потолка над головой звёздное небо и много новых друзей, а у Томаса только идеально ровный потолок, ночные кошмары и фантазия, которая должна работать ещё лучше.

***

Ньют не плакал, нет ни слезинки, только сжитые кулаки, Томас уверен, что на ладонях останутся кровавые лепестки от ногтей. Его солнечный мальчик больше не улыбается, даже когда кто-то шутит. Томас сам начал придумывать шутки и шёпотом рассказывать их картинке на экране, чтобы Ньют посмеялся. На Терезу глаза поднимать не хотелось, она смотрела на него слишком сожалеюще. Томас теперь всегда на успокоительных. А Ньют на краю стены. И Томас замирает, когда Ньют падает вниз, цепляясь ногой за плющ. Ткань его брюк рвётся, но брюнет думает, что это его собственное сердце. Камера не передаёт звук, но Томас закрывает уши руками, даже тут слыша хруст костей и крик своего мальчика. Позже Тереза говорит, что кричал сам Томас. Они оба дышат уже ели-ели.

***

Ньют улыбается, его глаза блестят из-за солнечного света, бьющего прямо в лицо. Он протягивает ладонь для рукопожатия и Томас думает о том, что у этого парня правильно холодные руки. Томас ничего не помнит, но почему-то голос Ньюта кажется ему слишком родным. — Классный забег ты сегодня устроил, — блондин чуть морщится в улыбке. — На секунду я подумал, что ты мог бы стать бегуном. Пока не шлёпнулся. Томас не понимает кто такие бегуны, но Ньют усмехается и это завораживает. У этого парня очень тёплые глаза и Томас хочет смотреть в них дольше, чем ему позволяет Алби, уводя куда-то дальше. Томас оборачивается, чтобы взглянуть на отдаляющуюся фигуру, и сердце почему-то щемит в тот момент, когда салага замечает чужую хромоту. Вечером они сидят вместе, и брюнет как будто видит эту тугую удавку на кадыке нового друга, который самозабвенно улыбается уголками губ, выглядя при этом как олицетворение снисходительности. Томас чувствует, что он дома, когда подсаживается чуть ближе. — Тебе нравится? — Что? — брюнет поворачивает голову и замирает. Ньют смотрит наверх, и в его глазах отражается звёздное полотно, как будто кто-то специально рисовал белые точки. — Небо, — у Ньюта опять эта мягкая улыбка, но Томас почему-то хочет рассыпаться пыль, спрятаться куда-нибудь под камень и выть волком от этого. Но Томас не понимает этих чувств в себе, так что просто поднимает взгляд, пытаясь собрать пазл из созвездий. — Да, мне кажется, что оно интереснее ровного потолка. — Серьёзно? — Ньют делает глоток бурды и даже не морщится. Томас восхищается. — По-моему, ровный потолок это круто. Такой простор для фантазии. Томас вдруг понимает, что когда-то уже чувствовал эту заполняющую душу нежность. Наверное, в той жизни, которую он не помнит, такие посиделки для него были традиционны. Томас хотел верить, что и для Ньюта тоже. Он несмело тянет руку вперёд, забирая из чужой ладони банку с остатками напитка, если это нечто можно так назвать, и осторожно сцепляет свой мизинец с мизинцем вздрогнувшего блондина. Да, теперь он дома.

***

— Безумец… — у Ньюта нет сил на крик. У него вообще больше сил нет, после того, как за Томасом закрылись ворота. Блондин сглатывает ком в горле, но дышать легче не становится, кажется, напротив, лёгкие сужаются с каждой секундой, как и зрачки, разглядывающие холодный серый бетон. Ньют только что как будто похоронил друзей, сам себя и этого чёртового салагу, у которого слишком горячие руки.

***

— Ты — идиот! — Ньют хочет его ударить, так сильно хочет его ударить. Салага вымотанный, тяжело дышащий, прижимается к нему так близко, что у Ньюта начинают болеть рёбра. Он обхватывает дрожащего мальчика руками, поглаживая по спине. Томас трясётся, как последний лепесток ромашки на ветру, а Ньют только хмурится, но от себя его не отпускает. — Ты очень смелый, Томас, — Чак стоит рядом и улыбается во весь рот, разглядывая новичка так, как будто тот герой. Герой он тут только для Ньюта, а Чак просто ещё ничего не понимает. Томас не отходит от блондина весь день, то и дело цепляя пальцами ткань его кофты, как будто боится, что Ньют вдруг испарится в воздухе. Ньют испаряться совершенно точно не собирается, у него слишком много работы, особенно после прибытия этой девчонки. А потом всё происходит слишком быстро, и блондин совсем теряется, успевая только наблюдать за тем, как весь его мир, всё, что он хранил в себе три года, всё, что он защищал, все, кого он любил, начинают полыхать в чёртовом огне. У Томаса в глазах такой же огонь — отражение горящего поля, где Ньют вчера улыбался первому подсолнуху.

***

Ньют смотрит в зеркало и сжимает кулаки до кровавых следов. Чёрных кровавых следов. Он хочет кричать и ломать вещи, но вместо этого поднимает голову и видит потолок. Весь в трещинах. Томасу он нравится, Томас говорит, что из трещин можно сложить красивые узоры, а Ньюту нравится Томас и его родинки, из которых складываются созвездия. Как в Глэйде. Томас сейчас спит на их общей постели, а Ньют садится за стол с улыбкой и начинает писать реквием по себе. Улыбается, и думает, что так будет лучше. Где-то в глубине души, или может это уголок мозга, который ещё не захватили колючие шипы вируса, Ньют понимает — его время пришло. Ну, жить в любом случае было не так уж здорово. Он бросает быстрый взгляд на мирно спящего Томаса и невольно засматривается. Лицо брюнета спокойное, почти умиротворённое. Он прижимает к себе одеяло так близко, что Ньют почти ревнует. Хочется это всё бросить, запихнуть в сейф и бросить в воду. Просто лечь спать, но Ньют понимает — не сможет уснуть. «Дорогой Томас…»

***

Ньют улыбается. Он восхищённо смотрит с небес, как его мальчик стоит на берегу океана, под лучами тёплого солнца. У Томаса на глазах слёзы. А у Ньюта на сердце теперь легко.