Побег

      Считалось, что Олег Волков был у них заводилой. Что Серёжа Разумовский попал в плохую компанию. Поддался влиянию сильного человека. Олега уважали и побаивались из-за его силы. Серёжу дразнили и издевались из-за его характера.       Олег попал в детдом в двенадцать, и за два года успел прирасти к Серёже. Когда эти двое начали ходить парой, все стали думать, что Разумовскому очень повезло найти друга и защитника. Что он теперь зависим от Волкова.       Считалось, что Олег был у них заводилой, однако, это Разумовский прошипел: "Сбежим", и решение было принято.       Сбежим.       Погода была противная, промозглая. Снег быстро таял, оставляя на улицах огромные лужи, серые массы и мокрую землю. Всю грязь, представленную на заднем дворе детдома, сейчас можно было наблюдать на руках, лицах и одежде парней. Волков и Разумовский стояли в кабинете заведующей прямо так, как их застали воспитатели, за исключением обуви. Измазанные в коричневой грязи кеды им велели оставить на входе, поэтому они стояли перед Викторией Марсовной в одних носках.       Стояли и слушали, какие же они негодные и недостойные. Что они, дескать, не должны поддаваться на провокации и вести себя соответственно ожиданиям. Что уж от кого, от кого, а от Разумовского такого не ожидали, и это всё пагубное влияние Волкова.       Серёже было очень стыдно. Его редко ругали, от чего он чувствовал себя непривычно. Ведь это правда он начал драку. Ударил первым. Волков никогда раньше не видел подобного. Серёжу как будто переключило. Вот он жмётся к стенке, пытаясь отодвинуться подальше от донимавших их пацанов. Клик! И он уже летит на них, махая руками. Богданову он расцарапал лицо. Малышева повалил на землю. Там в драку уже включился Олег.       Сам Разумовский потом объяснял это тем, что потасовки всё равно не удалось бы избежать, а так у них хотя бы было преимущество первых. Да и достали уже эти придурки.       Всю неделю Серёжа ложился спать голодным, потому что Малышев каждый вечер плевал ему в ужин.       Контрольную по геометрии Серёжа завалил, потому что Богданов подсел и доставал его весь урок.       А на информатике они выдернули сетевой кабель компьютера, за которым Серёжа что-то увлечённо печатал. Проект не сохранился.       Так что когда они подошли во дворе и начали донимать тупыми подколами, Серёжу сорвало.       — Никакого компьютерного клуба больше, — заключила заведующая.       Тут Разумовскому резко перестало быть стыдно.       — А их вы накажете? — чуть ли не срываясь на крик, выпалил он. — Или таким как они всё с рук сходит? Они-то оправдывают ожидания, потому что от них ничего хорошего и не ждут!       — Следить нужно за собой, Сергей, — парировала Виктория Марсовна. — За себя отвечать. Идите, приведите себя в порядок.       Разумовский фыркнул и вылетел из кабинета. Волков пошёл за ним, догнав его только на лестничной площадке, внизу, где была запертая дверь пожарного выхода. Серёжа сидел у стены, обнимая себя за колени, и раскачиваясь вперёд-назад.       — Да уж, — Волков не знал, что сказать, но хотел как-то обозначить своё присутствие рядом.       — Компьютерный клуб, Олег! — всхлипнул Разумовский. — Самое дорогое отобрали.       В клуб ходить нравилось им обоим. Разумовский что-то бесконечно читал и строчил коды. Волков играл в стрелялки. Ходить в компьютерный клуб было их привилегией, недоступной для других детдомовских. Отчасти их и задирали, потому что завидовали. Не то чтобы это оправдывало обидчиков.       — Пойдём, умоемся, — сказал Волков.       — Я не хочу возвращаться в спальню. Я не хочу их больше никогда видеть.       — Они ещё долго к тебе лезть не будут после сегодняшнего, — Волков посмеялся.       Разумовский наконец-то поднял лицо и серьёзно посмотрел на друга:       — Давай сбежим.       — Куда?       — Подальше отсюда. Я не хочу больше находиться с ними под одной крышей. Ни с теми, кто достаёт, ни с теми, кто это игнорирует. Я не могу. Давай сбежим.       Волков не узнавал сегодня своего друга. Сначала начал драку, потом нахамил заведующей. А теперь вечно тихий и послушный воспитанник затеял побег. Волков задумался всего на секунду:       — Давай.       Вернуться в спальню всё равно пришлось. Нужно было переодеться, отмыться от уличной грязи и собрать вещи. Только самое необходимое: щётку, пасту, трусы, носки, тёплые вещи. Всё должно было уместиться в рюкзаки. Благо, живя в детдоме, личными вещами особо не обрастаешь. Диски с наработками и пару альбомов Разумовский тоже взял, много места они не занимали.       По-хорошему нужно было переждать ночь и валить после школы. Тогда бы их не хватились до завтрашнего отбоя. Но Разумовский был твёрд в своём стремление сбежать как можно скорее.       Из главного входа, через двор, сквозь дыру в заборе. Они были на свободе ещё до ужина.       Солнце клонилось к закату, золотя бока домов. Ветер дул с юга. Редкие облака украшали лазурное небо. Волков был озабочен тем, что же им теперь делать, но, взглянув на довольную физиономию друга, отложил все заботы на потом. На воле было прекрасно.       Они дошли до ближайшей станции метро, воспользовавшись толпой, прошли через турникеты, прижавшись к спинам других людей, и доехали до Адмиралтейской. Только этой зимой их водили на экскурсию в Эрмитаж, но гулять по Дворцовой площади самостоятельно было куда приятней. Они прошлись по Невскому проспекту, лавируя между потоками людей, идущими с работы домой.       У них не было конечной цели, они просто наслаждались возможностью быть там, где им захочется. Солнце давно село. На бархатно-синем небе начали появляться звёзды. И температура на улице заметно опустилась. Пока они бродили по улицам, холод не ощущался, но стоило им остановиться на минуту, и морозный воздух давал о себе знать. Они уже несколько раз заходили в магазины, чтобы согреться, а сейчас и магазины позакрывались. Нужно было найти ночлежку на ночь.       Проходя по маленькой центральной улице, они услышали доносившуюся из ближайшего здания музыку. Басы били по низким окнам цокольного этажа.       — Давай зайдём туда? — предложил Волков.       — В клуб?       — Погреемся, а там решим, что дальше делать.       Благо, вход до полуночи оказался бесплатным. Охранник посмотрел на них косо, но парни списали это на то, что это у него работа такая. Клуб представлял из себя полуподвальное помещение с тёмными стенами, трубами под потолком и баром, тянувшимся вдоль стены.       В туалете парни отогрели руки под горячей водой и напились прямо из-под крана. Когда они немного отогрелись, то сдали куртки в гардероб. Ошиваясь у барной стойки, Волкову удалось стянуть недоеденную кем-то картошку фри. Разумовскому это показалось самой вкусной едой на свете — голод и не такое может провернуть с сознанием.       В клубе играла электронная музыка, отдававшая басами прямо в мозг. Парни сидели на диване в дальнем углу, обдумывая, куда им двигаться дальше. Заиграла знакомая мелодия.       — Слушай песню! — крикнул Разумовский, — Я сейчас приду, — вскочил с дивана и растворился в толпе людей.       Только скажи — дальше нас двое.       Только огни аэродрома.       Мы убежим — нас не догонят.       Дальше от них, дальше от дома       Долгий проигрыш песни плавно перетёк в другой трек. Волков, наконец, увидел на счастливого и немножко безумного Разумовского. Тот вертел что-то в руках.       — Ты где это достал? — указал он на чужой бумажник.       — Нас не догонят, Олежа, — Разумовский вытащил несколько купюр и быстро пересчитал их.       — Ты... — слов не было, чтобы прокомментировать действия друга. Олег не осуждал, просто это было так не похоже на обычного Серёжу.       — Теперь нам будет куда пойти, — улыбаясь, заверил Разумовский.       Как же он ошибался.       Они обошли несколько кварталов в поисках гостиницы, но во всех четырёх местах при заселении обязательно требовали паспорт, а когда видели там 1990 год рождения, отказывали. Украденных денег им еле-еле хватало на одну ночь, так что договориться с помощью взятки не получилось. И вот они снова пошли скитаться по улицам.       Смотреть, как Разумовский дрожит от холода, было больно. Волков отдал ему одну из своих кофт, но это не особо помогло. Тогда он повёл их на ближайший вокзал. Там хоть и была опасность в виде ментов, но хотя бы можно было посидеть в тепле.       Несмотря на усталость и холод, Разумовский не смог сдержать восхищённого вздоха, когда увидел Витебский вокзал. На подходе стояли торгаши и бомбилы, предлагающие свои услуги.       — Такси недорого, берём?       — Золото, сотовые телефоны покупаем.       Они поторопились внутрь, когда услышали:       — Квартирка посуточно, мальчики.       Низенькая бабушка стояла с картонкой, на которой было написано "КОМНАТА". Если это была не судьба, тогда что же?       Квартира располагалась в пяти минутах от вокзала на четвёртом этаже старого дома. Это оказалась типичная питерская коммуналка: большой, тёмный коридор, несколько комнат за закрытыми дверями, кухонька и грязный туалет с ванной. Бабушка объяснила, что сама живёт в этой квартире, две комнаты сдаёт постояльцам, а ещё одну — посуточно.       Волков с бабулей разговорился. Наплёл, что они приехали к весеннему призыву в армию, и ничего, что до него ещё месяца полтора.       — А вы откуда сами-то будете, голубчики?       — Из Выборга, — Волков назвал первый пришедший на ум город.       — А чего на Витебском вокзале забыли?       — Потерялись, город-то большой, — Волков стелил гладко.       Договорился до того, что бабушка предложила им перекусить супчиком. Животы парней заурчали в унисон.       Наевшись борща со сметаной, ребята прошли в свою комнату, в которой был стол, стул, шкаф и кровать. Кровать была одна, но бабушка заверила, что одеяла там два, и мальчикам будет удобно каждому под своим.       Когда они, наконец, остались одни, Разумовский как был в одежде, упал на кровать:       — Не могу, ног не чувствую от усталости.       — Да, нагулялись мы с тобой знатно.       Парни по очереди сходили в горячий душ, задёрнули тяжёлые шторы и завалились в мягкую кровать.       — Олег, мы зря сбежали?       Волков сомневался в правильности авантюры с самого начала, но был готов во всём поддержать друга.       — Конечно, зря, — врать он не стал. — Но ты мог оставаться там?       — Не мог.       — Вот и ответ.       Они лежали, уставившись в потолок, каждый под своим одеялом.       — Я не знаю, что нам делать, — сказал Разумовский. — У меня не было плана. Это было глупо. И мне стыдно за украденный бумажник, не знаю, о чём я думал.       — У меня, на самом деле, крутилась такая же идея. Отчаянные времена...       — Докатились, — тяжело вздохнул Разумовский. — Денег хватит на еду на завтра. Может, найдём где-нибудь подработку?       — Найдём. Но сначала отоспимся.       Волков повернулся лицом к Разумовскому. Глаза уже слипались, язык заплетался, но он нашёл в себе силы, чтобы провести пальцами по щеке друга и сказать:       — Я с тобой, что бы ни случилось. Я с тобой всегда.       Они проспали весь день и проснулись только под вечер. Волков аккуратно укладывал вещи в рюкзак, готовый сорваться с места в любую минуту. Разумовский разглядывал окрестности из окна.       — На другой стороне улицы столовая, — сказал он. — Пойдём туда поужинать. Заодно про работу спросим.       Работы в столовой напротив не оказалось. Зато оказались изумительно вкусные котлеты с картофельным пюре. В поисках работы ребята прошли весь квартал: зоомагазин, кафе, салон печати, три продуктовых магазина, книжный. Подработки для них нигде не было. Уже почти отчаявшись, они зашли в ещё одну кофейню.       — Здравствуйте, — обратился Волков к кассирше, — мы ищем подработку. Любую работу, которая есть.       — У нас сейчас нет свободных вакансий, — ответила девушка за кассой.       Парни сели за один из столиков кофейни. Слово "отчаяние" лучше всего описывала их состояние.       За соседним столиком сидели двое мужчин. Один тихо разговаривал по телефону, второй смотрел что-то на фотокамере. Волков заметил, как первый указал второму на них, захлопнул свой телефон-раскладушку и подошёл к столику, за которым они сидели.       — Слышал, вы ищите работу.       — Ищем, — тихо ответил Разумовский.       — Мой друг фотограф. Мы бы заплатили тебе, — он указал на Разумовского, — за съёмку в качестве модели.       — Извините, я никогда не фотографировался. Я не умею.       — Ничего, мы всё объясним. Ты справишься. Платим десять тысяч.       Разумовский встретился взглядом с Волковым. Тот легонько покрутил головой: "Не надо".       — Хорошо, — согласился Разумовский. — Когда мы сможем это сделать?       Оказалось, что сделать это они могут прямо сейчас. Фотостудия располагалась в нескольких кварталах отсюда. Парней довезли туда на машине. Вообще-то фотограф позвал в машину только Разумовского, но Волков сказал, что без него он никуда не поедет. Пришлось взять обоих.       — Не нравятся мне эти ребята, — прошептал Волков на ухо другу, пока они ехали в машине. — Вся эта затея.       — Мы на эти деньги ещё больше недели сможем прожить. Всё будет нормально, — заверил его Разумовский.       Фотостудия оказалась обычной квартирой с фотооборудованием. Одна стена полностью была завешана тканью для фона. Напротив неё стояли несколько массивных осветительных приборов. Рядом располагался туалетный столик с зеркалом. Почти на всех поверхностях горели белые свечи, заливая пространство приглушённым тёплым светом.       Фотограф велел Волкову подождать за дверью, но тот настоял на том, чтобы присутствовать во время съёмки.       Ассистент фотографа поместил Разумовского на высоком стуле, встал напротив и начал показывать позы, в которых хотел его видеть. Положить руки так, повернуться этак. Фотограф щёлкал затвор. Осветительные приборы взрывались ярким светом с каждым щелчком.       — Можешь снять рубашку, — сказал фотограф.       — Что? — переспросил Разумовский.       — Расстегни пуговицы, — подсказал ассистент.       — Я не знаю, — Разумовский мялся.       — Всё нормально, здесь все свои, — уверял его фотограф.       — Сними её, — вторил ассистент.       Разумовский опустил голову, закрываясь длинной чёлкой, и уже потянулся к первой пуговице, когда в ситуацию вмешался Волков:       — Он же сказал, что не хочет.       Фотограф подошёл к Волкову, взял его под локоть и потащил к выходу.       — Ты нам тут мешаешь, — сказал он.       — Пусти меня!       Волков начал вырываться. На помощь фотографу выдворять Волкова пришёл ассистент.       — Я тебе камеру об голову разобью, сука! — Волков ударил фотографа, но ему тут же прилетело от другого мужчины. Завязалась драка, в которой перевес сторон был явно не в пользу Волкова. Разумовский кинулся на спины мужчин, но его тут же стряхнули, как тряпичную куклу. Он не мог помочь другу кулаками.       Оглядевшись вокруг, Разумовский приметил на туалетном столике лак для волос, взял одну из свечей и прыснул на неё из баллончика. Огонь метнулся на тканевый фон, отчего тот загорелся. Разумовский прыснул ещё раз, направляя струю лака на волосы фотографа.       В комнате сразу начало пахнуть палёными волосами. Мужчина отскочил от Волкова, держась за свою голову. Ассистент заметил пылающий фон. Огонь уже перекинулся на ковёр и стол. Фотографический дуэт начал в панике бегать по комнате. Воспользовавшись ситуацией, Разумовский схватил свои вещи, схватил Волкова за руку и побежал прочь.       — Погоди, — крикнул Волков, — камеру ему разобью!       — Бежим! — Разумовский не отпускал руку.       Остановились они, только пробежав три перекрёстка и свернув на небольшую улочку. Пытаясь отдышаться, Разумовский заливался смехом. Волков стоял, согнувшись пополам, и смотрел на друга с непониманием, чего такого смешного.       — Чего такого смешного? — спросил он.       — Видал, как полыхнуло? — с широченной улыбкой и огнём в глазах ответил       Разумовский. Волков был только рад, что друг из этой ситуации вышел довольный результатом.       Они вернулись в съёмную комнату. До того, как им нужно было её освободить, оставалось ещё несколько часов. Они решили подремать, а утром вновь отправиться на поиски работы.       Фонарные столбы — вот, что им было нужно. Точнее не сами столбы, а объявления, которые были на них расклеены. Помимо предложений быстрой любви, посуточных квартир и печати чеков там попадались объявления о наборе людей на подработку.       Обойдя несколько столбов, парни увидели листок со следующим содержанием: "Грузчики на почту. ул. Подольская 1/3". Было решено отправиться по адресу и навязать свои услуги.       У почтового отделения стоял грузовик. Парням повезло попасть на утреннюю погрузку газет. У распахнутых задних дверец курили двое мужчин. Волков обратился к ним:       — Мы подработку ищем. Вам помощь в погрузке нужна?       — Евгенич, нам нужна помощь?       Второй мужчина почесал бороду и ответил первому:       — Здесь нет. А вот через пару часов на заказ поедем — мебель перевозить. Там может и пригодитесь.       — Ну тогда и здесь помогайте.       Всё утро Волков с Разумовским грузили стопки газет, а потом поехали таскать мебель. Взмокли, как сволочи, устали как собаки, руки отнимались и, кажется, они надорвали спины, но честно отработали свои деньги, которых хватило бы, чтобы снять комнату ещё на одну ночь, и даже осталось бы на поесть.       Довольные и радостные они шли по проспекту, когда навстречу повстречалась четвёрка бритоголовых ребят в массивных ботинках. Они прошли мимо, намеренно задев парней плечами, и обернулись со словами:       — Такие мелкие, а уже пидарасы.       — Эй, рыжий, тебе волосы помочь подстричь?       — Давай-ка я помогу, — один из них достал зажигалку и поднёс её в опасной близости от волос Разумовского.       — Курточка у тебя классная, — другой дёрнул его за край фиолетовой куртки, — Сенной обнесли что ли?       — Пойдём, — Волков потянул застывшего на месте друга за рукав, но бритоголовые обступили их с двух сторон.       — Погоди-погоди, мы же не договорили! — третий намотал локон рыжих волос на палец. — Чо в итоге с патлами-то делаем, а?       — Давай, либо сам щас обрезаешь, либо мы поможем.       Разумовский впал в ступор. Он понятия не имел, что делать и так бы и остался стоять, если бы не Волков, который резко толкнул его в сторону и побежал прочь, утягивая за собой.       Сердце стучало где-то в горле, холодный воздух рвал лёгкие, но они бежали. Позади слышался топот четырёх пар ног — бритоголовые бежали следом. С широкого проспекта парни свернули в переулок, в один из дворов бесконечных жёлтых домов. Они пробежали одну арку, но в следующей их ждало непредвиденное обстоятельство — закрытые ворота. Волков сориентировался моментально: подставил Разумовскому сцепленные руки, чтобы подсадить его, чтобы он смог быстро перелезть через ограждение.       Как только Разумовский оказался на той стороне, Волков шепнул ему:       — Беги.       Сам перемахнуть он уже не успел. Его нагнала шайка прицепившихся к ним ублюдков. Без лишних разговоров они начали методично избивать беззащитного перед лицом сразу четверых парня. Очень быстро они повалили его на землю и начали просто запинывать тяжёлыми ботами.       Разумовский в это время пытался перелезть обратно, но петли ворот были обшиты металлическими листами, а других элементов, чтобы поставить на них ногу, не было. Он попытался подтянуться, ухватившись за верхнюю перекладину, но только беспомощно повис на ней. Он орал на избивающих лучшего друга парней, матерился на разделяющую их ограду и ненавидел себя за то, что никак не мог помочь.       Когда бритоголовым надоело избивать уже не сопротивляющегося Волкова, они обшарили его карманы в поисках трофеев.       — Ооо, да педики то богатые буратинки! — их вожак достал заработанные парнями деньги и переложил в свой карман. — Подружку не забудь свою.       Когда они, наконец, ушли, Волков поднялся, доковылял до ворот, на которых повис Разумовский в слезах, и опустился на землю, прижавшись спиной к ограде. Руки Разумовского, протянутые через прутья, обвили его.       — Олежа, ты как?       — Нормально, — Волков сплюнул в сторону. — Всё нормально.       — Какой нормально, ты вон кровью плюёшься. Это всё из-за меня, — причитал Разумовский, — из-за меня. Прости, прости, прости.       — Серёж, успокойся, ну в чём ты виноват?       — В том, что я — это я. В своей внешности. Волосы эти. Побег этот, — Разумовский тараторил, прерываясь на всхлипы. — Не нужно было убегать.       — Зато какое приключение у нас было, — Волков поднялся, опираясь на ворота.       — Вернёмся? — Разумовский опустил глаза.       Волков просунул руки сквозь ограду, чтобы дотянуться до друга, и поднял его голову за подбородок, заставляя посмотреть в глаза.       — Вернёмся.       Он подтянул Разумовского за куртку ближе к себе и поцеловал сквозь прутья ворот. Из-за разбитой губы на вкус поцелуй получился металлическим. Из-за мешающих ворот — холодным. Но, каким бы ни был, он спасал сейчас обоих.