Люди любят

      — Я не самый хороший человек, что ты встречал, честно говоря.       Усмешка на устах обоих. Гром снимает кепку, чуть подливая себе ещё немного алкоголя, что приятной горечью разливался по горлу, согревая тело в эту холодную осень. Да уж, давненько у него не было настолько приятных вечеров.       По огромным панорамным окнам бьют неосторожные капли. Каждая отстукивала свою собственную незамысловатую песенку. Слушать приятно. Слишком успокаивает, заставляя говорить на тон тише. Интимно. Красиво. В такую ситуацию их поставил сам Разумовский, что после боя в казино, пригласил к себе залечить раны и немного расслабиться, а также дождь. Они будто в глупой клишированной романтической комедии, вот ей-богу! Оба избитые, слегка пьяные, рассказывающие друг другу о своей жизни, что у каждого была тяжка по своему.       — Пусть я и мнения чужие уважаю, предположим. Только я никого не люблю, — хмурится мужчина, чуть потряхивая жидкость в объёмном стеклянном стакане. Видит неосторожный кивок со стороны Сергея, прекрасно понимая того без слов.       Новый глоток.       Новая история.       Новый смех.

***

      А люди любят.       Стоило только однажды Разумовскому сказать о том, что тот обожает цветы, как в отвратительный день, после какого-то собрания, на одной из веток такого сложного и непонятного метро, в котором оба мужчины слишком уж часто терялись, стоял Гром, поджидая того с мелким сюрпризом.       — Игорь... — охает кто-то позади. Снова тот перепутал стороны. Сто́ит лишь обернуться, как его приветствуют счастливой, уже не такой подавленной, как была раннее, улыбкой.       Цветы приятно шуршат в руках, а мужчина наблюдает за другом, что энергично рассказывал о прошедшем мероприятии. О том, какие же там все свиньи, о том, что его почти и не слушали. Грому даже становится самому слегка обидно за такое отношение. Всё-таки Разумовский не мальчишка, а взрослый человек, что создал социальную сеть, которой, между прочим, пользуются уже, кажется, на мировом уровне. Это ли не доказывает всю его серьезность?       — Пойдем, я подниму тебе настроение, — в голову сразу же приходит идея. Ладонь ложится на чужую, и они, словно дети, пробегают турникеты и оказываются на улице. Холодный воздух чуть треплет уже и без этого неаккуратно уложенные волосы, заставляя чувствовать себя лучше.       — Да куда уж больше, — покорно сжимает чужую руку, наблюдая за тем, куда они идут. Переулок сменяется переулком, пару раз мужчина даже ругается, потому что явно потерялся в них, а Сергей легко и непринуждённо улыбается, называя того Сусаниным.       Но они находят её: маленькую будку с огромной, даже днём горящей разнообразными цветами, надписью «Шава 24/7» сверху. Добродушный низенький мужчина улыбается во все тридцать два, а затем, спрашивая лишь «Тебе как обычно, Игорёшь?», уходит готовить, сразу же заметя нового гостя. Обычно Гром приходил к нему в разные периоды своей жизни. В дни, когда появлялась зарплата, когда его увольняли, и денег не было совсем. И в дождь, и в бурю он был здесь. Да вот только один. И как же приятно было тому осознавать, что теперь этого, скорее всего, не будет.       Крыша. Горячая — самая вкусная в их огромном городе, по словам Игоря — шаурма в руках. Букет цветов, оставленный на холодном бетоне. Закат. Что ещё может быть лучше?       — Ешь, пока горячая. Потом невкусно будет.       Усмехается, делая первый укус.

***

      Люди любят.       Дверь окрывается с тихим хлопком. Негромкое, невероятно усталое «Я дома!» и шум от падения ботинок. Даже в день рождения пришлось выйти на работу, ловить преступность. Да уж, слышать от воров, убегающих от него самого, поздравления с праздником — не самое лучшее, что было в его жизни.       Свет не горит. Ступать по квартире в полной темноте сложно — глаза ещё не привыкли. Но он идёт, осторожно ступая босыми ногами по холодному паркету,  на кухню, где его уже ждут. Он чувствует это. И оказывается прав, как только свет включают. Щурит глаза, видя небольшой накрытый стол, неаккуратный торт и коньяк. Кажется, Гром упоминал когда-то об этом в разговоре. Но лишь так, мимолётно. А тот запомнил. Запомнил и купил.       — С днём рождения!       Разумовский подходит со спины, обнимая. Утыкается носом в спину, глубоко вздыхая. Они оба устали. И отдохнуть в полной тишине, лишь иногда прерываясь на цоканье хрустальных бокалов — было их самым приятным решением.       — Сам готовил? — звучит вопрос уже после. Серебряные вилки, ещё недавно стучащие о тарелки, сейчас лежат в раковине, дожидаясь завтрашнего утра. Помыть всю посуду сейчас оба не в состоянии. Поэтому лежат на диване, просто наслаждаясь тем, что они рядом. Им комфортно друг с другом. Интересно и не скучно даже просто молчать.       — А так заметно? — чуть хмурится, кусая губу. Взгляд чуть взволнованный. Но, как только рука Грома залезает в чужие волосы, мягко проводя по рыжим локонам вверх, позже осторожно выводя своеобразные узоры, приходит спокойствие. Лежит на чужих коленях, прикрыв в наслаждении глаза.       — Да. Потому что вкусно. А ещё кое-кто забыл убрать с кухни фартук в муке.       Смешок. А затем Игорь медленно опускается и целует чужой нос. Слышит негромкое возмущенные «Эй!» и опускается ниже, полностью целуя того в губы. Мягко. Как бы в благодарность.

***

      Люди любят.       — Ну вот как ты так умудрился! — возмущается Сергей, сидя на диване, чуть дрожащими руками обрабатывая чужие раны на груди. Ворчит, слушая подробный рассказ всех событий, произошедших за сегодня, в который раз удивляясь, как Гром всё ещё жив остался, с такими-то буднями. Однако, как только видит осторожный, чуть виноватый взгляд, и сам смягчается, — Больно?       — Терпимо, — кусает губу и старается не шипеть слишком громко. Не получается. Тело ломит, мышцы изрядно ноют. Хочется прикрыть глаза и забить на эти чёртовы царапины, но нельзя.       Сергей аккуратно  дует на чужие царапины. Сразу же ловит на себе удивленный взгляд со стороны Грома, поднимая на того глаза. Шепчет себе под нос лишь «Нас такому в детском доме учили...», а затем просьбу продолжить.  Улыбается, а затем чувствует, как к его лбу аккуратно притрагиваются. Теплая рука убирает рыжую копну волос, а Игорь хмурится.       — Ну-ка, — целует. Так намного надёжнее. Горячий. Даже слишком. Хрипит, пыхтит, но встаёт, идя за градусником.       Отчитывать друг друга за неосторожность — уже как традиция. Первого за то, что тот делает  в с ё, лишь бы поймать "злодея". Встанет под нож, словит шальную пулю, но преступник получит наказание в виде, для начала, кулаков Грома, а уже потом другое, судебное. Второго же за то, что тот и спать почти не ложится, всё время только работая, работая, работая. Что днём, что ночью. Забывает поесть, да и в принципе не заботится ни о чём. Два трудоголика — горе в семье.       Но они справляются. Заботятся, как могут. Игорь тянет того спать за собой, постоянно готовит поесть, а Сергей залечивает раны, иногда помогая выбраться из передряг на работе.

***

      Люди любят.       Люди и правда любят. И эти двое оба друг другу доказали это маленькое, совсем простое, известное всем утверждение. Гром решает подтвердить свою любовь в полной мере одним спокойным летним вечером. Крыша. Снова шава, да вот только уже на четверых. Все смеются, рассказывая детские истории про то, как кто-то падал с деревьев или рвал одежду на заборе.       — Хорошее было время, — произносит Юля, пока улыбка застывает на лице у каждого из них, — Но сейчас оно стало для нас всех ещё лучше.       — И всё благодаря Вам, Сергей, — улыбается Дима. Он всё никак не может перестать называть Разумовского на "Вы". Это не раздражало, однако ж, тот уже видел в них всех свою маленькую семью, которой у него никогда и не было вовсе, и это было слегка некомфортно.       — И для меня тоже, Серёж. Ты сделал мой мир намного лучше, став частью его, — хрипит Игорь, чуть отходя к ним. Медленно опускает руку в карман. Его запястья чуть трясутся, а тот кусает губу. Волнуется, это видно, — И я хотел бы, чтобы ты оставался этой частью на ближайший век. Серёж... Ты выйдешь за меня?       Игорь никогда не думал, что встанет на одно колено перед кем-то. Что будет говорить такие пафосные речи, которые были совсем не в его стиле. Он бы сделал предложение и дома, со словами про то, что они как начинка и лавашик в шаурму, да вот Пчёлкина дала тому по лбу, говоря, что так нельзя. Никогда не подумал, что заставит миллиардера врасплох, заставляя прикрывать лицо руками.       Ветерок играется с летящими рыжими волосами. Последние лучики солнца освещают чужое лицо, а также светлую радость на нём. Слезы от счастья, когда же они у него в последний раз были?       Люди любят. И Сергей Разумовский подтвердил это своим уверенным «Да!».