Анна детектив: Охота на Крутина

Фанфик-драма в честь проекта АннаДетективъ3+ Интерьер. Ночь. АННА в рубашке поднимается с постели, выходит из комнаты и идет в кабинет. Там, помимо рабочего письменного стола и книжного шкафа, есть «медицинский уголок» - стол с медицинскими инструментами и шкаф с лекарствами и химикатами. Анна выбирает один из скальпелей, поворачивается и идет к двери. Ей преграждает путь ШТОЛЬМАН в традиционных подтяжках, она смотрит ему в лицо, будто не видя, замахивается для удара, он перехватывает ее запястье, отбирает нож, она падает ему на руки , он несет ее обратно в постель. Возвращается в кабинет, убирает инструменты, запирает дверь на ключ. Обреченно вздыхает. Возвращаясь в спальню, приоткрывает дверь в детскую, дабы убедиться, что там все спокойно. Титр: Санкт-Петербург, весна 1896. Интерьер, день. Императорская ювелирная мастерская. Несколько мастеров погружены в работу: идет подготовка царских драгоценностей к коронации Николая Второго. Ювелиры подгоняют ободы корон под размер императорских голов (царя, его матери и царицы), вставляют в оправу недостающие камни, ведут огранку. Пожилой ювелир контролирует работу подмастерьев, с окуляром берется посмотреть, как отшлифовали камень перед вставкой на место. От огранки в мастерской летают пылинки. Пожилой мастер закашливается, не может остановиться, ему не хватает воздуха, он направляется к окну, чтобы его открыть, но падает замертво. Подмастерье распахивает окно — за окном узнаваемый столичный пейзаж. Инт., день. Официальный кабинет. Высокопоставленный чиновник принимает подчиненного, передает ему несколько гербовых бумаг. ЧИНОВНИК: Итак, господин Штольман, ваше прошение о разводе удовлетворено. Опека над детьми передается вам единолично. Петр Яковлев Штольман и Анна Яковлева Штольман — без указания имени матери, как вы и ходатайствовали. Владимир Аркадьев Нежинский — с указанием имени матери, лишенной, однако, всех прав состояния по приговору. Прошу. ШТОЛЬМАН (принимая бумаги): Благодарю вас. ЧИНОВНИК: Что касается прошения об отставке... оно пока оставлено без резолюции. Наверху ценят ваши заслуги в поимке опасного преступника, но, как вы сами упоминали в рапорте, нельзя гарантировать, что на свободе не осталось тайного оружия, заряженного этим Крутиным. ШТОЛЬМАН: Вы имеете ввиду тех, кого он мог загипнотизировать и заставить действовать, в определенный момент. Поэтому и держите тайно осужденного в казематах? Надеетесь выведать код, запускающий механизм? ЧИНОВНИК: Вы думаете, это невозможно? ШТОЛЬМАН: Заставить его сотрудничать? Нет. ЧИНОВНИК: Даже с помощью госпожи Мироновой? Она могла бы... ШТОЛЬМАН: Я полагал, дальнейшее участие Анны Викторовны в этом деле исключается. Вы обещали. Она жизнью рисковала ради поимки Крутина. ЧИНОВНИК: Но ведь и сама Анна Миронова может быть таким спящим оружием. Не буду скрывать, наверху обеспокоены этим. Год назад вам позволили забрать Анну Викторовну под вашу личную ответственность, учитывая ее положение — но теперь... ШТОЛЬМАН: Безопасность Анны Викторовны я гарантирую. Во всех аспектах. Можете ее не опасаться. ЧИНОВНИК: Ну хорошо. Во всяком случае, пусть не покидает жилища без сопровождения. (Устраивается за начальственным столом). Яков Платонович, у меня к вам дело, которое может приблизить столь желаемую вами отставку, и с достойным пенсионом. Речь об обеспечении безопасности предстоящей коронации. Надлежит проверить ряд подозрительных смертей среди тех, кто связан с подготовкой (раскрывает папку с делом, чтобы ознакомить Штольмана). Натура. День. Дачная окраина Петербурга. Некто (не видим, кто) наблюдает издали за двором-садиком двухэтажного дома напротив. Во дворе на скамейке сидит читает молодая женщина, рядом коляски с двойняшками. Из дома выходит пожилая дама с вазочкой/тарелочкой и ложечкой в руках, направляется к читающей. ДАМА (говорит с сильным акцентом): Анна Викторовна. Пробуйте. Десерт. АННА (пробует): Амалия Карловна, слишком сладко. Но... воздушно, гораздо удачнее вчерашнего. АМАЛИЯ КАРЛОВНА: Вам нравится, что я делаю, ничего и никогда. Launische maedchen. АННА: Амалия Карловна, мне очень нравится. Спасибо! (поспешно доедает то, что ей дали. Амалия, поджав губы, уносит посуду в дом. Скрываясь внутри, оглядывается): АМАЛИЯ: Я идти к прачке. Унд детям время есть. Анна захлопывает книгу и хочет встать, но ее останавливает видение. Большая кухня, несколько поваров, готовые блюда на столе. Сервиз с царскими гербами. Шеф дегустирует яства одно за другим. После очередной пробы закашливается, начинает задыхаться, падает замертво. Анну возвращает в реальность детское хныканье и куролесенье в колясках. Инт., день, кабинет доктора, труп ювелира и труп повара. Яков Платонович опрашивает доктора-патологоанатома. ШТОЛЬМАН: Так, значит, смерть в обоих случаях наступила от удушья? Но что стало причиной? ДОКТОР: Возможно, в первом случае - пыль от минералов, ювелир ведь занимался огранкой. Могла быть и реакция на определенное вещество. Существуют исследования, говорящие о том, что некоторые люди очень остро реагируют на совершенно обычные вещи, которые для большинства не представляют никакой опасности. Например, орехи. Или мед, пыльца растений. Некоторые начинают в буквальном смысле задыхаться, вкусив их. Вероятно, с поваром так и произошло. ШТОЛЬМАН: А остановка сердца? ДОКТОР: Сердце у обоих без патологий, хотя у ювелира наблюдаю некоторую изношенность сосудов. Сердце могло остановиться, когда в кровь перестал поступать кислород. ШТОЛЬМАН: Нужно провести анализ всех веществ, обнаруженных на телах и одежде. Благодарю. (уходит). Натура, двор дворцового крыла, где помещается мастерская. Во дворе несколько служащих, в том числе ювелиров. Заканчивается обыск. ЯковПлатоныч читает бумаги, только что переданные ему полицейским. ШТОЛЬМАН: Это все вещества, чем пользовались в мастерской? ПОЛИЦЕЙСКИЙ: Так точно. ШТОЛЬМАН: Вы опрашивали подмастерьев, появилось ли в последние дни что-то новое, чего не использовали прежде? А конфликты у покойного с подчиненными были? ПОЛИЦЕЙСКИЙ: Все говорят, уважали мастера. ШТОЛЬМАН: Не обессудьте, переговорю с ними еще раз. ПОЛИЦЕЙСКИЙ: Ваше благородие. (Тихо): Перед тем, как начать работу, мастер докладывал о пропаже камней. ШТОЛЬМАН: Кража? ПОЛИЦЕЙСКИЙ: Не то, чтобы... просто нескольких драгоценных вставок не оказалось в оправе. Может, сами выпали. Сколько времени прошло с предыдущей коронации, их и не доставали, может. ШТОЛЬМАН: Выпали.(Улыбается). ПОЛИЦЕЙСКИЙ: А один рубин, небольшой, нашли в складках одежды покойного. Во двор мастерской хочет пробиться женщина, Яков Платонович видит это и велит пропустить ее. ЖЕНЩИНА: Я жена, я должна знать, что случилось! Пустите. ШТОЛЬМАН: Господин ювелир скончался, соболезную. Но это произошло еще вчера, вам разве не сообщили? ЖЕНЩИНА: Меня не было дома, я ездила навестить мать. Где тело. Хочу забрать его. И вещи. ШТОЛЬМАН: Тело в морге, идет следствие. Скажите, у вашего супруга не наблюдалось непереносимости каких-либо веществ, пыли, или пищи? ЖЕНЩИНА: Не дурак он был покушать, ел все подряд. А пыль — что пыль, чихнул и будь здоров (всхлипывает). ШТОЛЬМАН: В ресторанах бывал часто? ЖЕНЩИНА: Бывал, последнее время все к этому французу повадился, как его.. Бодри. Поль Бодри. И все без меня, но я и рада. ШТОЛЬМАН: Отчего же? ЖЕНЩИНА: У француза этого дорого, а порции маленькие, а так и на меня не потратится, и надеялась - похудеет… ШТОЛЬМАН (полицейскому, внимательно оглядев даму): Вряд ли наш мастер камни крал. Супруга вон одета скромно и намекает на недостаток средств. Подбросили ему краденое уже мертвому. Обыска испугались. Анна убирает со стола после обеда. Ей снова на мгновение видится смерть шеф-повара. Тот падает, попробовав грибы. На его поварском колпаке Анна разглядела вензель с буквами РВ. Видение пропадает, Анна зарисовывает вензель на салфетке. Находит газету, изучает бегло раздел объявлений, находит рекламу ресторана с тем же вензелем. Направляется к двери в детскую, откуда как раз выходит Амалия. АННА: Амалия Карловна. Никак не угомонятся? Я вас очень прошу. Мне надо уйти ненадолго. АМАЛИЯ: Не можно. Херр Штольман говорит, нет. АННА: Мне и надо увидеться со Штольманом. АМАЛИЯ: Вечером видеть. Днем он где, откуда знать, где искать. АННА: Это срочно. Пожалуйста. Я найду. В крайнем случае, как обычно, передам записку через метрдотеля на Невском. АМАЛИЯ: Но в другой одежде. И нести прачке еще пеленки, рубашки. АННА (обнимает ее): Конечно, Амалия Карловна. Натура. День. Наблюдающий за домом напротив видит, как Амалия Карловна выходит в сад с большими ножницами и начинает обрезать кусты и прошлогодние засохшие стебли цветов. В это время Анна выскальзывает через черный ход в одежде торговки с корзинкой, полной белья. Инт. День. Кабинет нотариуса. ШТОЛЬМАН: Благодарю, что приняли сегодня. НОТАРИУС: Я понимаю, срочность. При вашей службе нужно содержать дела в порядке. Извольте (передает документы). Завещание с новым пунктом: в случае вашей смерти либо недееспособности опека над Петром и Анной Штольман передается госпоже Мироновой Анне Викторовне. Как незамужней даме, ей необходимо предоставить имена гарантов исполнения обязанностей по опеке. ШТОЛЬМАН: Вот доверенность от ее отца, адвоката Миронова. Второй свидетель прибудет с минуты на минуту. (Слышен звук дверного колокольчика в конторе. Входит доктор МИЛДС.) Здравствуйте, доктор. МИЛДС: Яков Платонович. (Расписывается в документе). Нат. День. Городская улица. ШТОЛЬМАН: Признателен вам, доктор, что вы смогли приехать. МИЛДС: Не стоит благодарности. Польщен вашим доверием. У меня как раз появилась возможность встретиться с коллегами здесь, в Петербурге, давно собирался. Как здоровье Анны Викторовны? ШТОЛЬМАН: Много лучше. Но я все же обеспокоен. Сможете ли вы навестить нас, на Каменном острове? МИЛДС: Разумеется. Сегодня я приглашен к господину Боткину, но завтра буду у вас. Да, совсем запамятовал. Володя передал вам письмо (отдает Штольману послание). ШТОЛЬМАН: Спасибо, доктор. Я должен зайти здесь в ресторан, по делу. Может быть, там и отобедаем? МИЛДС: Вынужден отказаться. Спешу присутствовать на операции профессора в больнице. Инт. День, ресторан Бодри. ШТОЛЬМАН (осматривает кухню. Тут же толкутся несколько поварят.) Чем у вас травят крыс и тараканов? Покажите. Кто отвечал за это вчера? Мы снимем отпечатки у всех работников. ПОВАРЕНОК: Я. Я раскладывал отраву только на полу. И руки мыл. Я не виноват, дяденька. ШТОЛЬМАН: Уши у тебя почему пунцовые? И сам весь в копоти. СУ-ШЕФ: Так шеф, почитай, его только за уши и таскал. Чуть что не по его… Объяснить по-русски толком не может, и сразу за ухо, или подзатыльник. ШТОЛЬМАН: Суровый, значит. А вас как наказывал? СУ-ШЕФ: Известно, посуду мыть. ПОВАРЕНОК: Плиту драить. С черного хода на кухню пробирается торговка с корзинкой. СУ-ШЕФ: Эй! Куда это ты, голубушка, кто пустил? ШТОЛЬМАН: Анна? Нат.День. Задний двор ресторана. Ящики с овощами, несколько официантов и поварят курят в углу. АННА: Яков Платоныч, он грибочков поел. Повар ваш. Вы ведь тут из-за него? ШТОЛЬМАН: Откуда вы... Дома все в порядке? АННА: Все. Я узнала вензель здешнего шефа и нашла адрес в газете. Но грибами, даже ядовитыми, сразу не отравишься, иногда несколько часов проходит, прежде чем… ШТОЛЬМАН: Крысиный яд действует быстрее. Они используют его на кухне, мог и случайно на посуде остаться. Хотя доктор в морге сказал, обе смерти - от удушья. АННА: Удушье мог вызвать органический яд. Змеи или лягушки. Подождем результатов вскрытия. ШТОЛЬМАН: Лягушек француз как раз готовил. АННА: Ядовиты только некоторые виды, в Европе они не встречаются. ШТОЛЬМАН: Нужно еще определить мотив. Этого повара здесь явно недолюбливали. Мне нужно расспросить официантов. Желаете отобедать? АННА: Но разве ресторан не закрыт для посетителей из-за смерти шефа? ШТОЛЬМАН: Да, но нам бы подали. Если, конечно, не опасаетесь отравиться. АННА: Я нет, но обычно вы боитесь за меня. ШТОЛЬМАН: Закажем самое простое, я попробую первым. Нужно расспросить персонал, так мы заслужим их доверие. АННА: Обед был бы кстати, кулинарные опусы Амалии начинают меня угнетать. И она ведь постоянно ищет моего одобрения, постоянно. ШТОЛЬМАН: Почему бы вам не попытаться приготовить что-то самой. Я вам помогу. С рецептами. Инт. Пустой ресторан. День. Обедают. АННА: ЯковПлатоныч. Вы сказали, обе смерти. Кто еще умер? ШТОЛЬМАН: А вы еще не видели? Задержался дух, видать, по пути, тоже, может, обедает. АННА (вздрагивает, видит духа умершего ювелира. Тот сидит за соседним столиком, вертя в пальцах красный камушек.) Теперь вижу. ШТОЛЬМАН: Значит, правду говорили, покойный любил тут бывать. Прошу прощения. (Встает из-за стола, подходит к одному из официантов. Анна смотрит на духа в ожидании подсказок): Что с вами случилось? (Дух жадно поглощает воображаемую пищу, лихо выпивает, но вдруг начинает задыхаться, схватившись за шею сбоку, потом за сердце, и оседает на пол. Штольман возвращается за стол.) АННА: Когда же будут результаты вскрытия? ШТОЛЬМАН: Вам удалось что-то узнать? АННА: Насчет повара я соглашусь, - пожалуй, яд. Но казус с другим господином, обжорой, похоже, чисто медицинский. Несварение? ШТОЛЬМАН: Доктор предположил, что этот господин мог скончаться из-за реакции на какое-то вещество, самое обычное, но для него смертельное. И еще сказал: у него плохие сосуды. АННА: Возможно, тогда у него аневризма, или тромб. ШТОЛЬМАН: Ставите диагнозы духам с одного взгляда, Анна Викторовна. Может, время вернуться в медицину? АННА: Я не могу больше доверять науке, где столько докторов-убийц. ШТОЛЬМАН: Вы будете их выводить на чистую воду. АННА (перебивает): Шутите, Яков Платоныч? ШТОЛЬМАН (Кивает в сторону служащих ресторана, меняя тему): По свидетельству официанта, су-шеф метил на повышение, а француз не давал ему развернуться. Отвергал новые блюда, придирался по мелочам. АННА: Как же выяснить, кто из подчиненных отравил мсье Бодри? ШТОЛЬМАН: Столичная полиция разберется. Мне поручили лишь убедиться, что мотив не связан с покушением на высочайших особ - ресторан ведь получил заказ на обслуживание банкета в связи с коронацией. С кончиной обжоры-ювелира, вероятно, тоже все чисто, даже если в мастерской вскроется умышленная кража драгоценностей. Банальщина. АННА: Вам теперь скучно такое расследовать? ШТОЛЬМАН: Я ведь недаром прошу отставки. (Встает, подает Анне руку): Провожу вас и затем вернусь в город с предварительным отчетом по всем возможным версиям. Инт. Ранний вечер. Штольман, отчитавшись, выходит из кабинета чиновника. Тот ждет, пока шаги ЯковПлатоныча удалятся. Через потайную дверь в кабинете появляется еще одна персона — лица мы не видим. ЧИНОВНИК: Вы все слышали? Он не потерял хватки, но, кажется, утратил рвение. Отчаялся заслужить одобрение начальства и все еще обижен за тюрьму. ПЕРСОНА (голос напоминает того Крутина, что нашептывал Анне в Затонске и говорил со Штольманом в новелле с противоядием): Его интерес замкнулся на Анне, что ж. Загипнотизированная духовидица и недовольный служака — идеальные кандидаты в заговорщики. Их присутствие в Москве необходимо, они наше прикрытие. ЧИНОВНИК: Согласен с вами. Как и присутствие нашего романтического узника. Альтруист-идеалист. Вы должны посодействовать его переезду. ПЕРСОНА: А что с алтайцем? ЧИНОВНИК: Он не нужен. Себе на уме, непредсказуем, а для дела это опасно. Инт. Поздний вечер. Штольман только что вернулся домой, идет в кабинет, снимает сюртук, читает письмо Володи. Входит Анна. ШТОЛЬМАН: Ты была права, насчет того ювелира. Вскрытие показало, тромб. Все-таки ты медик, по призванию. АННА: Опять гоните работать, хотите жить за мой счет? ШТОЛЬМАН: Хотел бы, чтоб вы закончили образование, Анна Викторовна. Могли бы практиковать, ни от кого не зависеть. За детьми я присмотрел бы. АННА: Я подумаю, Яков Платоныч. (Подходит совсем близко). Неприятное письмо? ШТОЛЬМАН: Напротив. Это от Володи. Нравится ему быть первым на деревне. Третий и четвертый классы затонской гимназии меньше, чем за год, прошел. Хочет экзамены держать экстерном. АННА: Вы гордитесь им. ШТОЛЬМАН: В налаживании дисциплины и прилежания тут заслуга, скорее, нашего господина полицмейстера, он всерьез взялся его воспитывать. Что ж, возможно, Володю и примут обратно в пансион в Петербурге. АННА: Жестоко было исключать мальчика только из-за того, что его мать каторжанка. ШТОЛЬМАН: Беглая каторжанка. Впрочем... (Штольман замолкает). АННА: Говори, бога ради. (Штольман не решается. Анна колотит ему по груди кулаками.) Говори сейчас же. ШТОЛЬМАН: Похоже, Нина нашлась. Судя по письму, она тайно приезжала навестить сына в Затонск. Не удивлюсь, если скрывается неподалеку. АННА: Она никогда не оставит нас в покое. Увидишь, ее еще и помилуют. ШТОЛЬМАН: Она сообщила Володе о такой возможности. Но нас это не должно больше волновать. АННА: Только не говори, что ты не просил за нее. (Анна отдаляется и отворачивается, Штольман пытается ее успокоить). Прошлой ночью я просыпалась, тебя не было рядом. ШТОЛЬМАН: Я лег в кабинете, на сундуке. Когда спина болит, лучше спать на жестком. АННА: Почему ты не раздеваешься, опять будешь спать одетый. ШТОЛЬМАН: Вдруг придется среди ночи идти кого-нибудь спасать. (Анна поворачивается к нему). Инт. Той же ночью. Анна поднимается с постели в лунатической прострации, направляется в кабинет. Перебирает медицинские инструменты, берет шприц и скальпель. Направляется в детскую. Штольман преграждает ей путь, она вяло сопротивляется и слегка царапает его. Вид крови и встряхивание за плечи ЯковПлатонычем выводит ее из транса. Рассвет. Анна стоит у окна детской, закрыв лицо руками, Яков сидит на подоконнике рядом с детскими кроватками. АННА (шепотом): И вы еще говорили о медицинской практике? Зная, что хожу по ночам со скальпелем в руках. Я могла навредить вам. ШТОЛЬМАН: Не могла, во всяком случае всерьез. Я затупил ножи, спрятал иглы и держу револьвер под подушкой. Все в порядке. АННА: В порядке? Это психическое расстройство, ЯковПлатоныч, его не скрыть. ШТОЛЬМАН: Я вынужден, иначе вас забрали бы у меня. Они и теперь не прочь это сделать. АННА: Кто «они», тайная полиция? Что им нужно? Доказательства, что я «спящий убийца», орудие Крутина? ШТОЛЬМАН: Ты не имеешь с ним ничего общего. И я больше не позволю никому играть на этой мнимой связи. АННА: Играть? ШТОЛЬМАН: Вчера в охранке мне сказали, что хотели бы отправить Анну Миронову в казематы на свидание с Крутиным. То есть, со Скрябиным. Выведать у него кодовое слово или действие. АННА: Я пойду. Я не боюсь его. ШТОЛЬМАН: Никуда вы не пойдете, Анна Викторовна. (Мягче): И полагаю, сидящий у них ИванЕвгеньич не Крутин. (Один из детей проснулся, начинает хныкать. За ним другой). Камень-ножницы-бумага? (Разыгрывают, кто займется двойняшками). АННА: А кто Крутин, может быть, ваш Ланге? ШТОЛЬМАН: Пока у меня три, нет, четыре кандидатуры. Включая господина Вольфа — помните, карантинный доктор из конюшни? Если только Крутин вообще существует. И он не миф, придуманный охранкой. (Целует ее в лоб). Тебе надо выспаться, ступай в постель. АННА спит беспокойно. Ей снится толпа, людское море, люди придвигаются друг к другу все ближе, многим уже нечем дышать, кто-то падает, толпа наседает сверху, слышны стоны и крики. Анне видится на мгновение, как Штольман тщетно пытается разогнать толпу, но она поглощает его. Анна просыпается в испарине. Инт, позднее утро, Анна в домашней одежде выходит в столовую и видит доктора Милдса: вместе с Амалией он пытается кормить детей из бутылочек. Штольман стоит тут же и поднимает на нее обеспокоенный взгляд. МИЛДС: Доброе утро, Анна Викторовна. Прекрасно выглядите. Собираясь к вам, я встретил одного коллегу, он у себя в больнице успешно применяет такие вот бутылочки для младенцев без кормилиц, с резиновой насадкой. Английское изобретение. Подогреваете молоко, остужаете до нормальной температуры и даете ребенку, он сосет — видите, тут наверху в насадке небольшое отверстие. АННА: Здравствуйте, Александр Францевич. Спасибо. (С некоторой досадой): Какой приятный сюрприз. АМАЛИЯ: Завтрак, пожалуйста. Садитесь здесь (освобождает место для Анны за столом, подает завтрак) МИЛДС: Анна Викторовна, должен сказать, у вас прекрасные здоровые дети, я не наблюдаю никаких следов гипнотического воздействия на вас во время беременности. И развитие соответствует возрасту, даже немного опережает. Вон, зубки уже режутся. АННА: Только у Анечки. МИЛДС: И как оба похожи. На Якова Платоныча. Просто поразительно. АННА: И вас это удивляет. ЯковПлатоныч потворствовал слухам о моих связях с гипнотизерами, чтоб обмануть недоброжелателей. (Штольман хочет что-то возразить). МИЛДС (Штольману): Если вы настаиваете, я никому не скажу, что двойняшки ваши. И еще раз прошу прощения, что скрыл свои подозрения о положении Анны Викторовны до ее похищения. АННА: Доктор, что за водевиль (пьет чай с молоком). ШТОЛЬМАН (Амалии): Отнесем ребят в детскую. (Анна провожает их взглядом). МИЛДС: Анна Викторовна. Я вчера говорил с доктором Боткиным. Он воодушевлен идеей, чтобы среди лечащих врачей, фельдшеров, стало больше женщин. Вы могли бы поступить к нему в ассистенты, если заходите. Получить лицензию. Время можно распределить так, что ваши дети не будут обделены материнским вниманием. АННА: Александр Францевич. Спасибо, что вы так верите в мои силы, но сейчас я не готова вернуться в медицину. И скажите ЯковПлатонычу, что... ШТОЛЬМАН возвращается в столовую: Что же? АННА: Чтоб он не подговаривал вас и не решал за меня. Сам же твердит про мою независимость. Нат. День. У калитки дома, Штольман провожает Милдса. МИЛДС: Яков Платоныч, должен вас поздравить, Анна Викторовна, очевидно, избавилась от меланхолии, снова обрела вкус к жизни. Вы добились потрясающих результатов, меньше чем за год, и всего лишь с одной помощницей. Амалия Карловна просто находка. ШТОЛЬМАН: Ну, по соседству есть прачка, бывают приходящие горничные - хотя они долго не выдерживают характера Амалии Карловны. МИЛДС: Она ваша родственница? ШТОЛЬМАН: Вдова моего учителя, я многим ему обязан. Для ухода за Анной Викторовной понадобился человек, которому можно доверять. Я знал, что охранка отпустит Анну, только если установит слежку и завербует няньку. Амалия Карловна — в некотором роде, двойной агент. Мы не афишируем наше давнее знакомство. Но что посоветуете, Александр Францевич. Можно ли помочь Анне как-то покончить с ночными хождениями? МИЛДС: Я не психиатр... Простите. Единственное, может, попробовать дать Анне Викторовне довести дело до конца. Если ей под гипнозом навязали какую-то миссию, пусть сочтет ее выполненной. ШТОЛЬМАН: Что вы имеете ввиду? МИЛДС: Не останавливайте ее каждый раз. Подыграйте. Анна смотрит на них с крыльца, в отдалении. Милдс уезжает. Навстречу его повозке скачет курьер, отдает Штольману честь и передает ему у калитки запечатанное послание. Инт. Кабинет. День. Штольман читает письмо. Входит Анна, он откладывает бумагу, идет ей навстречу. АННА: Тебя снова вызывают? ШТОЛЬМАН: Направляют в Москву, следить за подготовкой к коронации. АННА: Очередное «последнее задание». Когда же мы едем? ШТОЛЬМАН: Вам лучше остаться. АННА: Нет. Я вас одного не пущу. ШТОЛЬМАН: Что-то случилось? АННА: Сон видела. Вас задавила толпа. ШТОЛЬМАН: Где, на коронации? Это невозможно, церемониал расписан и отработан, я сам был при коронации покойного императора 13 лет назад, и все прошло гладко. АННА: Не спорьте, ЯковПлатоныч. Мы поедем с вами. Наймите дом или флигель, где во дворе у хозяев коза или корова. В Москве это, говорят, нетрудно. Нат./Инт. День. Штольман входит в лавку колониальных товаров в городе. Осматривает полки с товарами, идет к двери служебного помещения, кивает хозяину. Тот занят с клиенткой. Штольман скрывается за дверью. В задней комнате его ждет Варфоломеев. С ним подчиненный. По знаку начальства тот оставляет их наедине. ШТОЛЬМАН: Генерал. ВАРФОЛОМЕЕВ: Вы едете завтра? (Штольман кивает). Я прочитал ваш рапорт по Крутину. В версию, что мастера гипноза образовали целую организацию и руководит ими чин из тайной полиции, поверить трудно. Того, кто, по-вашему, ими управляет, я знаю давно, сверхспособностями он не владеет. Манипулировать людьми ему прекрасно удается и без гипнотизеров. ШТОЛЬМАН: В том-то и дело. Все искали доктора и гипнотизера, а он оставался вне подозрений. Улики косвенные. Прямых связей между фигурантами нет, а если следить — они насторожатся. Нужно ловить с поличным. Манипуляторы обязательно проявят себя на коронационных торжествах. ВАРФОЛОМЕЕВ: Ваши предположения об их целях также весьма невероятны. И очевидно, что оба ваших плана действий - огромный риск. ШТОЛЬМАН: Я должен разом покончить со всей шайкой. Могли бы выделить мне двоих агентов? И понадобится дело для формальных полномочий вести следственные действия в Москве. ВАРФОЛОМЕЕВ: Распоряжусь. Сегодня как раз мне сообщили о подходящем расследовании. Инт, ночь. Анна поднимается с постели. Проходит в кабинет, где на сундуке устроился Штольман. Приблизившись к нему, Анна сует руку под его подушку и медленно вынимает револьвер. Взводит курок и, поднеся оружие вплотную к спящему, не моргая, стреляет. Выстрел выходит подозрительно негромким, но по белой рубашке Штольмана растекается кровавое пятно. Анна направляется в детскую. Горит ночник. Анна подходит к кроваткам, наставляет оружие. Медлит. Вдруг, моргнув, словно приходит в себя, смотрит на спящих: кажется, они не дышат. Анна отбрасывает револьвер, кидается к детям, тормошит одного и второго — они не шевелятся, а на ее руках и простынях что-то темное и липкое - очевидно, кровь. Анна с криком падает на колени. Крик сменяется воем и рыданиями. В детскую врывается окровавленный Штольман. Казематы, камера предполагаемого Крутина — ИванЕвгеньича. Он не спит, ухмыляется и страшно чем-то доволен. Тюремщик приоткрывает зарешеченное окошко в двери камеры, смотрит на заключенного. ИванЕвгеньич подмигивает тюремщику. Нат. День. Двор дома, извозчик у калитки. В пролетку грузят багаж. Из дома, ни на кого не глядя, выходит Анна в сопровождении городового, также с вещами. Продолжение следует... За Анной идет Амалия с одним из детей на руках. Штольман выходит последним, неся второго. ШТОЛЬМАН: Анна. АМАЛИЯ: Анна не разговаривать с херр Штольман. ШТОЛЬМАН: Анна Викторовна. (Анна отворачивается). АМАЛИЯ: И я не разговаривать. Очень любить эти мои куклы. И белье, краска не стирать. Невозможно. ШТОЛЬМАН: Амалия Карловна. Это не краска. Кровь была настоящая, я взял у мясника. Bitte ich Sie. Erzaеhlen sie niemandem von dem vorfall. АМАЛИЯ: Werde es sofort. Wie grausam sind Sie. Entlassen sofort (продолжает ворчать по-немецки. Хочет передать Анне ребенка, та снова отворачивается. Амалия садится с ребенком рядом, Штольман напротив них). ШТОЛЬМАН: Куплю вам новых кукол. Вы же знаете. Анна. В медицине есть такой прием, спровоцировать приступ ради верного излечения. (Анна пытается выпрыгнуть из тронувшейся пролетки, он еле ее останавливает, причем ногой, у него ж на руках ребенок). Москва. Май 1896 г. Гримерка танцовщицы — изящной, но не первой молодости. У нее ноют ноги, она разминает их. Развешивает на спинке кресла шелковые чулки, которые собирается надеть, снимает грим, выплетает из волос ленты. В приоткрытую дверь стучат, входит молодой человек с букетом. ПОКЛОННИК: Несравненная, божественная. ТАНЦОВЩИЦА: Левушка, оставьте, я устала. ПОКЛОННИК: Всего минуту! Позвольте мне... ТАНЦОВЩИЦА: Надоели вы мне, русским языком говорю. Оставьте меня в покое. ПОКЛОННИК: Ждете вашего покровителя? Ему не откажете! (В будуар, действительно, входит хорошо одетый респектабельный господин с кратким: Брысь! В сторону молодого человека). Ну, хорошо же. Вы обо мне еще вспомните (поспешно уходит). ТАНЦОВЩИЦА: Серж, я действительно устала очень сегодня. И нога болит. ГОСПОДИН: Я просто отвезу тебя домой. (Танцовщица через силу улыбается). Особняк в стиле модерн. Снаружи дежурит полицейский. К особняку подъезжает пролетка со Штольманом. Он входит в здание. Внутри беспорядок, разбросанная и поломанная мебель, граффити на стенах и полу анархистско-революционного содержания. Полиция осматривает место происшествия. ШТОЛЬМАН: Кто здесь старший? МОСКОВСКИЙ СЫЩИК: Кравцов, Илья Петрович. Что вам угодно? ШТОЛЬМАН: Штольман, Яков Платоныч. (Подает официальную бумагу). Вынужден присутствовать при вашем расследовании, направлен из Петербурга. Хозяйка дома, госпожа Кашинская, имела связи в столице. Прошу, однако, об этом не распространяться. СЫЩИК: Что ж, вынужден допустить. К НАШЕМУ расследованию. Пропавшая, кстати, не хозяйка, дом записан на господина Егорова, его уже везут сюда. ШТОЛЬМАН: Я осмотрю спальню. Наверху? (Взбегает по лестнице, находит спальню, осматривается. На кровати валяется шелковый чулок. Штольман озирается, ища второй. И довольно скоро обнаруживает, что чулок высовывается из-под двери шифоньера. Дверь не открывается, Штольману удается поддеть ее лезвием из трости. Он открывает дверцу и обнаруживает там тело танцовщицы. В чулке что-то застряло, зацепилось — Штольман высвобождает ограненный, как для оправы, драгоценный камень и вспоминает слова подмастерья-ювелира про камни, «выпавшие» из короны. Забирает улику. На полу замечает обрывки какой-то записки или карточки. Складывает кусочки в карман. Оглядывается - в комнату входит сыщик). По-видимому, задушена. Чулком, - отдает сыщику чулок. Если позволите, я позже справлюсь у вас в части о круге знакомств убитой. И если можете, сделайте пока эти лозунги и росписи тайной следствия, чтобы они не попали в газеты. - Кивает сыщику и стремительно ретируется, еще раз задержав взгляд на надписях по нижнему этажу дома. СЫЩИК (недовольно): Из Петербурга он, видите ли. НАТ. День. ЯковПлатоныч заходит во двор обшарпанного особнячка в соседнем переулке. Обстановка почти сельская, какая-то женщина возится на клумбе, рядом к колышку привязана коза. Штольман стучит в пристройку-дворницкую, ему открывают, не видно кто, разговаривают через порог. ШТОЛЬМАН: Все в порядке? ГОЛОС: В лучшем виде. Ваши на реку пошли. Гусь за ними. Не беспокойтесь. А это вам (мужская рука передает Штольману запечатанный конверт. Штольман коротко благодарит, дверь закрывается, он распечатывает и бегло проглядывает послание, убирает его за пазуху и уходит). ИНТ. День. Дом московского обер-полицмейстера. Обер беседует со Штольманом. ОБЕР: Что ж, я предоставлю вам расписание и карту мест, где и когда в эти дни планируется появление высочайших особ. Мы распространяем такую среди почтовых служащих и полицейских чинов. ШТОЛЬМАН: То есть, много людей осведомлено о передвижении и великих князей, и самого императора. Как же вы обеспечите их безопасность? ОБЕР: У нас есть агенты среди бузотеров, но о планах омрачить коронацию там ничего не слышно. Мы бы знали. Так что полицейских на местах будет вполне достаточно. И ограждений. Мы можем, как вы говорите, поставить наблюдателей в окнах ближайших домов и на крышах. Хотя господин генерал-губернатор дали понять, что портить радость встречи царя с народом не следует. ШТОЛЬМАН: Хорошо, давайте карту, у меня здесь еще одно расследование, но в течение дня я объеду указаные места и сообщу вам, где принятые меры недостаточны. Штольман в экипаже пытается сложить кусочки карточки, подобранные в доме балерины. Это оказывается приглашение на завтрашний бал у французского посланника в честь императора. Инт. День. В полицейской части допрашивают домовладельца танцовщицы. КРАВЦОВ (сыщик): Итак, господин Егоров, когда вы видели госпожу Кашинскую последний раз? ЕГОРОВ: Третьего дня, она задолжала мне денег. КРАВЦОВ: Сама платила вам за найм дома? ЕГОРОВ: Раньше платил ее... опекун. Важный господин, не знаю, кто он ей. Но вот уже два месяца плата не поступала, и я решил справиться. КРАВЦОВ: Получили деньги? ЕГОРОВ: Не деньги, мадам дала мне перстень. Я тут же заложил его. КРАВЦОВ: У кого? (Подчиненному): Возьмите адрес. (Егорову): Она не впервые расплатилась драгоценностями? Нат. Сад временной резиденции императорской фамилии в Москве. Высокопоставленную особу мы видим со спины, лицом стоит человек в мундире. МУНДИР: Ваше императорское высочество, фамильные драгоценности царского дома в заштатном ломбарде — вопиющий случай. Накануне коронационных торжеств! По счастью, мне удалось вернуть кое-что. ОСОБА: На какие средства? МУНДИР: Удалось припугнуть, убедить ростовщика, что вещи краденые, компенсация вышла небольшой. Необходимо провести тщательно расследование, как ценности попали в ломабрд. ОСОБА: Благодарю вас, это лишнее. Делом уже занимаются. Лесок на окраине Москвы. Кравцов с несколькими подчиненными прячется в засаде, здесь же Штольман. КРАВЦОВ: Сейчас сами все увидите, господин особые поручения. У них это называется «маевка». Политическое собрание на свежем воздухе. ШТОЛЬМАН: Погода подходящая. Как собираетесь опознавать юного поклонника мадам Кашинской? КРАВЦОВ: (Ехидно): По фотографии, ваше благородие (показывает Штольману фото из картотеки профиль и анфас). Лев Палыч Буров. Этот студентик у на давно на заметке. Неблагонадежный. И что за балериной волочился, всем известно. ШТОЛЬМАН: А что именно он - автор лозунгов в доме у Кашинской, определили по почерку? (В лесу слышны голоса, к костровищу в поле зрения полиции приближается группа людей). Прикажите не стрелять. (Выходит к маевщикам с пустыми руками, демонстрируя, что без оружия): Господа, товарищи, я следователь, у меня разговор к Льву Палычу. (Находит глазами поклонника Кашинской): Дело касается вашей дамы сердца. БУРОВ: У меня нет никакой дамы, вы не имеете права меня задерживать. И если есть, что сказать, говорите при всех. ШТОЛЬМАН: Дамы нет, вы правы. Она умерла. (Видит, что молодые люди — маевщики напряжены и готовы принять бой): Что ж, при всех так при всех. Вокруг полиция, бежать вам некуда, но можете просто сказать, что вы делали в доме госпожи Кашинской вчера вечером. Или сегодня ночью? (В кучке маевщиков слышен смешок). БУРОВ: Я сделал, что велел долг. Обличил сатрапов. Она ублажала угнетателей, деятелей незаконной власти. ШТОЛЬМАН: Кого же именно, и почему незаконной? БУРОВ: Не знаю имен, и они неважны. Великий князь, или невеликий... Незаконна любая власть над человеком, человек свободен. ШТОЛЬМАН: Вы один обличали? БУРОВ (замявшись): Один. ШТОЛЬМАН: Что ж, значит, алиби у вас нет. ГОЛОСА из МАЕВЩИКОВ: Мы были с ним. ШТОЛЬМАН: В таком случае, придется ответить за порчу чужого имущества. БУРОВ: Мы презираем личное имущество. ШТОЛЬМАН: Пока закон не на вашей стороне. Илья Петрович! (Сыщик Кравцов выходит из-за деревьев в сопровождении подчиненных). Проводите молодых людей к дому господина Егорова, выдайте ведра, щетки, пусть отмывают надписи. Под мою ответственность. А потом допросите все же господина Бурова, пусть опишет, кого в последнее время видел с убитой. Нат. День. Анна с детьми отдыхает на берегу реки. Тепло, появилась майская зелень, цветы, первые бабочки. Наблюдая за бабочкой, Анна поднимает взгляд — и видит танцующую балерину. Та кланяется, принимает восторги и цветы поклонников. Среди почитателей, внезапно — помолодевший и свежий Яков Платонович. Балерина улыбается и ему, но тут же отдаляется от поклонников, остается с одним из них. Улыбка сменяется удивлением и тревогой, похоже, женщину кто-то душит. Анна отряхивается от видения, смотрит на детей, играющих рядом на одеяле. Аня-маленькая занята травинками и цветочками, норовя сорвать и отправить их в рот, а вот Петя явно заинтересовался чем-то в том направлении, где только что танцевал дух балерины. Анна озадачена. В отдалении останавливается пролетка, с нее спрыгивает Штольман, подбегает к семье. АННА: Яков Платоныч. Снова пришли охранять от меня детей? Не беспокойтесь, я уже сыграла роль убийцы, бояться больше нечего. Разве что вы должны Амалии пару кукол взамен тех, что использовали для этого жестокого розыгрыша. ШТОЛЬМАН: Простите меня. (в замешательстве, любуясь идиллией). Аня, не ешь одуванчики. АННА (пытается отобрать у дочери цветы): Вы же добились своего? Останьтесь, поиграйте с нами, ЯковПлатоныч. ШТОЛЬМАН: Сейчас не могу, служба. Вы прекрасное место выбрали для прогулки. Вдали от скопления народа. Хотя у вас не было карты (показывает). Я объезжаю места коронационных торжеств. АННА: Торжеств? Я полагала, произошло еще одно убийство. Женщина, кажется, задушена. ШТОЛЬМАН: Вы уже слышали? Балерина Кашинская найдена убитой, в доме Егорова, недалеко от нашего. Дон нанимал для нее некий покровитель. Анна Викторовна, теперь я должен ехать, но вечером мы обязательно поговорим. Поберегите себя. АННА: Дом Егорова — это такой симпатичный новый особняк с башенкой, в соседнем квартале? (Штольман улыбается, грозит ей тростью и уезжает без ответа. Анна оглядывается. Громко): Эй, где вы прячетесь, как вас. Гусев? (Из-за лодочного сарая у реки (или кустов?) выходит агент). АГЕНТ: Лебедев. Гусь для донесений. АННА: Разыщите Амалию Карловну, мы возвращаемся. И мне надо заглянуть в один дом по дороге. Яков Платонович ездит по городу с картой торжеств, осматриваясь. Останавливаясь у одного, другого объекта замечает, что его преследует простовато одетый, грузный господин, похожий на циркового силача. Штольман спешивается, доехав до Ходынского поля. Осматривает установленные там и запертые наглухо деревянные ларьки для раздачи подарков, ограждения, полицейские пикеты. Замечает глинистый ров в отдалении, ямы и неровности, натыкается на ничем не прикрытый заброшенный колодец, едва не проваливается. На поле, тем временем, начинают собираться люди. То тут, то там — кучки ожидающих, расположившихся, как на пикник, семьями, с нехитрыми припасами. Оглядываясь, Штольман видит и того крупного человека, что следил за ним. Направляется прямо к нему. ШТОЛЬМАН: Прошу прощения. Вы из полиции или из дворцового ведомства? Следите за мной. ЧЕЛОВЕК: Я журналист. Корреспондент Русского Вестника. Пишу о коронации. Наблюдаю, как вы работаете. Из столицы? ШТОЛЬМАН, подавая руку: Штольман, Яков Платонович. ЧЕЛОВЕК: Владимир Алексеев. Гиляровский. Можно просто Гиляй. Что скажете про это все? (обводит тяжелой рукой поле с палатками). Людское море, прибывает как после отлива. Вам это кажется хорошей идеей, раздавать бесплатно толпе кружки и пряники? ШТОЛЬМАН: Предпочту отчитаться не перед вами, а перед начальством, господин журналист. ГИЛЯЙ: Само собой. И все-таки, ваше слово. Вижу, вы чем-то обеспокоены. ШТОЛЬМАН: Рельефом местности. (стоящему поодаль полицейскому): Передайте старшему. Необходимо организовать земляные работы. Закопайте хотя бы эти ямы и вон тот колодец. Чтобы люди не падали. (Подошедшему офицеру): Люди все прибывают, распорядитесь выставить ограждения на подъездной дороге хоть за полверсты, чтобы не скапливались тут у палаток. Под мою ответственность. (Дает полицейскому визитку). Если возникнут вопросы, можно найти меня в Москве по этому адресу. ГИЛЯЙ (будто про себя): Кульки с подарками уж привезли, тут в теремках и заперли. Не ровен час, народ устанет ждать... штурмом склады возьмет. ОФИЦЕР (Штольману): При всем уважении, ваше благородие. У меня свое начальство. Нужен приказ обер-полицмейстера. Штольман грозит офицеру тростью и уезжает. Гиляй провожает его взглядом. Нат. У дома Егорова. Несколько молодых людей под присмотром городового оттирают анархистские надписи. АННА подходит ближе — Амалия с детьми и агент остаются ждать в отдалении среди нескольких зевак. АННА (Городовому): Тут, что ли, хозяйку убили и ограбили? Следователь на месте? ГОРОДОВОЙ: Не положено. АННА: А я свидетель (пытается пройти в дом, навстречу ей выходи Кравцов). КРАВЦОВ: Пропусти. Чему же вы свидетель? АННА (Видит балерину на балкончике второго этажа. Двери в комнату распахнуты, но из-за занавески не видно, кто был у балерины в гостях. Она, однако, примеряет драгоценности - колье, серьги, перстень с печаткой). Убитой подарили дорогие украшения. Они пропали? КРАВЦОВ: Откуда вы знаете? АННА (смеясь) Вы прямо как Яков Платонович. КРАВЦОВ (с недоверием): Вы от ЯковПлатоныча? Тоже из Петербурга? АННА: Да, да, из Петербурга. Вместе работаем над делом. Я могу увидеть место преступления? КРАВЦОВ: Но как же... АННА: То есть, эти молодые люди могут находиться здесь, а я нет? КРАВЦОВ: Под ответственность Яков Платоныча. АННА: Конечно! Именно, под его ответственность. (Входит в дом, сталкивается с воздыхателем Буровым, тот роняет моющие средства).Прошу прощения. (Расхристанный Буров собирает то, что уронил, Анна видит на нем медальон. Вензель идентичен тому, что ей привиделся в сцене с духом балерины). Приемная обер-полицмейстера. Чиновник выходит к ожидающему его Штольману. ШТОЛЬМАН: Господин обер-полицмейстер, я побывал на Ходынском поле, необходимо срочно принять ряд мер для безопасности завтрашних гуляний. Поле изрыто ямами и рвами, люди могут покалечиться. Там уже собирается народ, следует как-то ограничить количество гуляющих на подступах. Можно организовать раздачу презентов и в других местах по городу. Или не раздавать, а продавать — хоть за копейку. Желающих будет меньше. Вот мой рапорт, и список предложений. Прошу ознакомиться. ОБЕР-ПОЛИЦМЕЙСТЕР: Продавать! Как можно. (Бегло просматривает написанное) Господин... Штольман. Порядок уже согласован, одобрен самим великим князем, генерал-губернатором. И меры опробованы, не забывайте. Опробованы на прошлой коронации. Единственное, если можно в короткий срок как-то прикрыть ямы, я распоряжусь. ШТОЛЬМАН: Этого недостаточно. Сейчас поле частично перекрыто полицейскими кордонами, но завтра количество народа может настолько увеличиться, что их просто сметут. Полицейским что, отстреливаться? ОБЕР-ПОЛИЦМЕЙСТЕР: Что вы такое говорите. (Отдает Штольману рапорт обратно): Я ведь согласен, толпа — стихия, а уж когда прошел слух о бесплатных царских кружках и пряниках... Но поймите, без одобрения генерал-губернатора у меня связаны руки. Попробуйте вы обратиться к нему, в кремлевскую резиденцию. Я вам даже напишу свою рекомендацию. (Пишет наскоро обещанную бумагу, уходит). Штольмана не пускают в кремлевскую резиденцию генерал-губернатора. Он раздосадован, и настаивает хотя бы на передаче донесения и рапорта о недочетах в подготовке поля для гуляний. Донесение кладут в груду обычной почты. Ранний вечер. Штольман бредет от Кремля через Тверскую, в сторону Пречистенки, к дому. На углу оживленных улиц видит элегантно одетого господина с камерой: она больше фотографической, и снимающий крутит какую-то ручку. Штольман заинтересован, обращается к господину. ШТОЛЬМАН: День добрый, позвольте полюбопытствовать, что у вас за техника. Не видел такой камеры прежде. Новинка? ГОСПОДИН: Je ne comprend pas russe, pardonnez-moi, monsieur. Jean! (К иностранцу подбегает молодой человек, по-видимому, ассистент) Ce monsieur s'interesse au camera, je suppose, dis-lui (занимается камерой, меняет рулон пленки). ШТОЛЬМАН: Vouz etez fransais, vous etes fotographe? ГОСПОДИН: Je vais filmer, pas fotografier. Jean! Aide-moi. АССИСТЕНТ: Это кинетическая камера Люмьера, мсье, она делает движущиеся картинки. ШТОЛЬМАН: Как если быстро перелистывать тетрадь с почти одинаковыми рисунками, иллюзия движения? АССИСТЕНТ: Не иллюзия, ваше благородие, камера фиксирует движение как есть. Видите, сюда вставляется рулон пленки, его хватает почти на минуту. ГОСПОДИН: Donne-lui mon nom et adresse ici a Moscou, s'il interesse nous pouvons parler plus tard. ШТОЛЬМАН: Это техника будущего, мне бы хотелось поговорить подробнее. Вот мой адрес. АССИСТЕНТ: Господин остановился здесь. (Передает Штольману карточку). В ближайшие дни собирается снять еще несколько коронационных мероприятий. ШТОЛЬМАН: И на Ходынском поле? АССИСТЕНТ: Не могу сказать точно. Нам укажут, где лучше вести съемку. Императорский дом специально пригласил мсье из Франции. А меня отрядили в помощь, я ведь и сам фотограф. Здесь на Тверской. Лапин, к вашим услугам. (Штольман приподнимает шляпу, прощаясь, уходит). Вечер. Московский дом и двор, где остановилось семейство. Штольман поднимается в мезонин, стучится. ШТОЛЬМАН: Аня. Впусти меня. Мы должны поговорить. (Дверь открывают. Штольман входит, Анна пытается уложить детей). АННА: Что нового по делу, ЯковПлатоныч? Оказывается, вы были знакомы с бедняжкой балериной. Видела вас вместе. (Штольман в недоумении). Во сне. ШТОЛЬМАН: Возможно, бывал на ее выступлениях в Петербурге, лет десять назад. У нее было много поклонников, включая моих сослуживцев. Вы ревнуете? АННА: К призраку? Смешно. Знаете, ей ведь дарили дорогие украшения. Они пропали? ШТОЛЬМАН: Да, но домовладелец говорит, она с ним расплачивалась подарками от покровителей. И ее горничную пока не нашли, может быть, она прихватила. АННА: Убил мужчина. ШТОЛЬМАН: Надеюсь, не великий князь. Я осведомлен об их давней связи и не удивлюсь, если он передал ей что-то из фамильных драгоценностей, а высочайшие родичи оказались этим недовольны. (Дети что-то не слушаются, не хотят засыпать.) АННА: Кстати, о родичах. В особняке сегодня видела молодого человека, у него на медальоне вензель великого князя, того самого, кто одаривал госпожу Кашинскую. ШТОЛЬМАН: Медальон? Вы все-таки пошли туда. АННА: Никакой опасности, там оказалось полно народу. Чем вы встревожены? ШТОЛЬМАН: Вы рассказывали, что видели во сне обезумевшую толпу. Я сегодня был в местах будущих коронационных торжеств. И меня беспокоит неподготовленность. АННА: Покушения на высочайших особ опасаетесь? ШТОЛЬМАН: Скорее, волнений. За городом, за Петровским парком, на поле, собираются устроить народные гуляния и раздавать подарки — если людей будет больше, чем рассчитывают, и на всех не хватит — начнется драка и давка. Я предлагал полицмейстеру или продавать презенты, или раздавать сразу в нескольких местах. Разделить толпу. Но он отказался менять планы. Послал к генерал-губернатору, а тот меня даже не принял. АННА: В моем видении люди действительно - наседают, топчут друг друга, это страшное зрелище. Я хочу увидеть это поле, мы можем съездить туда завтра? ШТОЛЬМАН: На завтра как раз и назначены гуляния. Это может быть опасно для вас. (Штольман вмешивается в процесс укладывания, ему довольно быстро удается справиться с двойняшками, которые наконец угомонились). АННА: Теперь очевидно, кто тут гипнотизер. Они только вас слушаются. Раннее утро. Мезонин. Штольман и Анна спят, как были, в одежде, на тесном топчане мезонина возле детей. Слышны шаги на лестнице, в дверь стучат, все просыпаются, дети начинают концерт, Штольман выходит к прибывшему полицейскому. ПОЛИЦЕЙСКИЙ: Ваше благородие, чрезвычайная ситуация. Много пострадавших. Мы сегодня виделись на поле, вы мне этот адрес оставили на всякий случай. Я в полночь сменился, но вскоре подняли по тревоге. ШТОЛЬМАН: У вас есть транспорт? ПОЛИЦЕЙСКИЙ: Две подводы. ШТОЛЬМАН: Едем. АННА: Я с вами. (Полицейскому): я врач. (Наскоро собирает что-то из медицинских принадлежностей. Штольман не возражает, впечатленный ее решимостью. В мезонин весьма кстати поднимается Амалия Карловна и идет к детям. Штольман спускается к дворницкой, коротко стучит. ШТОЛЬМАН: Сычев. Разбудите Гуся. ГОЛОС из-за двери: Я сам поеду, Яков Платоныч. (Человек выходит, закутываясь в плащ с капюшоном. ШТОЛЬМАН: Хорошо. (Подает руку Анне, залезающей в пролетку с медицинским чемоданчиком). Трогай. Восходит солнце. На подъездах к Ходынке пролетки упираются в идущих навстречу людей — кто-то ранен, хромает, кто-то ищет близких. Анна спешивается, стараясь помочь пострадавшим. ШТОЛЬМАН: Грузите раненых в пролетки (видит в отдалении людей в медицинских халатах, направляется к ним, то и дело оглядываясь на Анну. Медикам:) Где тут ближайшая больница? МЕДИК: Ближайшая уже переполнена. Надо сортировать прямо здесь. (К месту событий приближается транспорт с военными в форме. Штольман подбегает к ним, обращаясь к офицеру:) ШТОЛЬМАН: Необходимо поставить палатки с армейскими койками, для раненых. Прямо здесь. Сможете организовать? (Офицер кивает, дает распоряжения). И надо обеспечить доставку тяжелых в другие больницы. Где ближайшая трамвайная линия, пусть пригонят несколько вагонов, пролеток недостаточно. (Оглядывается туда, где была Анна, но теряет ее из вида. Хочет пройти ближе к эпицентру давки. Военные и полицейские несут и ведут ему навстречу новых пострадавших. Под ногами попадаются фрагменты сувенирных кульков. Внезапно кто-то трясет Штольмана за плечо, он оборачивается: это давешний журналист Гиляй, ощутимо помятый). ГИЛЯЙ: Ваше благородие. Уже начали расследование? Вы туда пойдите, вон, видите, где убитых складывают. Поговорите с людьми, кто своих опознает. ШТОЛЬМАН: Вы, вижу, поговорили уже. ГИЛЯЙ: Я и сам все видел, был тут ночь, и напишу обо всем. Если вам будет, что добавить, или решите поделиться официальным мнением, кто в этом виноват — прошу в редакцию Вестника. (Уходит, Штольман смотрит ему вслед. Замечает среди военных и полиции, расчищающих поле, своего агента). ШТОЛЬМАН: Сычев! Ты видел Анну Викторовну? СЫЧЕВ: Видел в той палатке, около раненых. Нат/Инт. День. Стихийный пункт оказания помощи пострадавшим. АННА (не отрываясь от медицинских манипуляций): Ступайте, Яков Платоныч. Не беспокойтесь обо мне. ШТОЛЬМАН: Но вы устали, вымотались. АННА: Я нужна здесь. Как и вы, вероятно? Слышали, скоро прибудет император. Гуляния все же состоятся. Какое кощунство. Идите, обеспечьте безопасность. Расчистите место. ШТОЛЬМАН: Анна. (Она не реагирует на оклик и поворачивается лишь после того, как он уходит). Нат. День. Вход в трибуну-павильон, выстроенный для высочайших особ у поля для народных гуляний. Штольмана не впускают. ОХРАННИК: Ваше благородие, все понимаю, но нужен пропуск. ШТОЛЬМАН: Хотя бы доложить господину генерал-губернатору обо мне вы можете? ОХРАННИК: Могу передать донесение. ШТОЛЬМАН: Я уже передавал вчера донесение. Сомневаюсь, что оно дошло до великого князя. (Замечает в павильоне внизу обер-полицмейстера):Господин Обер-полицмейстер! (Тот секунду думает, но решает подойти). ОБЕР: Господин... ШТОЛЬМАН: Штольман. Я требую, чтобы мой вчерашний рапорт был присовокуплен к расследованию трагедии. ОБЕР: Какой трагедии, помилуйте. Поле уже расчищено, тела и раненых увозят. У нас теперь торжество. Что касается печального инцидента, губернатор и император выразили сочувствие жертвам и их родным. Расследование непременно будет, но вас к нему не привлекли, насколько я знаю. ШТОЛЬМАН: А вас? Это вы отказались принять меры, которые могли предотвратить гибель людей. ОБЕР: Боюсь, тут я был бессилен. И давайте не выступать с голословными заявлениями. Может быть, хотите обвинить и генерал-губернатора? ШТОЛЬМАН: Вчера он отказался меня слушать. ОБЕР: Император прибыл. Господин Штольман. У меня нет для вас пропуска. Попытайте счастья вечером, у резиденции французского посланника, где, как вы знаете, состоится бал. Все там будут, и великий князь и государь. Честь имею. (Штольман негодующе смотрит на всю императорскую трибуну). Инт, дело к вечеру, трактир в городе. Штольман за столом пытается аккуратнее склеить куски приглашения на бал - и выпивает с сыщиком Кравцовым. КРАВЦОВ: Господин особые поручения, вы ж из Петербурга, сами говорили о связях дамочки наверху. Мне-то откуда знать. ШТОЛЬМАН: Госпожа Кашинская в Москве уже несколько лет. Логично предположить, что у нее был богатый покровитель и здесь. КРАВЦОВ: Или на коронацию пожаловал кто-то из бывших, она к нему кинулась, а он не захотел. Продолжать знакомство. ШТОЛЬМАН: Откупился драгоценностями, и тут же задушил? Кстати, что это были за вещицы, есть опись? КРАВЦОВ: Домовладелец показал о перстне с печаткой. А ломбардщик (машет рукой) ничего уже не скажет. ШТОЛЬМАН: Мертв? КРАВЦОВ: Убит при ограблении. Но дела, шельма, вел скрупу... скурпулезно. В гроссбухе его все описания нашли. И печатка с орлом, и серьги, и камушки отдельные, что она ему носила. ШТОЛЬМАН: Так и записал, что сама Кашинская заклады приносила? КРАВЦОВ: Он и зарисовал. Вот (показывает Штольману рисунок). ШТОЛЬМАН (вскакивая со скамьи, пряча приглашение, расплачиваясь и направляясь к выходу): Благодарю за ценные сведения. Честь имею. Нат. Штольман подъезжает к московскому дому, где квартирует, спрыгивает с пролетки, идет к дворницкой, стучится. Его агент (Гусь) открывает. АГЕНТ (слегка заспанный и помятый): Ваше благородие (икнув): Тут вас дожидаются. (Из дворницкой выходит курьер с запечатанным пакетом). КУРЬЕР: Срочное донесение. На этот раз велено передать лично в руки. Если будет ответ, отбываю в Петербург поездом в ноль тридцать. ШТОЛЬМАН: Благодарю, простите, что пришлось ждать. Еще одну минуту. (Курьер отдает честь и нетерпеливо ждет в стороне. Штольман недовольно смотрит на расхристанного Гуся и идет в дом, по пути распечатывая пакет. То, что он прочел, заставляет его пошатнуться, но он быстро берет себя в руки. Курьеру): Доложите генералу, что буду действовать по плану номер два, в доме у француза. (Курьер убегает. Штольман медленно складывает донесение, убирает за пазуху, входит в жилые комнаты. С порога): Аня, Петя. Амалия Карловна. У меня к вам новые инструкции. Нат/инт. Ранний вечер. Полевой госпиталь. Анна за работой. Переходит от одного пострадавшего к другому. Над тем склонился какой-то другой врач, кого Анна не узнает со спины. АННА: Позвольте, я хочу сделать перевязку. (Врач оглядывается. Он в медицинской маске, спускает ее на подбородок — это «Скрябин»). Иван Евгеньич? ИВАН ЕВГЕНЬИЧ: Анна. Вы должны были избавиться от уз, тянущих вас назад, в бренный мир. Не для вас тривиальная участь жены и матери. Вам уготовано куда большее, не сопротивляйтесь зову сердца. Вам не хватает духу? Я помогу. (Из-за спины Скрябина появляется Вольф — также в халате доктора и маске, которую приспускает. Анна, видимо, силится вспомнить, почему ей знакомо это лицо). Нат. Резиденция великого князя с гербами. Штольман и его агент Гусь у ворот. ШТОЛЬМАН: Лебедев, подзовите сейчас вашего знакомого из охраны князя. Передайте ему это (передает конверт). Я рассчитываю на краткую аудиенцию, пока он переодевается к балу. ЛЕБЕДЕВ: Слушаюсь, ваше благородие. (Штольман ожидает у ворот, пока Гусь беседует в отдалении с охранником. Передает ему конверт, тот заглядывает внутрь, смотри на Штольмана и после секундного замешательства приоткрывает для него ворота.) Инт. Покои великого князя. Он заканчивает с помощью камердинера переодевание к балу. Почти неслышно, отодвигая занавесь гардеробдной, входит охранник. ОХРАННИК: Ваше высочество, человек из тайной полиции должен видеть вас срочно. Он передал это (дает похудевиший штольмановский конверт князю). ВЕЛ.КНЯЗЬ: Ни минуты покоя. Словно это меня короновали. (Берет послание). Сейчас я выйду. Инт. Кабинет Вел.князя. Хозяин выходит. ШТОЛЬМАН: Благодарю вас за согласие встретиться. Полиция располагает рисунком ваших фамильных драгоценностей, заложенных мадам Кашинской. Я пришел справиться, чью кандидатуру выбрали на роль ее благодетеля. ВЕЛ,КНЯЗЬ: Вы слишком прямолинейны, это граничит с наглостью. ШТОЛЬМАН: Сегодня вечером покойная рассчитывала присутствовать на балу у французского посланника, вероятно, с целью скандала - но ее планы так вовремя и весьма жестоким образом поменяли. Есть улики, прямо указывающие на вас в деле об убийстве. По крайней мере, на ближайшее ваше окружение. Дело на контроле у охранного отделения, так что повторяю — полиции понадобится виновный. ВЕЛ.КНЯЗЬ: Надеюсь, вы не станете обвинять меня. (Штольман молчит). Хотя с этой вашей историей с гипнозом — я слышал о ней - не удивлюсь, если убийцей окажется.. ШТОЛЬМАН: Ваш сын? Нет, он невиновен. Я знаю, что Лев Буров ваш внебрачный сын, понимаю, что вы скрываете это из-за его убеждений. Но он лишь разгромил жилище жертвы. Обиделся, что отвергла. Не думаю, что он подозревает в вас соперника. Ищите возле себя человека, кому доверяете безгранично. И кто предан вам. Убийство предпринято с целью избавить вас от скандала. Вернуть драгоценности императорского дома, оказавшиеся в ломбарде. ВЕЛ.КНЯЗЬ (раздраженно): Я знаю. Знаю, на что вы намекаете. Но как я могу обвинить его, ради меня он... ШТОЛЬМАН: Он убил. Рассчитываю, что вы поступите по чести. И надеюсь, гибель держателя ломбарда, у которого находились ваши вещи, лишь совпадение. ВЕЛ.КНЯЗЬ: Хорошо. Уходите. И заберите это (Возвращает конверт, делает нетерпеливый жест рукой. Штольман ретируется, входит личный охранник князя.) Напомните. Вы передавали приглашение на бал мадам из особняка? Она приняла его? ОХРАННИК: Да, ваше высочество. ВЕЛ.КНЯЗЬ: Каким же образом оно оказалось порванным на мелкие кусочки? ОХРАННИК: Я попросил даму бережнее относиться к вашим подаркам. Она закладывала их в ломбард и расплачивалась с домовладельцем. ВЕЛ.КНЯЗЬ: Вот как. И она согласилась с вами? ОХРАННИК: Нет, ваше высочество.(Пауза). Она не соглашалась оставить вас и собиралась требовать дальнейшей взаимности. Я не мог этого допустить, простите. Я приму любое ваше решение. ВЕЛ.КНЯЗЬ: Я не приказывал тебе избавляться от нее. Я просил откупиться. ОХРАННИК: Она обезумела. И я услышал шум внизу, ваш сын со своими приятелями. Мне пришлось действовать стремительно. ВЕЛ.КНЯЗЬ: Я разочарован. Боюсь, я больше не смогу тебе доверять. ОХРАННИК: Мне горько это слышать. Сожалею, что причинил вам... (Уходит, не договорив). Нат. Вечер. У входа в полицейскую часть. Штольман и сыщик Кравцов. КРАВЦОВ: Великий князь. Ну и ну. И сын его туда же. Что же мне писать в рапорте? ШТОЛЬМАН: Они сдали охранника. КРАВЦОВ: Я оформил явку с повинной. Но только что мне сообщили, что арестованного нашли мертвым в камере. Нашли записку — сетует, что разочаровал хозяина. ШТОЛЬМАН: Самоубийство? Если дело затянется, дайте мне знать. КРАВЦОВ: Вы и так уж.. куда уж... ШТОЛЬМАН: Услуга за услугу. Благодарю, сами знаете за что. А теперь извините, служба. Сыщик смотрит ему вслед. Нат. Вход в резиденцию французского посланника. Огни, наряженные приглашенные. Штольман в бабочке втюхивает швейцарам разорванное и склеенное приглашение. Его пускают. Он входит в здание. Подъезжает экипаж — Анна, с остановившимся взглядом, в сопровождении Вольфа и Скрябина по сторонам. Вольф организует наваждение на привратников, троицу пропускают без приглашений. У обоих докторов по саквояжу. Инт. Резиденция французского посланника. Штольман сталкивается с Обер-полицмейстером. ОБЕР: Вы все-таки проникли сюда. Какая пронырливость. Но ничего не выйдет, дело решится без вас. ШТОЛЬМАН: Я здесь уже по другому делу. (Откланивается, срисовав гипнотизеров., идет по направлению к Анне и ее спутникам. По пути замечает, что один из официантов ему знаком: это алтаец. Штольман надевает защитные очки). ЦЕРЕМОНИМЕЙСТЕР: Его величество государь император! (Вольф и Скрябин раскрывают саквояжи). СКРЯБИН: Анна Викторовна, Вам поручено преподнести императрице этот презент (достает из саквояжа коробочку). Раскройте ее перед величеством. ВОЛЬФ: Иван Евгеньич, поторопитесь (совершает внутри своего раскрытого саквояжа манипуляции.) Анна с коробочкой направляется навстречу императорской чете. Ей преграждает путь официант с подносом, Анна отвлекается — тут же возникают духи повара и ювелира. Анна в замешательстве. Она хочет говорить с духами, но идущий за ней Скрябин подталкивает ее дальше. Анна приближается к императорской чете, беседующей с французским посланником. Нат/Инт. Двор и дом, где квартируют Штольманы. Сычев, агент, обеспокоенно рыщет по жилищу — ни Амалии, ни детей не наблюдается. Сычев зовет Гуся — Лебедева, тот не отзывается. Инт. Резиденция французского посланника. Вольф включил таймер бомбы в саквояже. Анна и Скрябин приближаются к императорской чете. Вольф смотрит за ними. Его руку на бомбе неожиданно накрывает рука Штольмана. ШТОЛЬМАН: Доктор, вы арестованы. За покушение на государя императора. (Вольф пристально смотрит на Штольмана, но не может на него воздействовать. На таймере около 50 секунд. Штольман защелкивает наручники — теперь он скован с Вольфом. Громко): Консуламентум! (Услышав слово, Анна поворачивается к окну, открывает его и бросает туда коробочку — Штольман бросает туда же саквояж. Все взрывается в воздухе) Фейерверк, господа. Скрябин пытается бежать, но его задерживают охранники. Анна кидается к Штольману, но тот занят борьбой с Вольфом. Охранники оттесняют дерущихся из поля зрения высочайших особ. Внимание собравшихся приковано к императорской чете. Музыка становится громче. Анна видит, как возле Штольмана вырастает господин в мундире охранного отделения. В его руке, однако не пистолет, а шприц или стилет? Кажется, он готов убрать обоих. Вольф падает, увлекая за собой ЯковПлатоныча, Анна пытается помешать убийце, Скрябин, видя угрозу Анне, вырывается от охранников и принимает удар на себя. Охранники в замешательстве — как им задерживать человека из охранного отделения. Тот, видя, что бежать некуда, замер в обороне. К группе потасовщиков пробирается обер-полицмейстер. Штольман освобождается от наручников, встает — так, чтоб загородить собой Анну. ШТОЛЬМАН: Месье-дам, простите за беспокойство, на ваше торжество без приглашения проникли государственные преступники. Господин обер-полицмейстер, там у входа дежурят агенты тайной полиции из Петербурга, прикажите их пустить, они уведут задержанных. (Анна склоняется к Вольфу и Скрябину): АННА: Они мертвы. ШТОЛЬМАН: В таком случае, задержанный только один (поворачивается к убийце из охранки): полковник Гатин. Он же Крутин. Вы сами подключили меня к вашей поимке. Что ж, не обессудьте (Собирается надеть на давешнего начальника наручники. В помещение вваливаются несколько агентов под предводительством Сычева). ГАТИН-КРУТИН: Вы сошли с ума. Господин Штольман, вас надлежит препроводить в клинику для лечения. Что касается вашей барышни, она сообщница преступников и будет наконец арестована. Никакого снисхождения. (Сычев с агентами в замешательстве, кого вязать). ШТОЛЬМАН: Полковник, собранные мною за последний год улики и свидетельства переданы руководству. Вы были моим начальником, но и над вами есть власть. ГАТИН-КРУТИН: И я еще хлопотал о документах для узаконивания ваших бастардов! АННА: Ты выправил документы на детей? ШТОЛЬМАН (Анне): Это уже неважно, раз мы женимся. (Агентам, показывая гербовую бумагу): Вот секретный приказ генерала Варфоломеева. Не бойтесь, господа, полковник Гатин не владеет гипнозом и магией. Он лишь использует обладателей таких способностей в своих целях. НАТ, Ночь. Штольман и Анна подъезжают к московскому дому, где остановились. Окна темные, тишина. Внезапно от ворот отделяется крупная фигура и направляется к пролетке. ШТОЛЬМАН: Кто здесь? (Узнает Гиляя). Вы? Владимир Алексеич. (Кивает на Анну) Моя жена. ГИЛЯЙ: Мое почтение. Господин Штольман, сожалею, но репортажа о сегодняшних событиях не будет. Тираж газеты арестован. ШТОЛЬМАН: Это невозможно. Анна Викторовна, я вынужден вас покинуть ненадолго. (Помогает ей сойти с пролетки, провожает к дому. Анна разворачивается): АННА: Мы поедем вместе. Раз ненадолго. ШТОЛЬМАН: Ты устала, тебе нужно отдохнуть. (Анна залезает обратно в пролетку. Гиляй садится с ними, пролетка проседает.) В типографию Вестника. Инт. Ночь. Кабинет управляющего типографией, тот препирается с городовыми. Врывается Штольман. ШТОЛЬМАН: Господа, прошу немедленно отменить арест, тираж завтрашнего номера должен быть выпущен. ГОРОДОВОЙ: Приказ Обер-полицмейстера. До окончания следствия репортажи о произошедшем на Ходынском поле не могут быть напечатаны. ШТОЛЬМАН: Я представляю управление тайной полиции, из Петербурга. Обер-полицмейстер сам один из фигурантов следствия. Покажите статью. (Пробегает репортаж Гиляя): Все так. (Управляющему): Продолжайте печатать тираж. (Городовым): Идемте со мной, ваше дежурство на сегодня окончено. Нат. Ночь. У типографии в пролетке спит Анна. Штольман приподнимает ее, садится, кладет на колени, стараясь не потревожить, и приказывает вознице ехать помедленнее. У особняка балерины пролетка тормозит. Штольман легонько свистит, ему отвечают. Из особняка выходит Гусь. ШТОЛЬМАН: Все устроены? ГУСЬ: Так точно. Амалия Карловна уговорила переночевать тут и нашу хозяйку. Я пообещал, что за козой вы сами присмотрите. ШТОЛЬМАН: Не будите никого, вернетесь утром. (Гусь отдает честь и цокает каблуками. Анна просыпается). АННА: Что-то случилось? ШТОЛЬМАН: Все хорошо. Сегодня мы будем одни. Московский сыщик разрешил нашим переночевать в особняке. Анна Викторовна, вы козу доить умеете? Нат/Инт. Анна и Штольман входят в дом, предоставленный в их распоряжение. Там беспорядок, платья Анны разложены тут и там. Анна с некоторым удивлением смотрит на разор. ШТОЛЬМАН: Вижу, переодевалась к балу в сопровождении кавалеров. АННА: Крутин и его... были здесь со мной? ШТОЛЬМАН: Все позади. Они бы никого тут не застали. АННА: Как можно было вообще устраивать бал в день такой трагедии... ШТОЛЬМАН: Если только скопление народа на поле не чудовищный замысел гипнотизеров. АННА: Это было бы слишком даже для них... Ты нашел кодовое слово? ШТОЛЬМАН: Они его и не изобретали. Как только я допустил, что у владеющих гипнозом и оккультистов есть тайный руководитель-материалист, обыкновенный манипулятор, стало проще его вычислить. АННА: Он руководил и вами. ШТОЛЬМАН: Издержки службы и субординации. Хотя вы какой-то момент мне показалось, что через меня он хочет заполучить вас. Ваш дар. АННА: Как и через остальных подозреваемых? Клюева, Скрябина... И Вольфа — я узнала его голос. Именно он пас меня в Затонске. Но я не могла вспомнить его и не узнала, столкнувшись лицом к лицу. Он ведь действительно владел гипнозом. ШТОЛЬМАН: Не имея возможности воздействовать на меня через Вольфа, манипулятор сыграл на честолюбии и служебном долге. Я совершил непростительные промахи. Прежде всего, не усомнился в том, что Полина — свидетель, а не преступница. А ведь были поводы. Хотя бы тот пожар в магазине. Случился сразу после того, как я сказал ей, что уеду, если Крутин не проявится. АННА: Не корите себя. ШТОЛЬМАН: Эти промахи, как и желание выслужиться после тюрьмы, привели к вашему похищению. Это едва не стоило жизни вам и детям. АННА: Яков Платоныч, мне тоже о многом приходится жалеть — как я вела себя с вами. Допустила дуэль и не понимала, что вы страдали больше моего. (Щтольман хочет возразить). Но оставим прошлое, давайте лучше о будущем. ШТОЛЬМАН: Я много думал... уверены ли вы, что стоит связывать ваше будущее со мной? Все случилось так быстро. Дети, заботы... Я-то прожил жизнь, а вы столько еще не видели, не испытали... к чему лишать себя... АННА: Яков Платоныч. Вы бредите? Мы почти восемь лет знакомы. У меня было время осознать, что я люблю вас с первой минуты. ШТОЛЬМАН: Меня долго не было, возможно, вы придумали себе идеал, которому живой человек не соответствовал. АННА: Да, ЯковПлатоныч. Несправедливо, что вы знаете обо мне все, а я о вас так мало. Надеюсь, мы проживем вместе достаточно долго, чтобы исправить это. Нат. Утро. Вход в модерновый особняк, где жила балерина. Посвежевшие Анна и Штольман остановились на крыльце. АННА: Красивый дом. Хорошо было бы жить в таком. ШТОЛЬМАН: Как раз хотел поговорить об этом. Опасаюсь, мой пенсион не позволит жить так широко, как ты привыкла. Может, позже, когда я начну свое дело... АННА: ЯковПлатоныч, вы думаете, я жажду богатства? ШТОЛЬМАН: Вы росли в достатке, обязан предостеречь. АННА: От недостатков жизни с вами? ЯковПлатоныч. (Сбивает с него шляпу). Амалия Карловна! Мы возвращаемся, собирайтесь. ШТОЛЬМАН: У меня для вас сюрприз. Увидите. Утро. Двор прежнего московского домика Штольманов. Французский оператор устанавливает камеру, снимает, как Анна и Амалия кормят двойняшек из бутылочек. Во дворе куры, коза. Дворник вздумал полить клумбу. Он случайно наступает на шланг, и оказывается облит водой. Камера все это фиксирует. Штольман рядом со снимающим подробно интересуется процессом и работой камеры, помогает заряжать пленку. АННА: Когда вы говорили, что откроете дело, ЯковПлатоныч, вы имели ввиду фотоателье? Представляете, сегодня хотела вернуться в больницу, помогать пострадавшим вчера. А у меня потребовали медицинскую лицензию. ШТОЛЬМАН: Анна Викторовна, не сомневаюсь, вы легко ее получите. АМАЛИЯ: Mein erster Mann war... erinnere Sie? Оставить аппарат. Могу дарить. ШТОЛЬМАН: Vielen Dank, Амалия Карловна, он привил мне любовь к фотографии, никогда этого не забуду. Но боюсь, в фотоделе слишком большая конкуренция. А вот синематограф — изобретение новое, есть шанс занять нишу. ФРАНЦУЗ (одергивая Штольмана, который хочет что-то подкрутить на камере): Ne touchez-pas ca, s'il vous plais, je vous monterais, je vais expliquer... mademoiselle! Traduisez-lui (начинает сыпать техническими терминами, Анна переводит Штольману). ШТОЛЬМАН: Мы сегодня уезжаем, господин синема, n'esitez pas aller avec nous a la gare. Vous parlez d'arrive du train. Вы, кажется, рассказывали, что ваш коллега уже снял такой сюжет, прибытие поезда. Вы могли бы запечатлеть отбытие. Анна по-французски с уточнениями объясняет гостю идею ЯковПлатоныча. Нат.День. Штольман подходит к дому обер-полицмейстера. По дороге ему попалось несколько похоронных процессий, у церквей отпевания. У резиденции обер-полицмейстера городовые, следователи. Штольман видит знакомого чина из Петербурга. Тот подходит и велит его пропустить. ЧИНОВНИК: Полицмейстера обвиняют в халатности и грозят отставкой, в связи со вчерашними событиями на Ходынке. Сами видите, сколько отпеваний. Город выделил место для жертв на Ваганьково. ШТОЛЬМАН: А что генерал-губернатор? (Чиновник разводит руками и одновременно пожимает плечами. Штольман слышит, как его окликают, поворачивается). ЧИНОВНИК (указывает на посланника в мундире): Это человек искал вас. Честь имею. ПОСЛАННИК: Яков Платонович, вас хочет видеть генерал Варфоломеев. (Штольман уходит с посланником). Нат. День. Штольман и Варфоломеев идут прогулочным шагом по Тверскому бульвару, чуть в отдалении за ними следует генеральская охрана. ВАРФОЛОМЕЕВ: Вы сделали, что могли, Яков Платоныч. Искрометная, во всех смыслах, операция. Но свидетели, которые могли дать показания против полковника, теперь мертвы. Он опытен в заметании следов, так что все сведется к его слову против вашего. ШТОЛЬМАН: Манипулятор избежит ответственности? ВАРФОЛОМЕЕВ: Учитывая тяжесть обвинений, его, вероятно, переведут на другую работу или отправят на почетную пенсию. Надеюсь, он удовлетворится таким исходом и не вздумает мстить вам. ШТОЛЬМАН: Я его мести не боюсь. Мне страшна безнаказанность высших лиц. Во вчерашнем побоище на поле тоже не найдут виноватых? Простите за эти слова, генерал, но... ВАРФОЛОМЕЕВ: Ничего, со мной можно. Знаете, я тоже подумываю об отходе от дел. У нового императора свои приближенные. И свои приоритеты. ШТОЛЬМАН: Новая метла? (Варфоломеев коротко улыбается). А что с проверкой клиники Ланге? ВАРФОЛОМЕЕВ: Методы профессора вызвали нарекания у некоторых его коллег, но после ряда замечаний ему позволили работать дальше. Что касается его связи с англичанами... сами понимаете, теперь Англия в императорской семье в большом почете... и английская мода на спиритизм. ШТОЛЬМАН: Надеюсь, на высшем уровне не станут привечать новых мистиков и гипнотизеров. ВАРФОЛОМЕЕВ: Яков Платоныч. Если вы с Анной Викторовной не хотите в этом участвовать, уезжайте из столиц, хотя бы на время. Даю вам пока что отпуск, о рассмотрении просьбы об отставке вас известят. Вам надлежит теперь не биться с ветряными мельницами, а думать о благополучии семейства. ШТОЛЬМАН: Я понимаю. Мне все еще трудно привыкнуть, что я теперь не один. Натура/Интерьер. Вокзал. Штольман с семейством у поезда. АННА: Амалия Карловна. Я надеюсь вас уговорить. Едемте с нами в Затонск. АМАЛИЯ: Сожалеть. Я еду в Петербург сейчас. Потом приехать визит. ШТОЛЬМАН: Амалия Карловна. Благодарю вас за все, что вы для нас сделали. Простите, если что не так. АМАЛИЯ: Herr Schtolmann. Waren Sie nicht immer mein Hatschelkind. (Смахивает непрошеную слезу). ШТОЛЬМАН: Если вы не приедете вскоре, я сам навещу вас. Примите? (Амалия кивает, обнимает Анну и двойняшек. Затем, чуть помедлив, обоих агентов. Петербургский поезд отправляется, отбытие на камеру снимает люмьеровский оператор). АННА: Я так и не нашла времени. Не расспросила ее толком. ШТОЛЬМАН: О чем? АННА: Это первый человек из вашего прошлого. Ну, кроме жены интриганки, но она не считается. (Штольман улыбается, слушая, как Анна говорит о Нине). Амалия Карловна знала вас так давно. Она могла бы рассказать... ШТОЛЬМАН: Ничего интересного, Анна Викторовна, уверяю вас. АННА: Посмотрим. Иногда я думаю, каково это — владеть гипнозом, заставлять людей говорить и делать все, что хочешь... И кто хуже - гипнотизер, который заставляет человека действовать в бессознательном состоянии. Или манипулятор, играющий на чувствах и угрозах близким. Как тот ваш начальник. ШТОЛЬМАН: Оба хуже, Анна Викторовна. Но мы их победим. АННА: Но что же страшнее - совершить злодейство в прострации, не осознавая себя - или наоборот, зная, что тебя вынудили, сломали? ШТОЛЬМАН: Вам не грозит ни то, ни другое, уверен. Я позабочусь. АННА: А вам? (Штольман обнимает ее, давая понять, что не принимает угрозы всерьез. В финальных кадрах их показывают издали, с точки зрения невидимого наблюдателя).