Бей беги

Крупные капли дождя тихо стучали в панорамные окна, но для Разумовского этот звук был подобно раскатам грома. Он вновь склонился над светящимся столом и ввёл какой-то код: — Чёрт, да что не так?! Марго, запусти проверку. Опять. Рабочая неделя была чудовищной, в башне «Вместе» одновременно полетело несколько программ и серверов. Пока Серёжа и Марго сутками пытались выяснить в чём дело и устранить проблему, Разумовский умудрился забыть о важной встрече и со сбором средств для обновления городского парка можно было попрощаться. Но ничего, пройдут выходные, и он со светлой и отдохнувшей головой вновь войдёт в работу. Только бы дождь перестал стучать по нервам. Ритмичные удары болезненным гулом отзывались в голове. Разумовский откинулся в кресло и закрыл глаза. Попытка представить, что он вовсе не в кабинете, а на снятой вилле где-нибудь подальше от города, с грохотом провалилась, когда снаружи раздался уже вполне реальный раскат грома, а в небе резко сверкнула молния. Серёжа вздрогнул и, тяжело вздохнув, вновь склонился над сенсорным столом. Олег давно привык, что, когда Серый работает, его лучше не отвлекать. Лишний раз лучше пробежаться по списку потенциальных встреч и деловых партнеров, организовать безопасность на месте, чтобы все не пошло коту под хвост, но не мешать. Собственно, благодаря погодным условиям конкретно сегодня так и случилось: встречи отменились, сбор средств провалился, поэтому Олег уже поднимался в офис Серёжи. Наверняка Разумовский уже всё знал, но Волков предпочёл доложить лично. Тем более как-то уж совсем не по себе было: они не виделись достаточно давно. Олег всегда заходил без стука. Так и сейчас. Тёмно-русые волосы казались ещё темнее из-за дождя, а челка слегка прилипала по лбу. Волков зачесал рукой назад мокрые волосы и подошёл чуть ближе, хмурясь, сразу замечая, что что-то не так. — Серёж? — он сделал ещё полшага вперёд, слегка сузив глаза и наблюдая за опущенным лицом, которое закрывали рыжие волосы. Казалось бы, ничего такого, если бы не подрагивающие плечи. — Эй, ты живой? — Олег склонился, аккуратно положив руку на плечо парня. Серёжа испуганно дёрнулся, кажется, он не заметил ни как Олег зашёл, ни первую его фразу. Дождь продолжал бить по стеклам и по голове. Отодвинувшись от стола, Разумовский поднялся на ноги, но не понятно, от чего: то ли от того, что ноги затекли, то ли от усталости, закачался и чуть не упал, успев схватиться за стол. Но неожиданно громкий раскат грома и озарившая небо молния окончательно выбили Разумовского из колеи, и он, схватившись за голову, рухнул на пол, закрываясь руками непонятно от чего. «Чёрт бы побрал эти окна с панорамным видом», — подумал Олег, когда он, наконец, смог сложить два и два: — Твою ж…— фраза оказалась незаконченной, Олег в мгновение перескочил стол и оказался перед Разумовским, пытаясь привести его в чувства. Но тот словно не видел и не слышал его. — Серый, на меня посмотри. Слышишь? Олег тяжело выдохнул, приземлился на колени напротив парня и откинул его волосы, открывая вторую половину лица. — Давай, дыши. — Олег сделал показательный вдох, потом выдох. — Серый, на меня смотри. Знакомый, родной голос звучал будто бы под водой: глухо и далеко. Дрожь била по всему телу, а Серёжа привычным жестом, как маленький ребёнок закрывал голову руками, как будто это может что-то изменить. Чужие пальцы несильно сжали его подбородок, заставляя обратить на себя внимание, но открыть глаза оказалось тяжелее, чем он думал. Дыхание давалось тяжело, и он шумно, изредка хватал ртом воздух, пытаясь восполнить недостающий объем. — Ты не там. Ты в своём офисе. Тебе ничего не угрожает. И я рядом. Давай, делай вдох. — Олег показывает, но сложно помогать, учитывая, что у Серёжи закрыты глаза, его бьёт дрожь, и он все ещё где-то там, а не здесь. Олег опустил руки на плечи, обнимая. — Серёж, давай. Ноль реакции. Олег вздохнул. В груди закололо из-за чувства беспомощности. Он прекрасно знал, что Серый боится гроз и молний, а после трудной рабочей недели его реакции обострились в несколько раз. Олег поймал губами приоткрытые Серёжины губы, целуя мягко, практически просто передавая воздух, успокаивая. Руками обхватил Разумовского за лицо, не позволяя отстраниться. Этот метод всегда работал. — А теперь дыши, — выдохнул Олег почти в губы, отстранившись и прислонившись лбом ко лбу. — Все нормально. Грохот в голове нарастал, и Разумовский думал, что ещё один удар и он просто умрёт, голос Олега становился всё дальше и дальше, а дрожь била всё сильнее. Но вдруг из глубины страха пробилось что-то тёплое, родное и такое нужное, воздух поступил в лёгкие, и Серёжа открыл глаза, испуганно отшатнувшись: — Олег, прости… Я… Я просто… — он рвал слова на части, пока воздух наконец-то заполнял лёгкие и позволял парню делать, пусть не полноценные, но уже хоть какие-то, вдохи, — когда ты пришёл? Олег вглядывался в синие глаза, в которых плескался страх, ужас и отчаяние, и все это смешивалось в целую палитру, леденящих кровь, эмоций. — Подожди, — не просьба, приказ. Олег по-прежнему держал парня за лицо, дыша глубоко и легко, чтобы помочь найти нужный ритм. — Расслабься. Дыши. Понемногу. Как я. — Олег сделал вдох, а спустя несколько секунд длинный выдох, налаживая ритм. Они посидели так ещё пару минут, прежде чем Олег ответил на вопрос: — Минут десять назад пришёл. Надо было предугадать и прийти раньше. — констатация факта. Волков выдохнул, чуть откинулся назад, согнув одну ногу в колене, другую положив под нее. Отпустил лицо Серёжи и взъерошил волосы, поправляя влажную чёлку. — Я закажу тебе шторы. Страх почти отступил, присутствие Олега ощущалось наконец-то по-настоящему: он чувствовал сильные руки, которые буквально секунду назад держали его, а теперь зарывались в волосы, он ощущал спокойное размеренное дыхание и краем глаза наблюдал за тем, как вздымается на груди серебряный кулон-клык. Он почти расслабился, и уронил голову Волкову на грудь: — Не надо шторы, лучше поставим окна с шумоизоляцией и затемнением. — Он окончательно вернулся в реальность, и вспомнив что вообще делал весь вечер, воскликнул: — Марго, что с проверкой? — и попытался вскочить на ноги. Олег бы, на самом деле, просидел вот так до тех пор, пока не убедился бы, что Серёжа пришёл в себя, но, похоже, у самого парня были совсем другие планы, раз он чуть ли не на ультразвуке завизжал имя своей помощницы. Олег поморщился от громкости. Но попытка Разумовского вскочить на ноги не увенчалась успехом, потому что Олег, приподнявшись на коленях, дернул того за рубашку вниз. — Вот несносный, а. Угомонись со своей работой, никуда она не денется, — голубые глаза, которые на контрасте с черной одеждой и тёмными волосами выглядели ещё ярче, опасно сверкнули. — Восстанови дыхание сначала, ты задыхаешься. — У меня не сходятся коды… Такое, чувство, что нас пытались или пытаются ломануть, я не могу заменить сервера, на их восстановление нужно больше времени, и я просто… — Дыхание вновь стало рваным, и Серёжа вцепился тонкими пальцами в руку Олега. Казалось, он сжал её с такой силой, что он процарапает его кожу через водолазку до крови, хотя ногти были коротко и аккуратно подстрижены. Взгляд Олега сквозил тем убийственным спокойствием, за которым Волков всегда скрывался. Это могло значить что угодно: от чудовищного страха или тревоги, до настоящего желания кого-то убить. Сейчас Серёжа не знал, что именно Олег испытывает. Ему хотелось свернуться у него на коленях и дать слабину. Хотя он вообще не мог назвать себя сильным человеком: он постоянно был нестабильным, и в основном, приводить себя в норму ему помогал Олег. Под «дать слабину» Разумовский подразумевал стыдно расплакаться, залить пол слезами, с которыми выльется всё напряжение, тревога и страх. Но позволить себе сделать это он не мог. Олег опасно сощурил глаза. Серёжу редко мучали такие приступы, но когда они случались, у Волкова волосы дыбом на затылке вставали. Мужчина не дёрнулся, когда Серёжа его схватил. Олег уже настолько привык к боли, что практически не ощущал её. По крайней мере, не такую. Волков терпеливо выждал, когда Серёжу отпустит так же быстро, как накрыло. Но не отпускало. И Олег, готовый ко всему, просто взял и сгрёб обеими руками Серёжу в объятия, устроив его у себя на коленях. — Послушай меня, — у Олега голос ровный и спокойный, от него веяло холодом, но на деле в нем были лишь теплота, нет, жар, нежность и нескончаемое желание. Любого плана. И прямо сейчас хотелось привести Серого в порядок. — Нет ничего важнее, чем вот это, — Олег ткнул пальцем в грудь Разумовскому. — И мне, вот честно, абсолютно плевать на какие-то там сервера, пока ты такой же, как эти твои полетевшие сервера. Так что прямо сейчас я не дам тебе работать, пока ты не придёшь в себя. Я и так неделю тебя не видел, мало ли что с тобой ещё произошло. Толчок пальцем в торс заставил немного вернуться в реальность, и Серёжа, вскинув голову, поднял глаза вверх, чтобы хоть как-то удержать надвигающуюся волну слёз: он не хотел плакать при Олеге снова. Он безоговорочно доверял ему, но показывать такого, слабого, разбитого, было унижением для самого себя. Он тонул в его голубых как небо глазах, но кажется только это небо сейчас не давало ему упасть в другую бездну, тёмную, в которой нет ничего кроме страха и боли. Голос Олега звучал успокаивающее, но этого не хватало, нужно взять себя в руки. Именно таким: слабым, беспомощным и беззащитным его хотел сделать Птица, поэтому допустить этого никак было нельзя. Олег знал, чувствовал все эмоции Серёжи как свои. Чувствовал снедающую боль и удушающий страх. Чувствовал, и от того не позволял парню встать, уйти, начать работать. Волков считывал каждую деталь, каждый жест, каждое телодвижение. Серёже всё ещё страшно. Серёжу сжирает изнутри его собственный монстр. Это вечная борьба… Олег уже встречался с Птицей и готов встретиться ещё раз, чтобы окончательно забрать Серёжу из его лап. — Серёж, посмотри на меня. — Олег поднял руку и положил на его затылок, с нажимом опуская, заставляя взгляды пересечься. В уголках глаз блестело. — Пока я рядом, он тебя не тронет. Я даю тебе слово. — Олег убирает за ухо упавшую на лицо рыжую прядь, большим пальцем скользит по скуле. Практически невесомо и даже не вкладывая никакого смысла, прикоснулся губами к уголку подбородка. — И давай без показательного мужества? Ты знаешь, что можешь быть передо мной, кем захочешь. А я не люблю, когда ты от меня прячешься. — Олег легонько потерся бородой о то место, где были его губы секундами ранее. Серёжа ощущал его присутствие в комнате. Он понимал, что это Олег, но навязчивое чувство, что это всё ещё может оказаться ловушка Птицы, не отпускало, пускай и приходило редко. Раскат грома оглушил. Он вновь зажмурился, срываясь в темноту. По щеке покатилась слеза, а вдох, который уже надо было бы сделать, застрял где-то под рёбрами и не мог прорваться наружу. Оставшийся внутри воздух ощущался колким холодом. Серёжа, не глядя, замахнулся руками и ударил себя кулаком чуть ниже солнечного сплетения, чтобы хоть как-то вызвать реакцию организма и заставить сделать вдох. Он судорожно хватал еле поступающий в лёгкие воздух и цеплялся руками за Олега. Олег пытается привести Серёжу в чувства и вывести его на эмоции. Психология. Чем больше держишь в себе, тем хуже. Но Серёжа словно вновь пропал, погрузившись в свой собственный вакуум, и Олег не может до него достучаться. Вновь раздался гром, и Волкова будто ударили электрическим током — настолько больно было видеть, словно в замедленной съёмке, как Серёжа дёргается, зажмуривается и перестаёт дышать. Снова. — Серёжа, блять, — Олег тихо ругается себе под нос, легонько хлопает по щекам, пытаясь «разбудить». Волков не успевает среагировать, хотя был обязан. Он просто внезапно застывает, глядя, как рука Разумовского сильно бьет по своей же грудной клетке, как по инерции он выгибается вперёд. И это катализатор. Олег быстро хватает руки за запястья таким образом, чтобы Сережа больше не навредил себе. — Какого хрена?! — Олег шипит практически дрожащим голосом. Мысленно отсчитывает до десяти, успокаивая взбурлившую под кожей кровь. Потом разберётся. Очередная паническая атака. — Слушай мой голос. Не открывай глаза. Дыши, медленно, вдыхай и выдыхай. Постепенно. Олег чувствует, как тело рядом дрожит, вздрагивает резко, словно его бьет ветром, грозясь снести. Он обхватывает руками, своими и чужими, талию Разумовского, губами прикладываясь к линии челюсти, потом к шее, к ямке над ключицей, к самой ключице. Никакого подтекста, лишь желание успокоить, привести в норму дыхание. — Сосредоточься только на этом моменте. Нет ничего и никого, кроме нас, понял? — Олег ведёт губами вдоль шеи, чуть пониже кадыка, к уху, задевает мочку. — Все нормально. Мы сидим, ничего не проваливается. — Олег поднимает голову, чтобы посмотреть на встревоженное лицо. Закрытые глаза. — А теперь открой глаза. Перед глазами менялись тёмные образы, они становились всё более чёрными и равными. Серёжа перестал ощущать пространство и будто бы висел воздухе, он не чувствовал твёрдого пола под собой, не чувствовал температуру в комнате — его охватывал леденящий холод. Тёплый, спокойный такой знакомый голос пробивался сквозь темноту и холод: — Слушай мой голос, не открывай глаза… Голос становился всё ближе, он приобретал всё более зверскую окраску и наконец растворился эхом в темноте. — Да… Не открывай глаза, ты его там не увидишь, тут только мы. Серёжа узнал этот голос… Тело охватило болью, не физической, это чувство беспомощности приносило жуткую боль, каждое слово этого чудовища разлеталось мелкими кусочками разбитого стекла, раня душу и тело. Он ощущал, как когтистая рука проводила по его телу, слышал шелест перьев и прикосновение их к своему лицу. Голос раздался вновь, Птица шептал почти в ухо: — Сосредоточься только на этом… — эхом ударялось о пустоту, — нет ничего кроме нас… Перья вновь коснулись лица и голос, с нарастающим напором произнёс: — А теперь открой глаза… Серёжа отрицательно замотал головой, вырвав руки и обхватив ими голову, будто это поможет сделать голос тише. — Открой глаза, — в словах Птицы считалась почти нескрываемая агрессия, — ОТКРОЙ ГЛАЗА! Голубая пара глаз Олега мгновенно потемнела, застилаясь пеленой ярости. Олег сразу уловил изменения: подёргивающиеся плечи, изменившаяся мимика лица, дрожащие пальцы. Снова началось. Снова Птица нападает, пытается окончательно сломать хрупкого мальчика. Но Олег здесь, он не позволит. Волков еле сдерживает ту злобу, которая в нем кипит. Он позволяет вырвать руки, позволяет обхватить рыжую голову, всё это позволяет, потом сам окольцовывает Серёжу руками, прижимая теснее к себе, чтобы никуда не ушел, не сбежал. Олег не пытается успокоить его, потому что знает: Птица давит, доминирует, пытается прогнуть его под себя. Олег поднимает голову, чуть склоняется к уху. — Я знаю, ты меня слышишь, — у Олега голос меняется практически моментально. Сейчас он холодный, как сталь, с пульсирующей от гнева веной на шее. Этот шёпот прямо на ухо, и Олег не скрывает ледяной злобы. — Поэтому знай, что ты никогда не доберешься до Серёжи, пока я рядом. А рядом я всегда. Серёжа — мой, понятно? — Олег делает больно лишь словами. Птице. Физически не может, потому что тело принадлежит Серому. Порой приходится бить самого себя, чтобы стереть желание захватить в удушающий Птицу, заставить его исчезнуть, заломив руки. Потому что это Серёжа, а ему он навредить не хочет. — Серёж, я знаю, что ты сильный, — Олег отстраняется и смотрит в лицо, на закрытые глаза, на руки, рвущие волосы на голове. — Рядом я. Не он. Он не умеет делать так, — Олег кладет руку на загривок, скользит вверх и зарывается пальцем в рыжие волосы, нежно проходясь по коже головы и оттягивая по инерции. — Он не умеет так, — Волков скользит бородой по открывшейся шеи, короткие волосинки легко царапают бледную кожу. Губами оставляет почти неощутимые поцелуи, на долю секунду обхватывает ими кадык и отпускает. Олег продолжает проводить эти легкие, искусные манипуляции, чтобы вернуть Серёжу в реальность, чтобы Птица внутри завопил и заткнулся, заснул. — А еще вот это, — Олег выдернул полы рубашки и проскользнул рукой под неё, положив руку на нервно вздымающуюся грудь, туда, где гулко билось сердце. — Не его. И никогда не будет. А теперь… Попробуй открыть глаза. Тёмная сторона Разумовского крепчала и уже откровенно смеялась над Олегом. Сейчас Птица возьмёт верх и завладеет телом на какое-то время, ну и пусть потом у него долго не будет возможности этого сделать, сейчас оно того стоит. Он просто обязан это сделать, чтобы заглянуть горящими огнём глазами в холодный Волковский взгляд, чтобы рассмеяться ему прямо в губы, не давая возможности хоть что-то изменить и предпринять. Ведь тело, тело принадлежит Серёже, его Серёже и Олег не позволит себе ему навредить. Разумовский всё глубже погружался в темноту словно в наркоз, а Птица креп. Он хотел было расправить крылья, но вспомнил что здесь крыльев у него нет. Он медленно опустил руки и накрыл своей ладонью руку Олега, которая лежала на сердце и, медленно подняв голову, потянулся к губам. Волков не показал никаких признаков сопротивления и сам подался навстречу, и когда их губы коснулись друг друга, Птица распахнул яркие глаза и вслух рассмеялся. У Олега заиграли желваки. Эти янтарные глаза откровенно насмехались, но горели знакомым огнём. У Птицы тоже были слабые места. Олег это прекрасно знал, потому что и у Серёжи, и у Птицы была одна общая ахиллесова пята: сам Волков. И как бы отчаянно Птица не зверел, насмехался, смеялся и пытался разодрать кожу, Олег давным-давно знал, что Птица тоже жаждет его. Олег моментально отстранился, едва разглядев в глазах эту золотую радужку. Одним ловким движением перевернулся и подмял его под себя, блокируя возможности сбежать. У Олега в глазах целый океан ярости, но на лице не вздрагивает ни один мускул. Он порывается схватить Птицу за шею, не сильно и даже не чтобы припугнуть, но осекается. Лишь смотрит, почти гортанно рычит. — Верни его. — Олег уже не сдерживает интонацию, голос режет без ножа, холодным лезвие вспарывая воздух. Голос вибрирует на грани абсолютной ярости. — Не волнуйся, верну, дай насладиться свободой,— прошипел Птица, дернувшись, пытаясь высвободиться из волковой хватки. — и отпусти, никуда я его не унесу. Серёжа открыл глаза, вокруг царил полный хаос, пространство было заполнено чёрными опавшими перьями. Они беспорядочно перемещались, можно было подумать, что они подчинялись ветру, но каждое из них Двигалось по своей траектории. Серёжа стоял посередине кружащейся чёрной воронки из перьев, глянув себе под ноги он увидел искру. Откуда-то сверху прозвучал знакомый голос, это был голос Олега, он звучал так, будто они были в огромном лабиринте и не знали на каком расстоянии друг от друга находятся, и единственным способ связи оставалось эхо, разносящее голоса на километры вперёд. Серёжа попытался докричаться до Олега, но тот его словно не слышал. Голос становился жёстче, а воронка начинала кружиться с чудовищной силой. Птица был рад такой реакцией Олега, и дабы позлить его сильнее размахнулся головой и впечатался в пол, оставив на мраморе кровавый след. Кровь из носа хлынула в считанные секунды. Он довольно рассмеялся. — Сука, — прошипел Олег, опять не успев среагировать. Одной рукой он схватил Птицу за руки и скрестил над головой, крепко обхватив за запястья. Вторую врезал практически рядом с лицом в пол, настолько сильно, что послышался хруст — пола или руки, неважно. — Вставай. — А что ты хотел? Думал я тут буду с тобой нежиться? Я не твой Тряпка, — он мотнул рыжей головой, попытавшись откинуть волосы назад. Волков дёрнул его вверх к стене, в голубых глазах мелькнула тревога, всё-таки кровь принадлежала телу Разумовского, хоть и причиной стал Птица. — Давай, спасай нас, — наиграно пропело чудовище. Олег проигнорировал его, продолжая буквально вдавливать в пол, чтобы он не выкрутился. В голубых глазах заблестели сверкающие молнии, готовящиеся к выходу. Подобные приступы не длились долго, но Олег терпеть не мог такие моменты, потому что о Птице говорили лишь янтарные глаза и насмешливая ухмылка. Не просьба — жёсткий приказ. Олегу не нужно было повторять или ждать. В пару шагов он оказался у стены и прижал Птицу к каменной поверхности, плотно сжимая шею рукой. — Если ты думаешь, что я не смогу сделать вот так, — Волков сомкнул руку сильнее, достаточно, чтобы воздух стал поступать в легкие в меньшем количестве и медленнее, — то ты заблуждаешься. — Птица живой, и он тоже хочет жить. И потому Олег давил ровно на столько, чтобы увидеть проблеск страха. — Я знаю каждую мышцу в этом теле и каждую точку, на которую могу нажать, и Серёже даже больно не будет, а вот тебе… — Олег клокотал, словно гроза за окнами, свободной рукой он спустился к рёбрам и поднёс пальцы к коже между ними, лишь слегка нажимая. — Поэтому, повторяю: верни его. Сейчас же. Птица живой, и он тоже хочет жить, но Птица совсем не против боли, и он как мазохист извивался в руках Олега, заставляя душить себя сильнее, ведь тот знает, что перегнуть нельзя. Он, изнывая от новой порции колких ощущений сверлил Олега глазами, в огне которых плясали черти. — Давай, сделай нам больно, давай, — подначивал Птица. Воронка набирала скорость и поднималась вверх вместе с Разумовским, а внизу под ним вспыхнуло бесконечное поле чёрных перьев, погружая всё пространство в огонь. Он вскинул голову наверх, но не было видно куда его несёт. Хотел было поднять руки, но замер, когда на пальцы закапала кровь. Он облизал губы — кровь. Поднёс пальцы к лицу — кровь, у него шла кровь из носа, что-то происходило. Он не знал где конкретно он и что сейчас происходит там, в реальности. Тут он несся с огромной скоростью в воронке над пылающим полем и не знал, что будет дальше. Голос Олега изредка доходил до него холодными фразами, это уже был не тот Олег, не любящий и добрый, а жестокий и холодный, такой, каким он был с другими. — Ты глухой что-ли? Я же сказал. Дай. Насладиться. Свободой. Или ты думаешь от того, что ты тут повозмущаешься, я быстрее уйду? Нет. Я уйду, когда захочу. Птица врал, он был на грани, ещё немного и он начнёт слабеть и удерживать власть станет намного сложнее. — Не хочешь остановить у нас кровь? — рыжий дёрнул бровью и мышцами лица, указывая на нос, из которого всё ещё лила кровь, и дабы дать Олегу ещё повод, показательно, медленно и сильно прокусил губу. О, эта та грань, которую переступить очень легко, но Олег ловко лавировал в ней, прекрасно осознавая, чьё тело в его руках, но при этом зная, что это не он. И потому Олег профессионально балансировал на этой грани, позволяя себе чуть больше, потому что терпеть это чудовище было невозможно. Птица его провоцировал, и Олег на провокации поддавался, но поддавался настолько умело, что сложно было понять, кто всё-таки провокатор на самом деле. Небрежный переход пальцев, и вот Олег уже всего двумя пальцами удерживает Птицу за горло. Волков надавливает ещё чуть сильнее, прислушиваясь к ощущениям тела под собой и к свей собственной силе. — Свободы хочешь? — Олег опасно прищурился, голубые глаза незатейливо сверкнули. Каждое слово монстра мерзко било по барабанным перепонкам, потому что где-то внутри был заперт Серёжа. Олег отодрал Птицу от стены, заломил ему руки за спину и с глухим стуком припечатал лицом к столу. — Да ты конченный мазохист, дружище. — Волков пожал плечами, быстро накидал вариантов у себя в голове и вновь поднял тело, посадив его в кресло. Он вытащил ремень из своих брюк и крепко связал им руки. То же сделал и с ногами с помощью Серёжиного ремня, нагло сняв его с штанов Птицы. Затем Олег подкатил его к серому дивану, а сам уселся напротив, закидывая ногу на ногу. — Пожалуйста, наслаждайся, — ехидно прокомментировал Олег. — Можешь в окно посмотреть, — добавил Волков, спустя несколько секунд, указывая на панорамные окна, где дождь всё ещё лил, как из ведра, а гром взрывался так, словно был прямо над башней «Вместе». Олег откинулся на спинку, с равнодушием оглядывая сейчас такое чужеродное лицо. Кровь, стекающую из носа, видеть было больно, но Олег принципиально разделял Птицу и Серёжу. Волков чуть не зарычал, вновь увидев явную провокацию: — У вас — нет, — как отрезал, сказал Олег. — У тебя — тем более. — Предложение казалось незаконченным, но Олег так и оставил ее без продолжения, оставив висеть в воздухе. — Даже если я отгрызу ему язык? — Птица кровожадно клацнул зубами и высунул язык на всю длинную, демонстрируя как по нему стекает кровь с повреждённой губы. Ремни были затянуты с такой силой, что каждое движение приносило бы боль, а если вырываться — стерло бы запястья в кровь. Это Птица и принялся делать, не потому что хотел сбежать, а ради боли, ведь это у Серёжи потом будут болеть руки. А как долго будет заживать жестоко прокушенная губа, учитывая, что Разумовский и сам частенько покусывает их. А самое прекрасное, что когда Птица уйдёт, Разумовского хватит приступ страха, когда он очнется привязанный к стулу с разъяренным Олегом в одной комнате. Птица довольно откинулся на кресле и облизал кровь с губ. — Ну раз уж мы застряли тут такой приятной компанией, о чем поговорим? Издевается. Ощущение высоты пропало почти сразу, и Разумовский не понимал на каком расстоянии от «земли» он находится, жар поднимался вверх, и языки пламени жадно обжигали ноги, вдруг воронка остановилась. Время замерло и Серёжа вместе с ним. Олег не вёлся на всё это. Он видел все эти старания, попытки, но из раза в раз Птица его недооценивал. Недооценивал терпение, недооценивал рациональность и интеллект. Волков скосил взгляд на руки, о которые тёрся ремень, затем вновь вернулся к янтарным, прожигающим взгляд глазам. Олег резко встал, обошёл журнальный столик и наклонился так, чтобы их лица были на одном уровне, опасно близко друг к другу. — Рискни, — Волков выдохнул это прямо в приоткрытые окровавленные губы, игнорируя последний вопрос. — И, может быть, документы для психиатра, который Серёжа подготовил как раз на такой случай, поедут вместе с тобой, но, увы, со свободой придётся попрощаться. Вас объединяет с Серёжей кое-что — страх одиночества. Но отличие в том, что у Серёжи есть тот, кто заполняет это одиночество, — Олег практически шептал, но шептал мягко и уверенно, вглядываясь в золотистую радужку вокруг зрачка, пытающегося выдержать зрительный контакт. — Это я, а вот у тебя… — Олег смаковал это ощущение. Он прекрасно знал: когда Сережа появится, а Птица замолкнет, необходимо найти успокоение, но прямо сейчас Птицу нужно было выгнать. — У тебя никого нет. Ты никому не нужен. — Контрольный удар. Олег выпрямляется, смотря на Птицу сверху вниз, и криво усмехается. — Ну что, поговорили? Птица, словно бешеный зверь клацнул зубами и плюнул кровью в лицо Волкову. Олег равнодушно повел плечом и тыльной стороной ладони стёр кровь с лица. Не привыкать ему. Хотя с Птицей, конечно, это что-то новенькое. Ещё бы Олегу было дело. — Значит теперь ты рядом и заполняешь его одиночество? А знаешь кто делал это пока тебя не было? Знаешь кто не давал ему загнуться? Я. И ему было хорошо, нам было хорошо, но появился ты и испортил нашу идиллию, Олег. Ты. Всё. Испортил. Птица закрыл глаза, было видно, что он порядком измотался и уже на грани, радужка всё ещё горела огнём, но он стал значительно тусклее. Птица тяжело дышал и исподлобья смотрел на Олега, непонятно чего ожидая. — Я испортил всё только тебе и твоему желанию подчинить Серёжу себе. — Волков ткнул пальцем куда-то в плечо Птице, злобно щурясь. — Ты не помогал ему, а губил. Не спасал, а тащил на дно. Ты зараза, которую, к сожалению, Серёжа вынужден иметь в себе. Но не переживай, рано или поздно и твоим, и Серёжиным мучениям придет конец, мы от тебя избавимся. И да, на будущее, когда тебе захочется снова проявиться и заладить всё то же самое, помни, — Олег вновь заглянул прямо в янтарные глаза. — Я буду рядом, чтобы пресечь попытки завладеть им, понятно? Каждый. Грёбаный. Раз. — Олег отчеканил это с твёрдым паузами, практически нависнув над Птицей тяжёлым роком. — Не устанешь? — всё ещё издевался Птица, хотя силы у него стремительно кончались. Он уже не дергался и выглядел сонным. Серёжа не знал сколько прошло времени, но воронка не сдвинулась с места, ни одно перо не сдвинулось и всё продолжало висеть в воздухе. Зрачки судорожно бегали, а веки вздрагивали, это было единственное, чем он мог двигать, тело парализовало. Сколько ещё он пробудет в этом состоянии Серёжа не знал, казалось, что прошла вечность. Олег усмехнулся, но довести дело надо было до конца. Заставить его отключиться. Заставить вернуть Серёжу. Заставить заснуть. — А ты что, уже устал? — насмешливо спросил Олег, наблюдая за вялыми попытками трепыхаться и вообще говорить. — Заруби себе на носу: Серёжа мой. Что бы ты ни делал, что бы ни говорил, как бы долго ни пытался подчинить его себе и стать на первым план — у тебя ничего не выйдет. — Я ещё вернусь, я буду возвращаться снова и снова, не надейся. Серёжа никогда не был твоим, я был с ним с самого начала, с ним же и останусь, — Птица злобно шипел, но голос его становился всё тише. Он напряг всё тело попытавшись последний раз рвануться вперёд и у него получилось перевернуть тяжёлое кресло. Из-за его формы Птица не сильно ударился головой, и прошипев что-то на прощание, замер, погрузив тело в бессознательное состояние. — Мразь, — процедил сквозь зубы Олег, тут же бросаясь к упавшему телу. Серёжа был в отключке, и Олег без труда поднял кресло вместе с ним. Олег отнес Разумовского на диван и, положив удобнее, стал стягивать ремни, опутавшие руки и ноги. Олег тихо выругался, увидев красные следы на запястьях. Чем дальше, тем хуже приходится останавливать Птицу. Волков принёс аптечку, стёр всю кровь с лица и шеи, обработал раны, обтёр запястья и щиколотки, позволяя им отдохнуть от узких пут. — Не отдам я тебя ему, не отдам… — прошипел Олег, сидя на полу рядом с диваном, оглядывая Сережу. Птица погрузился в темноту, в которую недавно отправил Серёжу и, упав на горящие перья, раздраженно поёжился. Поле замерло в пожаре: огромная чёрная воронка застыла высоко над полем, а в её центре, такой же застывший Серёжа. Птица оскалился и, наконец-то выпустив крылья, взмыл вверх. Краем глаза Серёжа заметил движение и подумал, что всё наконец-то закончится, но воронка не сдвинулась с места. Огромные крылья подняли жар от земли, так что Серёже опалило концы рыжих волос, а хлопья красного пепла больно обожгли щеки. Птица остановился перед Серёжей, и уставился на него, словно они не встречались несколько лет. На самом деле, вот так, здесь, они не встречались после того, первого раза, когда Птица только появился и поселился на этом самом поле, усыпанном перьями, которых с каждым годом становилось всё больше, а сейчас они горели. Что-то заставило их вспыхнуть. — Ты же понимаешь: если время пойдёт вновь — ты сгоришь,— констатировал Птица. Серёжа не мог произнести ни слова, язык не поворачивается, он мог только моргать, и испуганно смотреть на своё второе «Я». Птица полетел к нему, сгрёб когтистыми руками и направился вверх. Взлетев достаточно высоко, он схватил его за подбородок, заставляя смотреть вниз: — Смотри что ты натворил! Разрушил всё, что я так долго строил, а теперь оно пылает, так же будет пылать всё что ты любишь! — Птица довольно оскалился, — а ты сгоришь вместе с этими перьями. Он оттолкнул слабое тело от себя и в этот момент воронка двинулась и время побежало быстрее, чем было. Серёжа летел с огромной скоростью вниз. Пламя приближалось и уже обжигало спину, он закрыл глаз. Он не знал, что будет дальше. Тело больно ударилось о непонятную землю: тряхнуло его хорошо, но ни дикой боли, ни переломанных костей он не ощущал. Он попытался открыть глаза. Олег не знал, сколько прошло времени, но сидел рядом с диваном, наблюдая за Серёжей до сих пор. Из-за красных полос на запястьях у Олега сжималось всё внутри. Он растирал их повторно, чтобы уменьшить раздражение, нежно поглаживал. Когда-нибудь он точно избавится от Птицы. Когда-нибудь. Олег смотрит на лицо Серёжи и замечает трепыхающиеся ресницы. Тут же придвигается ближе к лицу, пальцами едва-едва касаясь скул и линии челюсти. Молчит, потому что не знает, ушёл ли Птица или… — Серёж? — говорит тихо. Глаза парня открываются медленно, и Олег успевает разглядеть синюю радужку. С плеч падает целый Эверест. — Ты как? Серёжа упал в пустоту, но вдруг где-то рядом послышался знакомый голос. — Олег, — он еле двигает губами и пытается сфокусироваться, перед глазами всё плывёт. Голова болит как будто он ударился обо что-то твёрдое: может быть, он всё-таки упал в тот огонь? Разумовский медленно обводит взглядом комнату. Кабинет. Его кабинет. Пощупал руками поверхность — диван. Он в реальности, наконец-то. Парень попытался привстать, но тяжесть головы не позволила этого сделать, и найдя взглядом Олега, живого, настоящего он спросил: — Долго я падал? — Он потянулся рукой в сторону, пытаясь нащупать Олега рядом, не разрывая зрительный контакт, дабы убедиться, что тот точно настоящий, видеть и ощущать его. — Я тут, спокойно, — Олег положил руку на плечо, поглаживая в успокаивающем жесте и наблюдая за реакцией организма и самого Серёжи. Главное не напугать, не акцентировать внимание, не напоминать, не описывать произошедшее. Олег переместил руку на шею Разумовского и легко подтолкнул, помогая подняться, но видимо из-за падения и долгого бессознательного состояния, тело отказывалось слушаться. Олег привстал на колени и помог Разумовскому сесть. — Падал? Сначала Олег не понял, а затем его захлестнула волна осознания, что он не знает даже, что чувствует Серёжа, когда Птица становится главным. — Давай оставим этот разговор. Не важно. — Олег покачал головой, настаивая. Не самый приятный рассказ, и Волков надеялся, что Серёжа не попросит Марго показать записи с камер видеонаблюдения. — Я здесь, Серый, это я. — Олег показательно крепко сжал ладонь Серёжи в своей, заглянул в синие глаза, позволяя им считать всё, что было в его собственных. — Я никуда не ухожу. Светлые глаза Олега поглощали и успокаивали его, как всегда. Он любил эти глаза, любил тонуть в них, это было самым приятным ощущением в мире, и сейчас оно было так нужно. — Спасибо, — Серёжа опустил голову на плечо Олега, вдыхая родной запах. Олег дышал почти как всегда спокойно, но всё-таки какая-то частичка неуверенности выдавала его. Серёжа медленно перебирал и ощупывал пальцами ладони Олега и вдруг обратил внимание на свои запястья, потерев пальцем покрасневшую кожу и вопросительно взглянул на ВОлкова. Олег всё ещё успокаивающе поглаживал плечи, как бы говоря, что все обошлось. Не хотелось возвращаться к произошедшему, но красные полосы на запястьях словно нарочно приковывали к себе взгляд. Волков надеялся, что Серый не обратит внимания, но закон подлости сыграл не в его пользу. Олег вздохнул, словив вопросительный взгляд синих глаз. — Может лучше не будем трогать эту тему? — Олег предпринял попытку уйти от разговора, но мозг опять напомнил ему, что, если Серому понадобится, он посмотрит видео с камер. — Мне очень жаль, — большего Олег говорить не хотел, вместо этого оставил легкий поцелуй на покраснениях. Олег старается не смотреть при этом на них и не поднимать взгляд на шею, потому что кадры ярко отображаются. Олег никогда не позволял себе такого, как сегодня, но Птица перешёл черту. Серёжа непонимающе смотрел на Олега, словно маленький ребёнок, который не слушает что ему говорят. Дотронулся до шеи, где Олег оставил лёгкие поцелуи, потёр пальцами, после осмотрел свои запястья и опять поднял взгляд на Олега: — Я сделал что-то плохое? Я сделал что-то с тобой? — Когда Серёжа начал говорить в полный голос полноценно выговаривая слова и двигая губами, легко засохшая плёнка порвалась и из прокусанной губы вновь полила кровь. — Ай, — рыжий поймал рукой каплю крови и продолжил изумлённо смотреть на Олега. Олег сидел на коленях и смотрел на парня снизу вверх. Да уж, Птица действительно от души повеселился, и теперь Олегу действительно хочется придушить Птицу и себя, в первую очередь за то, что не уберёг Серёжу. — Нет. Ты ничего не сделал, — спокойно сказал Олег, и фактически это было правдой, ведь все делал Птица. Да и, по сути, это Олег стягивал ему запястья и душил. Про то, как Птица выплюнул в лицо Олегу кровь, мужчина решил умолчать. Да и вообще обо всем. — Не бери… — Олег не успел договорить. Разбитая губа вновь треснула, и появились мелкие капли крови. Олег устало выдохнул, глядя на Серёжу. Его непонимание и радовало, и огорчало одновременно. Волков поднял руку и аккуратно, чтобы не задеть ранку, стёр большим пальцем кровь с губы. — Не бери в голову. — Олег взлохматил себе волосы, на секунду взглянув в окно. Буря утихла. Было спокойно. — Есть хочешь? — отвлечь и больше не возвращаться к этой теме. Олег приподнялся и пересел на диван рядом с Серёжей. — Не хочу, — Серёжа устало упал на колени Олега и потерся о него головой, как кот. — Не уходи сейчас, пожалуйста. — Он пытался спокойно дышать, но мысль что он сделал что-то ужасное не отпускала. Что-то произошло, пока он был заперт в бесконечной чёрной воронке, но Олег не собирался рассказывать, что именно. Олег прислушался. Вновь прерывистое дыхание, не напуганное, но встревоженное, и Олегу это не нравилось. Думает о том, что Олег не говорит? Это будет для него же лучше. — Я здесь, Серый, — Олег впутал свои пальцы в рыжие волосы, мягко перебирая. — И не уйду, обещаю. Всё тело адски болело, особенно голова: — У нас есть обезболивающее? — Серёжа с надеждой поднял глаза вверх на Олега и замер, — Очень надо. Олег дотянулся рукой до стоявшей сбоку аптечки и выудил оттуда две таблетки. — Держи. Так плохо? — Олег поджал губы. Серёжа размышлял над тем, почему Олег решил молчать, и случайно пропустил в голове, что хотел ответить на волковское «я не уйду, обещаю», которое так тепло легло на душу. — Не хочешь, чтобы я считал себя виноватым или боишься, что сорвусь? — тихо, почти шёпотом сказал Серёжа. Скорее всего завтра он пересмотрит видео с камер, которые Марго шифрует и сохраняете на единственный диск, который доступен только самому Разумовскому, ну и Олегу, если он вдруг попросит. Серёжа поморгал глазами, вынырнул из своих мыслей и, взяв таблетки из рук Олега, закинул в рот и проглотил. Олег поменял позу, вынуждая Серёжу подняться, и теперь он сидел прямо напротив него. Олег не прерывал зрительного контакта, полностью открываясь для юноши. — Не хочу, чтобы ты думал, что я способен поднять на тебя руку. — Олег отвечал честно, как привык, но при этом не раскрывая всех деталей. Ему не хотелось, чтобы Серёжа смотрел эти видео, но и самому рассказывать тоже не было желания. Волков буквально за долю секунды поменялся, пытаясь абстрагироваться от темы. — Как губа? Надо обработать, — кровь уже не шла, но кожа чуть припухла. — Буря утихла. — Я знаю, что ты не причинил бы мне вреда, но… — Сергей решил не продолжать, потому что вторая часть «но кем стал я, если это стало вынужденной мерой» застряла в горле и никак не решалась выйти. Он на секунду зажмурился и открыв мокрые от слёз глаза, позволил паре слезинок скатиться по щеке. — Губа… Нет, не нужно, пройдёт, — он провел по ней языком и болезненно зашипел, когда слюна разрушила тонкую защитную плёнку стягивающую рану. «Буря утихла», — в голове мелькнула картинка воронки, и всё-таки что это было? Он не видел это место больше 15 лет, что там произошло. «Всё, что ты любишь, будет пылать, » — зловещим шёпотом прозвучал в голове голос монстра, но раньше, чем Серёжа успел как-то на это отреагировать его отвлек Олег. — Это был не ты. — Олег рассматривал тёмное успокоившееся небо через панорамные окна, интуитивно угадывая, что хотел сказать Сережа. — Помни об этом. А так, если очень хочется знать, посмотришь по камерам. Я… — Олег запнулся. Впервые растерялся, не зная, что сказать. Да и что? Что этими руками, которыми он сейчас гладит и приобнимает, недавно держал его шею и перекрывал кислорода доступ к лёгким? — Серёж? Волков перевёл взгляд на парня, и его пробила дрожь. Олег придвинулся ближе, машинальным движением пальцем смахнул слёзы. Глаза в глаза, дыхание к дыханию. — Ты делаешь себе больно, — Олег сжал губы и прикоснулся подушечкой большого пальца к повреждённой губе, оттягивая её, чтобы посмотреть на масштабы бедствия. Серёжа думал, рассказывать ли Олегу про то, что он видел, пока был там, а Птица видимо тут. Он болезненно шумно втянул в себя воздух, когда палец коснулся губы. Однажды Серёжа сам случайно прикусил губу, так она адски болела ещё неделю и очень медленно заживала, а этот практически двухсантиметровый рваный порез, заживёт нескоро. Он поднял руку, тронув запястья Олега, вынуждая убрать палец, и спросил: — Можно я расскажу кое-что? — Он всё ещё не был уверен, стоит ли это рассказывать, но никого ближе Олега у него не было, а оставлять это в себе опять не хотелось. — Извини. — Олег тут же почти одернул руку от губы, словно обжегся. Внутри больно укололо куда-то в область сердца. Мужчина сжал руку в кулак и завёл за спину, впиваясь ногтями в ладонь. Олег свёл брови к переносице. — Разумеется. Что такое? — Когда я пропал, там было такое странное место, я уже был там в детстве, но всё поменялось и он сказал, что, я уничтожил всё, что он любил и теперь, он уничтожит всё, что дорого мне, и тебя… — Он поднял глаза на Олега и посмотрел на него так, словно тот мог дать ответ на все его вопросы. — Так, послушай меня, — если Серёжа и хотел что-то сказать дальше, то это было неважно, Олег прервал его. Он положил руки на щёки Разумовского, бережно заправив пряди за уши, и заглянул в синие глаза, не отливающие ни золотом, ни янтарем. В синие, как чистое море. — Серый, он никогда не сделает ни мне, ни, тем более тебе, ничего. Все его обещания — пустой звук, потому что он знает, что мы сильнее. Потому что мы вместе, а он один, понял? — Олег вытер большим пальцем засохшую капли крови над верхней губой. Серёжа слабо вздрогнул, когда Олег стёр кровь и кивнул. Голос Птицы в голове становился тише, и хотелось бы, чтобы он умолк навсегда. Он был уверен, когда-нибудь так и будет, потому что Олег обещает быть рядом, Олег будет рядом, и он верит в своего рыжего друга, который давно уже стал самым близким и родным человеком в мире.