Наша песня

      Все архонты были абсолютно разными, как и все люди. Одинаковых не существует. Но были те, кто отличались лишь чуточку, а были и кардинально разные. Как раз к последнему типу людей относились Анемо и Гео архонты. Один был строг, рассудителен, властен, а другой - беспечен, свободолюбив, безрассуден. Но помимо характеров рознились и их элементы: гео и анемо. Они не входят в элеменальную реакцию. Они отталкивают друг друга. Но в этом и прелесть. Ведь, как говорится, противоположности притягиваются. С момента, когда они это осознали прошло очень много времени. А с того, как признались в этом друг другу - чуть меньше. Но картины это всё равно не меняло. Когда-то Барбатос и Моракс были вместе. Были счастливы. Только вот любые отношения со временем разваливаются. И хорошо, если это происходит по обоюдному согласию, а не как у этих двоих. Бард ведь просто исчез. Испарился из жизни старшего на целый век. И тот не верил, первые несколько лет надеялся, что бог свободы вернётся. Рекс Ляпис всё так же, как и раньше, не закрывал окна на ночь, надеясь на то, что его посетит старый друг. Он ожидал услышать топот ног в ботинках на невысоком каблуке по крыше. Но видимо не судьба.       О том, что некогда архонт ветра жив, Чжун Ли узнал абсолютно случайно. Сначала о неком «миловидном барде с прекрасным голосом и безмерной любовью к вину из Мондштадта» ему поведал Тарталья. Уже тогда у него закрались подозрения, что это именно тот, о ком он думает. А когда путешественница передала ему бутылку одуванчикового вина со словами, что её друг попросил доставить это «господину Чжун Ли» в качестве извинения, сомнений не осталось. Это он. Он жив. Он помнит о нём. Первым делом властелина камня окатила радость, но она очень и очень быстро сменилась гневом, разочарованием и обидой. Ведь этот подлец ни то что не соизволил заявить о себе, хотяб намекнуть, за всё это время, он даже не явился поговорить лично сейчас! Но Рэкс Ляпису всего лишь нужно было время, чтобы остыть и успокоиться.       Вот и правда, чуть ли не на следующий день вечно спокойный консультант похоронного бюро Ваньшен, со стороны казалось, и не помнил о вчерашней злости на старого друга. И по его мнению та злость в нём и не проснётся, ведь они даже не пересекутся. Даже в те далёкие времена Моракс уж очень редко позволял себе появится в Мондштадте и его окрестностях, а уж сейчас и подавно. Но только вот одиннадцатого предвестника Фатуи это мало волновало. А отказать ему...увы, мужчина не мог.       Именно поэтому Чжун Ли и Чайлд Тарталья сейчас вместе находились в городе ветров и свободы. Младший находился там по работе, но по сути понимал, что может отдохнуть, из-за чрезмерного количества выделенного на это задание времени. А брюнет в свою очередь так скажем просто был здесь за компанию со своим «ходячим кошельком». Не заметить чувства Аякса к старшему, казалось бы, было невозможно, но тот упорно это делал, игнорируя любые, даже самые очевидные, намёки.       Единственная «проблемка» этой вылазки в обитель Анемо Архонта заключалось в менталитете её жителей, а так же самого Тартальи, который непременно бы рано или поздно потащил мужчину в одну из таверн этого городка. Испить прекрасное вино, послушать музыку барда и просто отдохнуть...и ведь вправду первое время расслабившемуся Гео Архонту это казалось не плохой идеей. А осознание того, насколько плачевна ситуация и насколько велика его ошибка, пришло лишь тогда, когда он заметил те самые знакомые лазурные глаза. Рэкс Ляпис всей душой надеялся не встретить Барбатоса, но видимо в этот раз удача не на его стороне. Но бард не подаёт никаких специфических признаков удивления или ещё чего. Он лишь слегка улыбается и подмигивает. В этом жесте нет ничего особенного. Бард пьян. Он стреляет взгляды и улыбки кому не попадя. Такой уж он.       Из размышлений брюнета выводит чужая рука на своей собственной.       — Господин Чжун Ли, нам вино вообще-то принесли. А вы всё сидите и в одну точку смотрите. Что-то не так?— в последних словах слышится усмешка. Да всё мать твою не так. Как этого не понять.       — Нет-нет, прости. Всё в порядке, Чайлд,— консультант поднимает бокал с алой жидкостью. Внутри что-то переклинивает, становится даже как-то не по себе...когда он пил в последний раз? Наверное ещё тогда, с Барбатосом. Но это не важно сейчас,— Что ж. За нас и наше сотрудничество,— мягко произносит, слегка улыбаясь, а после делает несколько глотков. Вкус не тот, что и прежде, но всё ещё вполне неплох.       Предвестник улыбается в ответ и тоже отпивает вино из бокала. Сквозь шум пьяных разговоров отчётливо слышится мелодичная мелодия лиры. Заставляя себя отбросить мысли о том, кто же играет на ней сейчас, Гео Архонт кое-как успокаивается и расслабляется что ли. Между ним и Тартальей идёт непринуждённый разговор, который иногда разбавляется смешками и улыбками. «А он милый»,- сам для себя отмечает Чжун Ли, завороженно наблюдая за рыжим. Думаю, никто не стал бы отрицать, что одиннадцатый предвестник, как минимум красив. Из такого приятного состояния расслабленности и спокойствия Рэкс Ляписа выводит до боли знакомая мелодия и текст, доносящиеся с другой стороны таверны. — Elle sort de son lit, tellement sûre d'elle, La Seine, la Seine, la Seine,— мягкий достаточно высокий, чем-то отдалённо напоминающий женский, голос барда заставляет прислушаться к себе.       Моракс слишком хорошо помнит смысл этих строк. Помнит и продолжение песни. Помнит, как они пели её вместе лишь потому, что Венти слишком часто просил его об этом. В голове кипят воспоминания.

***

      — Моракс!,— младший из архонтов падает в траву и нарочно тянет властелина камня за собой, после чего заливается чистым и по-детски нежным смехом.       Барбатос всегда был очень тактильным. Он любил невзначай обнять, взять за руку или начать перебирать чужие пряди волос аккуратными движениями. Вот и сейчас он лежал на траве рядом с Гео Архонтом и игрался пальцами в его волосах.       — Сегодня такое красивое небо,—слова полны искреннего счастья и восторга.       — Оно конечно прекрасно, но не прекраснее тебя уж точно,— смущённый бог свободы шуточно бьёт автора этих слов по бедру.       — Хватит меня смущать! Тебе так нравится смотреть на то, как я краснею?       — Безусловно,— улыбается уголками губ, одним лишь взглядом заставляя смущаться только сильнее.       Юноша принимает решение благополучно «забыть» произошедшее, так что садится на траве и берёт в руки лиру и начинает аккуратно перебирать струны, извлекая причиняю мелодию. Дует лёгкий ветерок.       — Elle sort de son lit, tellement sûre d'elle, La Seine, la Seine, la Seine. Tellement jolie, elle m'ensorcelle,— он поёт про красоту природы. Слишком уж он любит всё это и именно поэтому желает быть свободным.       В какой-то момент старший подхватывает пение и негромко и спокойно поёт в унисон с Анемо Архонтом. Его голос более низкий, пробирающий до глубины души, бархатистый. Моракс поёт только тогда, когда он рядом с Барбатосом. И то, очень и очень редко. Через несколько мгновений Архонт свободы откладывает лиру, перестаёт петь и поднимается на ноги, подавая руку властелину камня.       — Потанцуем?,— игривая улыбка появляется на лице юноши, когда старший с кротким «почему бы и нет» поднимается, после чего кладёт одну свою руку ему на талию, а другой берёт его миниатюрную ладошку в свою.       Почти сразу же Анемо Архонт снова запел. Музыки не было, но её для пары божеств заменял ветер и пение младшего из них. Они вальсировали, глядя друг другу в глаза и улыбаясь.       — Extra-Lucille, quand tu es sur La scène, la scène, la scène, Extravagante, quand l'ange est sur,— негромко пропевает Моракс, когда бог свободы замолкает, и тот в свою очередь мгновенно даёт трактовку этой строчки в своей голове. «Когда ты поёшь, ты так экстравагантен и прекрасен, словно ангел»,- всё что удалось выудить из слов властелина камня младшему, чьё сознание было затуманено смущением.       — Je ne sais, ne sais, ne sais pas pourquoi, On s'aime comme ça,— в этот раз юноша был тих, пропев это один раз, но на второй с ним в унисон это сделал и брюнет, после чего первый уткнулся в грудь Моракса, краснея от смущения по самые уши.

« Я не знаю, не знаю, не знаю, почему Так любим друг друга, ты и я»

***

      Воспоминания обрываются, а Тарталья на этот раз уже всё равно. Он сдался и понял, что в этот вечер мысли предмета его обожания занимает точно не он.       — Мне нужно отойти поговорить с одним человеком, я скоро вернусь,— спешно произносит консультант похоронного бюро, выходя из-за стола и пред тем, как направится в глубь таверны, целует предвестника в щёку, чтоб тот был обнадежен происходящим не слишком сильно. И на щеках рыжего сразу же появляется румянец.       Некогда Гео Архонт приближается к столику, за которым сидит бард. Лира сейчас лежит на столе, пока тот пьёт своё любимое вино. В какой-то момент его прошибает, и он кое-как залезает на стул, слегка пошатываясь.       — Бармен,— машет рукой куда-то в сторону барной стойки,— всем вина за счёт путешественницы! Сегодня праздник!— толпа пьяниц ликует, а в голове Моракса проносится вполне логичная мысль: «Что за праздник..?». А праздника никакого и нет.        Когда посетители разбредаются и всё приходит в норму, а Венти же слезает со стула и нормально садится на него, снова придаваясь пьянству. И именно в этот момент к нему уже нормально подходит Рэкс Ляпис, оглядывая спокойным взглядом с ноткой презрения.       — Поговорить надо,— сухо. Без эмоций.       — Уй...уйдите...я не настроен говорить...— Бард пьян, да и он просто не поднимает взгляда на собеседника. Ему всё равно, кто это.       У Чжун Ли терпение далеко не железное. И за этот век бывший анемо архонт успел его поиспытывать. Так что он просто берёт младшего за руку и тащит выходу из таверны, который, благо, находится совсем рядом. А всем всё равно. Даже Дилюк не успел сразу заметить, что у него увели барда, ещё в середине смены. На улице и дышится легче, и опьянение хоть чуть чуть сходит. И именно тогда Барбатос начинает сопротивляться.       — Да чт-что ты творишь! Отпус,— пауза, он смотрит в такие знакомые янтарные глаза,— Моракс...? Что ты тут..забыл?,— а тот, кому адресовывался вопрос не отвечает. Только заводит за угол и вжимает в стену.       Становится страшно. Сердце колотится, как бешенное, и грозится чуть ли не выпрыгнуть из груди. А алкоголь в крови только раздувает накал страстей.       — Какого дьявола ты пел её?!— сначала младший не понимает, о чём он, но вскоре доходит. Он о их песне.       — Эта песня не принадлежит..ик...тебе,— язык заплетается, похоже, кто-то перебрал,— да и я не пел, то...что сочинил ты..       Сил держать себя в себе нет. Глаза загораются янтарным. Рэкс Ляпис ой как зол. Одной рукой он упирается в стену сбоку от младшего, а другой держит его за ворот накидки.       — Ладно песня, авторские права и бла бла бла. Ты пропал на целый век! Ты даже не намекнул, что жив! Ты даже и представить своей пьяной головой, как я убивался из-за тебя,— голос срывается на полукрик, благо на улицах сейчас никого нет, выражая явную злость,— а теперь тебе вздумалось спеть что-то настолько личное и интимное кучке пьяниц...Давай, удиви меня! Что ещё ты сделал?!       Тело дрожит. Бог свободы и так не видел старого друга век, а в таком состоянии тот был последний раз лет четыреста или пятьсот назад. Хочется сквозь землю провалиться. Зачем он это делает. Зачем. Непроизвольно юноша поджимает губы и отводит взгляд куда-то в сторону, только б не смотреть в чужие глаза цвета кор ляписа. Взгляд получается поднять только тогда, когда на щёку прилетает не слишком сильная, по мерам архонтов конечно, пощёчина.       — Так и собираешься молчать?— голос Моракса спокойнее, чем раньше, но он всё ещё на взводе.       А у Венти просто нет сил говорить. Только глаза начинают слезиться. Но даже сейчас до брюнета не доходит, что он перегнул палку и причём очень сильно. Будь обстановка немного другой, и будь эти двое в тех же отношениях, что и раньше нынешняя обстановка была б даже слегка интимной...но не сейчас. Сейчас она напряжённая, не дающая дышать полной грудью.       Всё и так плохо, но «не хватало» ещё грёбаной не имеющей смысла, хотя и не беспочвенной, ревности. И именно она читается в янтарных глазах консультанта похоронного бюро, когда он случайно, чуть отодвинув ворот рубашки вместе в воротом накидки в сторону, видит ещё слегка виднеющиеся укусы и засосы. Какого чёрта.       — Кто?— сухо, почти спокойно, но со всей возможной грозностью, которая только может быть в голосе, произносит Чжун Ли.       И тут младший просто не выдерживает.       — Д-да какая тебе к чёрту разница?! У тебя за сто лет...один-ночества совсем крыша поехала?! Ты меня сначала сюда притащил...потом наорал и ещё и ударил! Да пошёл ка т-ты куда подальше!— Бард дёргается в сторону, пытается уйти, но они слишком сильно различаются в росте, комплекции и физической силе, так что ничего не выходит. А вообще, будь он хотяб трезв, то возможно у него что-нибудь да и вышло. Но увы.       И всё-таки сегодня удача была на стороне Бога свободы, так что пока брюнет ненадолго отвлёкся на собственные мысли, у того получилось увильнуть от чужой хватки. Ему хотелось уйти обратно в таверну, чтобы напиться только сильнее и забыть происходящее, или же и вовсе сбежать за пределы города «свободы», который сейчас совсем не оправдывал своё название, на несколько дней. Но только он успел сделать пару шагов, как его взяли за запястье, притянули к себе и поцеловали. Первое время юноша не отвечал, но и не сопротивлялся. Где-то в глубине сознания, он понимал, почему старший так себя повёл. Он ведь бы сделал так же, пропади кто-нибудь настолько близкий ему на целый век. Поцелуй очень быстро обрывается.       — Я не приму это за извинение.       — Хм, а разве извиняться не тебе?— младший в ответ лишь цокнул языком,— ладно-ладно. Прошу прощения,— наклоняется к чужому уху,— господин Барбатос~       Сразу после этих слов губы Анемо Архонта ловят ещё один поцелуй, более нежный, на который он уже отвечает. А после его окончания Рэкс Ляпис произносит что-то наподобие: «Не будите против выпить со мной завтра к примеру? Ну или сейчас?»