Причины

      Син Цю знал много поговорок про время: «время — деньги», «пунктуальность — вежливость королей», «минута час бережёт» — и уважал их смысл. Но порой, когда тебя задерживают отец и брат с просьбой о помощи в гильдии, приходится ненароком позабыть о встречи со своим парнем. И немного опоздать. Где-то на двадцать минут.       Поэтому неудивительно, что последователь школы Гу Хуа сейчас бежал со всех ног к докам, где его должен ждать Чун Юнь.       Добежав до площади, что вела к назначенному месту, Син Цю упёрся руками об колени и жадно глотал воздух. Наверно, ему надо больше делать упражнений на выносливость. Но о тренировках потом, сейчас нужно привести себя в порядок. Пока Син Цю отряхивал сюртук и поправлял причёску, он думал, как и где пройдёт свидание.       «Как обычно», — ответ на оба вопроса. Не поймите неправильно: Син Цю и Чун Юнь наслаждались компанией друг друга. Но все их свидания сводились к одному маршруту: ресторан «Народный выбор», прогулка по городу, отдых под деревом. Стабильность — это хорошо, пока она не перетечёт в однообразие. А самое обидное, что из-за отсутствия необычных событий перестаёшь узнавать что-то новое о своём партнёре. Случай не предоставляется, а спрашивать напрямую — он и сам не знает ответа.       «Может, снова придумать какую-то историю про призраков?», — подумал Син Цю, заканчивая прихорашиваться. Проверив свой вид в водной глади, он продолжил путь к месту встречи.        — Ну Чун Юнь, поиграй с нами! — раздалось множество детских обиженных криков. — Мы тебя так давно не видели!        — Тс, не шумите! Я не могу, у меня сегодня дела. — ответил голос, так хорошо знакомый Син Цю.       Дети просят Чун Юня поиграть? А это любопытно… Может ли Син Цю упустить возможность понаблюдать за другом в такой ситуации? Мечник же не переходит ни чьи личные границы. Просто посмотрит издалека, как его парень будет разговаривать с детьми. Это же не шпионство, да?       Син Цю хитро улыбнулся и спрятался за каменным забором. Высунув один глаз, он наблюдал за донельзя смешной и милой картиной: шесть ребятишек окружили Чун Юня, не знающего, куда бы спрятаться, и держащего что-то за спиной.        — Так если у тебя дела, почему ты тут стоишь? — раздался из толпы голос Да Луна.        — Вот именно! И что ты там прячешь? — поинтересовалась Лэ. Она и остальные дети начали заходить за спину юного экзорциста.        — Это букет! Это букет! — прокричала Лулу, которая всё же смогла увидеть таинственный предмет. Другие дети подхватили её слова и с удвоенной силой кружились вокруг Чун Юня.        — Ребята, ребята, тише! Да-да, это букет, — пытался утихомирить их, еле справляясь с румянцем на щеках: он не привык к такому вниманию к своей персоне.        — А зачем ты принёс букет? — непонимающе произнёс Фэй, который был тише остальных детей.        — Глупый ты, Фэй! Разве ты не знаешь, что цветы дарят тем, кого любят? А если Чун Юнь говорит, что у него сегодня дела, и принёс букет, то значит, он ждёт свою возлюблюленную! — обрадованно рассказала свою догадку Лулу.        — Возлюбленная! Возлюбленная! У Чун Юня есть возлюбленная! Чун Юнь влюбился! — кричали и смеялись дети, прыгая вокруг растерянного экзорциста.        — А мы её знаем? А она красивая? Умная? А она тоже тебя любит? — вихрь вопросов был направлен в сторону юноши, который просто хотел дождаться своего парня.        — Ребята, прошу, успокойтесь! Я вам всё расскажу, если вы перестанете шуметь! — взмолился Чун Юнь, прибегая к крайнему методу против детского крика — к сделке.        Как по команде шум звонких голосов прекратился. Теперь на Чун Юня смотрели шесть головок, что готовы внимать каждому слову. Юный экзорцист понял, что сам поставил условие, которое ему придётся выполнять, и сел на каменные ступеньки, бережно держа в руках букет. Глубоко вздохнув, он начал отвечать на вопросы.        — Во-первых, это не «она», а «он». Во-вторых, его знают многие. В-третьих, он самый прекрасный человек, которого я встречал, — мечтательно произнёс Чун Юнь, а Син Цю внимательно слушал его речь. — У него доброе и храброе сердце. Он очень умный и красноречивый, потому что читает много книг. В ловкости ему нет равных, как и в умении вести себя на людях.        — А лицо, лицо какое? — затараторили дети, пытаясь разгадать человека, что так проник в сердце их друга.        — Лицо? Хм… Он невероятно красив. Когда я путешествую в одиночку, то вспоминаю его глаза, которые похожи на кор ляпис. Волосы синие, как водная гладь, а от улыбки бросает в жар, особенно когда он задумал что-то. Но я всегда готов помочь ему, даже если это какая-то шалость или опасная затея. Потому что он не допустит, чтобы кто-то из честных людей пострадал… И я в том числе, — из маленькой толпы послышались звуки умиления.        — Наверно, вы и на приключения ходите вместе! Расскажи про них! — чуть ли не приказным тоном сказал Дугу Шо, и дети утвердительно покачали головами.        — Ну, обычно мы ходим на задания гильдии. Но он иногда находит ценную информацию о духах, которые могут недалеко обитать, и с радостью отправляется со мной на охоту за ними. В последний раз мы ходили на Тростниковые острова, в заброшенную деревню. К сожалению, мы нашли только одно уцелевшее здание, да и в нём я не почувствовал энергию. Возможно, духи были связаны с другими домами, поэтому им не было больше смысла находится в нашем мире после их разрушения.        — Ты сильно расстроился из-за этого? — обеспокоенно спросила маленькая Лэ.        — Конечно, но каждая неудача подталкивает меня всё более и более усерднее тренироваться. Но, я думаю, если бы его не было рядом, то.., — голос стал тише, а пальцы осторожно гладили лепестки, — я давно бы сдался.        Признание, долетевшей с ветром до Син Цю, было последней каплей для отправки книголюба на небо к Архонтам. Он был самым счастливым человеком в эти секунды.        — Интересно, если твой возлюбленный такой идеальный, то за что он тебя полюбил? — спросил Мэн, задумчиво почесывая нос.        — Меня? Ну, наверно за… — Чун Юнь замолчал. Вся сущность юноши была поглощена в сложный мыслительный процесс: глаза смотрели в одну точку, губы были поджаты, а брови — сведены, указательный и большой пальцы нервно тёрли лепесток, нога немного дёргалась. Вопрос казался таким простым, а ответ не находился. Воспоминания не помогали, ум не строил логическую цепочку, и сердце не подсказывало. Чун Юнь поник.        — Я… я не знаю, — только и смог сказать экзорцист. Вопрос был словно чан с ледяной водой, который резко вылили на разгоряченную кожу. Чун Юнь никогда не думал о причинах, из-за которых Син Цю полюбил его, потому что это казалось таким же естественным, как закат вечером и восход утром. Но теперь же, перечислив достоинства возлюбленного, ему казалось, что мечник слишком хорош для него. Глаза юноши грустно смотрели на букет в руках.        — Погодите, а разве на Тростниковых островах господин Маоцай Гун не строит себе новый дом? — перевела на другую тему Лулу, видя, как их друга расстроил предыдущий вопрос.        — Что? Какой ещё дом? — непонимающе спросил Чун Юнь, и дети начали перекрикивать друг друга, пытаясь рассказать о планах господина Маоцай Гуна.        «Ой, похоже, пора выходить», — подумал Син Цю, видя, что его проказа сейчас раскроется. Он использовал Глаз Бога, чтобы добавить капельки влаги на лицо, будто бежал к месту встречи что есть мочи, и сделал несколько быстрых вдохов и выдохов для сбития дыхания.        — Чун Юнь! — прокричал Син Цю, бежа трусцой к возлюбленному. Спорящие и их слушатель резко повернули головы на источник звука. Детские глазки с удивлением смотрели на приближающегося, а на лице Чун Юня читалось облегчение. Он встал и пошёл навстречу к Син Цю, спрятав букет за спиной.        — Здравствуй, Син Цю! — поприветствовал экзорцист бежавшего, когда тот остановился рядом с ним.        — Здравствуй, дорогой Чун Юнь! — ответил мечник, переводя дыхание. — Я прошу прощения, что заставил тебя так долго ждать! Отцу и брату срочно требовалась моя помощь, поэтому я не смог прийти раньше.        — Ничего страшного. Я рад, что ты здесь, — экзорцист как всегда верил каждому слову.        Син Цю, отдохнув после пробежки, взял в руки лицо Чун Юня и поцеловал в щёку.        — Это в знак извинения, — игриво улыбнулся книголюб, пока лицо другого заливалось краской.        — Чун Юнь, неужели твой возлюбленный — это Син Цю?! Вот это да! — радости ребят за друга не было предела.       — Ну и что ты стоишь? Подари ему цветы! — возмущённо пролепетала Лэ, дергая Чун Юня за подол куртки.        — Цветы? — переспросил Син Цю и посмотрел на голубоглазого, превосходно отыгрывая удивление.        — Да, цветы. Это тебе, — взволнованно проговорил Чун Юнь, вручая подарок.        — Ох, какие красивые! Спасибо, Юнь-Юнь.       Руки взяли букет, а губы оставили поцелуй на другой щеке. Детишки завороженно смотрели на парочку и прикрывали рты руками, чтобы своим смехом ещё больше не смутить Чун Юня.        — Как тебе повезло, Син Цю! Чун Юнь тебе, наверно, каждый день цветы дарит, — сказал Да Лун.        — Да, а вот мне ещё никто цветы не дарил, — расстроенно произнесла Лулу.        — Да, и мне тоже! — пронеслось по всей маленькой толпе.        — Как, вам совсем никто не дарил? — обеспокоенно спросил Син Цю.        — Совсем! — ответили хором дети.        Мечник взглянул на экзорциста. Тот лишь пожал плечами и приподнял один уголок рта. Поняв жест, Син Цю решительно сказал:        — Я, как рыцарь древнейшей школы Гу Хуа, не потерплю несправедливости во всех её проявлениях, поэтому сейчас же покончу с ней!        С этими словами он подарил каждому малышу по букетику, оставив у себя лишь два цветка. Однако он и им нашёл применение: подцепил на свой сюртук и куртку Чун Юня.        — Думаю, вы забыли что-то сказать, — обратился к ребятам экзорцист, скрестив руки на груди.        — Спасибо большое, Син Цю! — поблагодарили счастливые лица.        — Не стоит, друзья. Настоящие рыцари не ждут награды, чтобы совершать великие дела.        — Так ты и правда рыцарь? И знаешь много приёмов? И ты вместе с Чун Юнем умеешь замораживать врагов? А расскажите ещё про свои приключения? — площадь возле доков снова наполнилась детским гомоном.        Син Цю размышлял о свидании, которое медленно, но верно переходило в присмотр за детьми. Но если судьба предлагает такой вариант развития событий, то почему бы им не воспользоваться? В конце концов, мечник и экзорцист всё равно будут проводить время вместе, только теперь в компании ребят.        — Дорогой Чун Юнь, что скажешь? Хочешь продемонстрировать им наше мастерство? — спросил Син Цю, протягивая ладонь экзорцисту. Шесть пар детских глазок, походившие сейчас больше на щенячьи, ждали ответа.        — Хм, если они так сильно хотят, то я не против, — ответил Чун Юнь, беря чужую ладонь в свою.        Детский крик слышался на всём порту.

***

       Как люди прощаются с солнцем до следующего дня, так и дети должны прощаться вечером с играми, чтобы утром снова бегать, прыгать и смеяться. Проводя всех ребят по домам, Чун Юнь и Син Цю медленно шли по улицам порта и делились впечатлениям. Они рассказывали ребятам о своих приключениях и показывали им боевые навыки, потом по предложению Фэйя все вместе играли в прятки до самого заката.        — Ты, наверно, долго меня ждал, да?        — Хм? Не помню, если честно. Пока тебя не было, я разговаривал с ребятами, поэтому не следил за временем.       В голове экзорциста всплыли воспоминания утреннего диалога: как дети пытались узнать о его личной жизни и как он неловко рассказывал о ней. Юноше вспоминались вопросы, пока не возник тот, на который он не дал ответа.        — Юнь-Юнь, что-то не так? — встревоженно спросил Син Цю, видя, что парень над чем-то задумался. Чун Юнь остановился. Он взглянул на лицо, которое знал с малых лет, и не мог решиться. Собравшись с мыслями, юный экзорцист взял чужую ладонь в свои и спросил:        — Скажи мне, Син Цю… Почему ты меня любишь? — тихо прозвучали слова, словно боялись разрушить идиллию между парой.        — Почему?        — Да. В смысле, из-за чего ты меня любишь?        Син Цю всматривался в лицо напротив, ища подсказки о мыслях в голове экзорциста. Син Цю обидел его? Чун Юнь сделал что-то не так? Они вместе ошиблись? Но в чём? Как к нему вообще пришёл этот вопрос?.. Погодите, Син Цю когда-то слышал его. Да, когда Чун Юнь был с детьми на площади. Неужели он до сих пор думал о нём?        — Почему ты спрашиваешь?        — Я просто сегодня размышлял: какой ты и какой я — и не смог найти причины, из-за которых ты в меня влюбился.        Выслушав друга, Син Цю рассмеялся из-за его слов.        — Юнь-Юнь, конечно же ты не знаешь причины, из-за которых я люблю тебя, потому что они мои, — пояснил мечник экзорцисту, взяв его вторую руку в свои. — Но если ты так хочешь потешить своё самолюбие, то я могу их перечислить: самообладание, когда ты при любых обстоятельствах сохраняешь контроль над собой; усердие, с каким ты тренируешься для достижения своей цели; милосердие, какое ты проявляешь к бедным людям, заказывающим у тебя услуги; забота, которую ты проявляешь к нашим друзьям и ко мне. И, конечно, вера в мои действия и слова, из-за которых ты порой попадаешь в неприятности. Всё это поражает меня до глубины души и поныне, хотя мы знаем друг друга давно. Но самое главное — это то, что с тобой я могу быть самим собой, — ответил Син Цю Чун Юню, что давно отвернул смущённо голову.        — Ох, и как я мог не упомянуть, что просто безобразно с твоей стороны было родиться с таким милым личиком и таким сильным телом, — мечник взял лицо счастливого экзорциста в ладони, поглаживая большими пальцами щёки, а тот прикрыл их своими.        — И помни, Юнь-Юнь: любовь — это комплексная вещь. Я же тебе нравлюсь не из-за пары качеств, да? — утвердительный кивок. — Ну вот: я тебя люблю, потому что ты Чун Юнь, а ты меня — потому что я Син Цю, и мы можем быть рядом друг с другом теми, кто мы есть, — проговорив последние слова, Син Цю притянул к себе лицо Чун Юня и поцеловал легонько в губы, подтверждая искренность своих слов.        — Спасибо, Цю-Цю. Спасибо за всё, — сказал юный экзорцист и обнял возлюбленного. Так они постояли несколько минут, слушая дыхания и чувствуя тепло друг друга. Вскоре они продолжили свою прогулку по посеребрённой луной дороге, и только плеск воды, стук обуви и их продолжающийся разговор разрушали тишину вечернего порта.        — А ты не рассказывал мне, что общаешься с детьми. Я бы не выдержал сидеть с ними один. Не представляю, как ты это делаешь.        — Ну, я как-то же справляюсь с тобой, — улыбнулся своей же шутке Чун Юнь.        «Ах, он вздумал шутить? Что ж, пора доставать свои козыри», — решил Син Цю и загадочно улыбнулся другу.        — А ещё я не знал, что ты можешь долго и без запинок говорить обо мне, а вопрос ребёнка способен настолько взволновать тебя, — глаза цвета кор ляпис внимательно следили за реакцией Чун Юня. А там было на что посмотреть: беззаботная улыбка исчезла и вместо неё появился полуоткрытый рот, в глазах проглядывался испуг, а на щеках появился признак просыпающейся энергии Ян.        — Что? Говорить о тебе? Вопрос ребёнка? Я не понимаю, о чём ты, — но осознание пришло к Чун Юню, а вместе с ним и волна негодования. — Син Цю, ты подслушивал?!        Настала очередь мечника смеяться. Он пробежал немного вперёд, зная, что последующие слова приведут к погоне:        — Ох, дорогой Чун Юнь, только не говори, что моё любопытство не входит в причины твоей любви ко мне. Было бы неправильно с моей стороны принуждать тебя составлять отдельный список.