🎭 𝐽𝑢𝑠𝑡 𝑎 𝑔𝑎𝑚𝑒 🎭

Мои веки медленно открываются. В глаза резко бьёт солнечный свет, так сильно, что больно, я тут же крепко закрываю глаза, измученно выдыхая. Всё тело такое тяжёлое, будто меня всю ночь избивали, голова тоже, мысли спутаны и непонятны. Отвратно. Что вообще вчера было? Я переворачиваюсь набок, спиной к окну, а затем, делаю вторую попытку открыть глаза. Как только взгляд фокусируется на интерьере вокруг, я вздрагиваю, ощущая дикое стягивание в районе груди, и резко сажусь на кровати, вдыхая необходимый воздух. Внутри всё переворачивается, а по телу проходит неприятная дрожь, когда события вчерашнего вечера и ночи кошмаров в тёплых объятиях Исмаила восстанавливаются в памяти. Я закрываю лицо ладонями, прикусывая нижнюю губу, преодолевая порыв заплакать. Страх отступил, сейчас я ощущаю себя куда спокойнее, чем вчера, но тревога всё равно скребётся внутри меня. Я оглядываю спальню Исмаила, но его не вижу. Это хорошо. Несколько секунд посидев на кровати, стараясь выровнять дыхание и хотя бы казаться невозмутимой, я встаю на ноги, одеваюсь в свою одежду, стянув футболку Исмаила, и медленно иду к лестнице на первый этаж. Я себя ненавижу. Это могла быть чья-то глупая шутка, а я повелась. Мало того, я проявила такую слабость, показала её Исмаилу, дала ему возможность увидеть меня беззащитной и слабой, уронила себя в его глазах, упала в своих. И всё это из-за какого-то абсурдного звонка, плохого предчувствия и глупой записки. Дура. Идиотка. Но что-то не даёт мне спокойно грызть себя мыслями о собственной никчемности. Что-то не позволяет окончательно ненавидеть себя за пролитые вчера слёзы, за истерику, за то, что сняла маску. Плохое предчувствие не желает никуда деваться, какая-то часть меня не верит в то, что это шутка, развод, какая-то часть меня ощущает опасность. Эта часть меня — дура. Кому это надо? Никому. Я никому не переходила дорогу, я не губила ничью жизнь, я всего лишь одна из многих тысяч, проживающих в Стамбуле. Я медленно и бесшумно спускаюсь на первый этаж, но никаких звуков не улавливаю. Куда, чёрт возьми, подевался Демирджи? Аккуратно заглядываю в гостиную — пусто. Из гостиной иду на кухню, где и обнаруживаю спасителя. Он стоит ко мне спиной, у плиты, тихо напевая что-то себе под нос и старательно нарезая продукты к завтраку. Я замираю в проходе, задерживая дыхание и не решаясь делать хоть шаг к нему, не решаясь произнести ни звука. Его тихий, хриплый голос разносится по всей кухне, мягко отталкивается от стен, проникает мне в самое сердце и заставляет его биться быстрее, разнося кровь по венам. Я вспоминаю его вчера. Не одна я сняла маску. Он был другим, не таким, каким я видела его всегда. Он был сосредоточен, но одновременно с этим напуган, он был обеспокоен, заботлив, он был…родным. В его руках мне было спокойнее, а стоило ему отойти хоть ненадолго, я тут же просыпалась, задыхаясь от страха. Но он что-то скрывает от меня. Кто же ты, Исмаил Демерджи? Если бы ты открылся мне, всё бы было иначе. — Готовишь? — максимально холодный тон и ровные движения в его сторону. Исмаил оборачивается, оставив нож на столе. В его взгляде так много всего можно прочитать, я успеваю распознать лишь тревогу и удивление, а затем, он закрывается от меня. — Готовлю. А ты, я смотрю, уже отошла? — Более чем, — без лишних эмоций говорю я, садясь за стойку на стул. — Ты можешь быть вполне неплохим прекрасным принцем, если постараешься, — я подкладываю руки под подбородок, пронзая его взглядом своих зелёных глаз. — А ты умеешь быть живой, признаться, я удивлён, — парирует он, сверкнув глазами. Я не отвечаю. Внутри что-то колет. В районе сердца. Больно. Я не подаю вида. Он тоже молчит, продолжая заниматься приготовлением завтрака. Длинные пальцы умело держат нож, который быстро шинкует бекон на тонкие и ровные полоски. Я наблюдаю за ним, но не вижу, потому что мои мысли глубоко в анализе всего произошедшего вчера. Не знаю, удастся ли мне своим поведением сегодня загладить то, что произошло ночью. Искренне надеюсь, что я не безнадежная актриса. Мне нельзя выглядеть низко, а слабость для меня — это низко. Из ядовитого тумана мыслей меня выдергивает его прикосновение. Обжигающее кожу, но такое бережное. Сердце пропускает удар, а легкие отторгают кислород. Он подошёл сзади, а затем, аккуратно обнял меня за талию, зарываясь лицом в мои волосы. Исмаил вдыхает мой запах, сжимая меня в своих руках ещё крепче. Я не могу шевелиться или противостоять ему. Нет физических сил и честно, желания тоже. Его губы касаются моего оголенного плеча, а затем, он обжигает мою кожу своим горячим дыханием. По позвоночнику бегут мурашки. Я прикрываю глаза. — Кого ты пытаешься обмануть? Меня или себя? — спрашивает он, одной рукой касаясь моей шеи и проводя по ней длинными пальцами. Внутри всё приятно переворачивается, словно во время свободного падения во время прыжка с парашютом. — Ничего я не пытаюсь, — говорю я, но получается неуверенно, голос к концу предложения становится сиплым. Твою мать, Ешилчай, возьми себя в руки. — Его уже ищут, — он отпускает меня, а я резко разворачиваюсь к нему лицом, сталкиваясь своим взглядом с его. — Пользуешься своими страшными связями? — Тебя что-то не устраивает? Вопрос за вопросом, очередная бессмысленная игра. В нём так много всего притягательного, в нём так много родного, в нём слишком много тайн. — Мне пора, — я с огромным усилием отрываю свой взгляд от его карих глаз, спрыгиваю с высокого стула и не дожидаясь, пока он остановит меня, я поспешно иду к выходу. — В этом и проблема, Нур, — серьёзно говорит он, заставляя меня обернуться на его голос, я останавливаюсь, а он снова берёт меня в плен своих глаз, но на этот раз, на расстоянии. — Ты хочешь казаться сильной и невозмутимой, но ты всегда бежишь от самого страшного. — И что же в твоём понимании «самое страшное»? — недоверчиво, с лёгкой издёвкой, спрашиваю я, сложив руки на груди. Исмаил усмехается, обнажая свои ямочки на щеках, на секунду он опускает взгляд, а затем, поднимает его на меня снова. Я же терпеливо жду, готовясь отвергнуть всё, что он скажет. — Ты сама. Ты бежишь от себя, в частности, от своих чувств. Он говорит негромко, всматриваясь в мои глаза, затрагивая мою душу. Кислород резко перестаёт поступать в лёгкие. Не хочу мириться с его словами, но внутри что-то шепчет, что он прав. Не имеет значения. Не хочу больше тут находиться. Ничего не ответив, я резко разворачиваюсь и вскоре выбегаю на улицу, сломя голову бегу в сторону моего дома, пока не важно, что он слишком далеко, чтобы добраться своим ходом. Главное — подальше от него.

***

На следующий день. В собственной квартире мне дико неуютно, я боюсь лишний раз вылезать из кровати, что странно, у меня прочная дверь, её ногой не выбьешь. У меня просто напросто развивается паранойя. Мало того, мысли крутятся вокруг Исмаила и его слов, его взгляда и ночи, которую мы провели вместе. Он был таким другим и это не даёт мне покоя. Хотя, он жалел меня, а это конкретно бесит. Чёрт. Я так запуталась в своих мыслях и чувствах, что скоро на стенку полезу. Мне нужен кто-то, кто сможет расставить всё по полочкам и объяснить мне, наконец, что произошло с моей прошлой жизнью. Почему всё перевернулось с ног на голову? Беспорядок в моей спальне напоминает беспорядок в моей голове. Ровно то же самое. Куча ненужного разбросано в хаотичном порядке по полу, как и в моей голове много ненужных мыслей. Таинственный незнакомец никак больше не проявляет себя, так что, это точно была всего лишь чья-то шутка. Что же, чёрт возьми, так пугает меня? Что не даёт спокойно выйти на улицу, что заставляет сидеть дома? Я просто сама себя запугала. Дура. Телефонный звонок отвлекает меня от просмотра сериала. Я недовольно нажимаю на паузу и беру телефон в руки, предварительно посмотрев, кто звонит. Надо же, господин Йылмаз! Пожав плечами, я принимаю вызов, начиная лениво накручивать длинную прядь шоколадных волос на палец. — Кое-кто пропал с радаров, — бурчит Левент, когда оператор соединяет нас. — Тоже самое могу сказать и о кое-ком другом, — в тон ему отвечаю я. — Кое-кто другой был занят. — Кое-кто тоже. Кое-кто другой, к слову, мог бы быть и поскромнее и не разговаривать с кое-кем, как со своей собственностью, — недовольно говорю я, закатив глаза для приличия. — Кое-кто другой в недоумении. Разве кое-кто не является его собственностью? — он ещё и издевается. — Йылмаз, иди к чёрту! — не выдерживаю я, а на том конце провода слышатся смешки. Что-то не даёт мне играть с ним. Кто-то, если быть точной. Образ Исмаила витает перед глазами, я не могу сосредоточиться ни на чём другом. События той ночи захлёстывают меня снова и снова, это становится странным и честно, надоедает моему разуму. — Я и есть сам чёрт, Ешилчай. — Тогда мне точно не о чем с тобой разговаривать, — говорю я, а затем, бросаю трубку, выключая телефон. Для Левента это будет стратегическим ходом, а для меня успокоением и концом угрызениям совести. Сколько ещё это будет продолжаться? Стоит ли продолжать это? Может, мне пора объявить конец игры, признать поражение, но зато, стать свободной от постоянного напряжения? Если раньше я не была уверена в том, что меня отпустят просто так, сейчас я чувствую, что смогу избавиться от оков мирным путём. Как бы мы сами того не хотели, друг для друга мы больше, чем соперники. Я что-то значу для них обоих, они оба что-то значат для меня. Кажется, я переросла период недетских игр. Возможно, мне пора двигаться дальше. Мои руки связаны на данный момент и даже если предположить, что в этой игре для двоих я на шаг впереди, избавиться от веревок, что натирают мне запястья, я не могу. С другой стороны я просто не могу представить, каково это, стать проигравшей. Я играла, манипулировала людьми еще со школы, я была лидером и всего лишь дёргала своих марионеток за ниточки. Я всегда знала, что делать, всегда была умнее, у меня была тактика и… я выигрывала всегда. Так каково чувство проигрыша? Это похоже на горе или обиду? На разочарование? Не знаю. Вывод один, я не хочу чувствовать это даже, если я стану свободной. Это ещё одно унижение в моём понимании, проиграть — быть низкой. Кто вообще воспитал во мне столько идиотских принципов? Глубоко выдохнув, я зарываюсь в подушку лицом и закрываю глаза. Может, поспать, чтобы не думать? Ложась поудобнее и закрыв глаза я понимаю, что не могу прекратить размышлять. Это съедает меня изнутри, это отравляет, убивает. — Сколько можно? — вслух говорю я, резко проведя по руке собственными ногтями, оставляя неглубокие красные следы. Боль перебивает мысли. Я судорожно вдыхаю воздух. Как же всё надоело. Темнота моих собственных мыслей и страхов окутывает меня, стягивает в своих цепких и неприятных объятиях, я ощущаю, что медленно впадаю в депрессию. Нет. Я не буду этому поддаваться. Поддаваться — удел слабых. Я Нургюль Ешилчай, чёрт возьми, ничто не может сломать меня. Скорее рухнет мир.

***

В тёмной комнате загорается свет. Мужчина лет тридцати пяти — сорока, подходит к своему столу, опирается на него руками и поднимает взгляд на стену. На ровной поверхности, обклеенной самыми обыкновенными обоями, развешаны десятки фотографий, сделанных в разное время, в разных местах города, под разными ракурсами. Объединяет эти снимки лишь одно — изображенная на них невысокая, стройная девушка с невероятно выразительными зелёными глазами. Нургюль Ешилчай. — Всё готово? — сипло спрашивает он, склонив голову набок и разглядывая фотографии девушки в тысячный раз. Коренастый мужчина протягивает руку к снимку, где шатенка изображена наиболее крупным планом, а затем, касается пальцем её щеки. Карие глаза его расширяются, а уголки губ слегка приподнимаются. — Да, можем начинать в любое время, — рядом появляется молодой человек пониже и помладше, у него светлые, слегка рыжие волосы и бесцветные, водянистые глаза. Он со страхом смотрит на первого, а тот, в свою очередь, не отводит взгляда от Нургюль. — Послезавтра, — говорит первый, резко убирая руку от фото. — Пусть поживёт ещё немного.

***

Чувствую, что нужно проснуться, но не могу. Нургюль Ешилчай — самый нелогичный человек на планете. Понятия не имею, сколько сейчас времени, но точно знаю, что мне уже давно не спалось так сладко и хорошо, а главное, много. Во сне и еде прошёл весь вчерашний день, ночь, утро и начало дня, а сегодня мне нужно идти на репетицию нового танца. Не хочу, мне лень встать с кровати. Эти мысли уже вполне осознанно крутятся в моей голове, а значит, я проснулась. Я медленно открываю глаза, сладко потягиваюсь, а затем, заметив раздражающие лучики света из окна, снова зарываюсь лицом в подушку. Как же иногда полезно ничего не делать. Тело кажется таким свежим и отдохнувшим. Сейчас бы кофе, душ, снова кофе и…на море. Точно! В июле поеду отдыхать куда-нибудь к океану. Разные приятные мечтания не дают мне провалиться в сон и одновременно с этим, не позволяют окунуться в реальность, которая заставит меня выйти из квартиры и общаться с людьми. Ужас. Телефонный звонок разрывает тишину в моей небольшой, но уютной квартире, на ощупь, не открывая глаз, я всё-таки нахожу его. — Угу, — хрипло, так и не удосужившись перевернуться на спину, в подушку, бурчу я. — Привет, Ешилчай, — от природы хриплый голос Исмаила заставляет меня в самом прямом смысле этого слова, подпрыгнуть на кровати. — Тебя еще не убили? — Очень смешно, — бурчу я, закатив глаза, получается так хрипло, что я сама же жмурюсь от собственного голоса. Демирджи на том конце провода смеётся. — Ты спишь что ли? — Нет, землянику собираю, — колко отвечаю я, окончательно приходя в себя и более менее, устраиваясь на кровати. — Нур, уже третий час дня, ты нормальный человек? Лучше бы погулять сходила…или ты боишься? — Ты что хотел? — прокашлявшись, спрашиваю я, пальцами «расчесывая» свои волосы, стараюсь полностью игнорировать эти насмешки, но честно, был бы он рядом, ударила бы! — Да, хотел позвать тебя в кафе вечером, пойдёшь? Серьёзно? Я иронично изгибаю бровь и хмурюсь, взвешивая бесконечное «против» и одно «за». Он платит, можно кушать, сколько влезет, а за дни сидения дома я изрядно соскучилась по человеческой пище, ибо вредностей я наелась лет на пять вперёд. Вдруг, появляется «за» номер два. Я уже давно никуда не выходила, кажется, впадаю в прострацию и теряю счёт времени, мне нужно развеяться, а Ханде занята чисткой хвостов в университете. — Чёрт с тобой, пойду! — делая максимально незаинтересованный тон, говорю я, зажимая трубку между плечом и ухом, одновременно с этим, забирая распущенные волосы в хвост. — У меня репетиция сегодня, зайдёшь за мной в клуб? К чёрному входу? — Нет проблем, — довольный собой, говорит Исмаил, а я точно знаю, что он улыбается в стиле Демирджи, во все тридцать два, обнажая свои ямочки. — Я согласилась исключительно потому, что хочу вкусно покушать. — Или потому, что дико соскучилась по мне, — задумчиво поправляет Демирджи, а я, усмехнувшись, шлю его на курсы по понижению самооценки. — И где они проводятся? — игриво спрашивает Демирджи. — Ну, ты приходи за мной, я тебе сама всё понижу, — обещаю я, а затем, сказав, что освобожусь около семи, кладу трубку.

***

Специально задержавшись после тренировки, дабы как следует помучить моего кавалера на сегодняшний вечер, я благосклонно выхожу к нему ближе в половине восьмого. Исмаил явно не в духе, ибо когда я появляюсь в поле его зрения, брюнет, всплеснув руками громко ругается. Я изображаю самое удивленно-возмущенно-непонимающее лицо, на которое только способна. Исмаил одет превосходно. На парне синие джинсы, белая облегающая футболка, а сверху расстегнутая рубашка в черно-красную клетку. — Исмаил, что такое? — почему я не пошла в актрисы? Могла бы спокойно сейчас зашибать миллионы, с моим-то талантом! — Ты чего такой злой? — Я тебя уже минут сорок жду, ты что копаешься? — разведя руки в стороны, буквально плюясь на меня огнём, спрашивает он. Я с трудом подавляю желание хихикнуть. — У меня была репетиция… — ангельским голоском, но со взглядом победителя, сообщаю я, наконец, преодолевая почти всё расстояние между нами. — Все уже давно вышли, Ешилчай, с огнём играешь. — Ой ой ой, — всё же не сумев удержать улыбку, продолжаю дразнить его я. — Как ты меня напугал! В следующую секунду, он делает всего одно, но достаточно резкое движение, его пальцы сжимают мой подбородок, я забываю вдохнуть и сердце у меня пропускает удар. Надеюсь, это всё никак не отразилось на моём лице. — Если тебя не прикончит маньяк, я сделаю это собственноручно, — шепчет он, а его палец аккуратно касается моей нижней губы, слегка оттягивая её. Исмаил пронзительно изучает моё лицо и я уверена, он со стороны кажется похожим на маньяка. — Я готова умереть ради того, чтобы увидеть тебя за решёткой, — в тон ему отвечаю я, слегка приподнимая уголки губ. — А пока накорми меня, умирать, так сытой! — я убираю его руку и тепло улыбаюсь. Обожаю его растерянное выражение лица во время резких перемен моего настроения. Нет, если бы вы видели, вам бы тоже понравилось. Исмаил, весь такой уверенный в себе и дерзкий, увидев милую и мягкую меня, не знает, что делать. То ли продолжать гнуть своё, то ли, принять мои правила. Бедный мой мальчик. — Нур, ты не похожа на ангела, — говорит он, встряхнув головой. — Я просто ещё не ела, — я толкаю его, дабы он, наконец, начал движение хоть куда-нибудь. — Давай, Демирджи, в темпе вальса! — я толкаю его снова, Исмаил, хитро улыбнувшись, обнимает меня за талию одной рукой, достаточно сильно прижимая к себе. Я возмущенно мычу. — Да-да, при каком-либо другом положении твоего тела, я никуда не пойду, — он сейчас похож на настоящего Чеширского кота, я, буркнув, что он козёл, пихаю его в бок, но ничего не могу поделать с его объятиями. — Ты…ты…ты… — что-то у меня не подбирается нужное обзывательство… — Потом придумаешь, малыш, идём, — Исмаил делает большой шаг, увлекая меня за собой. — Козёл, — говорю я, ещё раз пихнув его, для удовлетворения своей души. Одно радует, он не вспоминает о том откровенном разговоре в его доме, не припоминает мне моих слабостей. Исмаил умеет быть нормальным парнем!

***

Мы с Демирджи очень плотно покушали в достаточно недорогом кафе, но чёрт, я никогда ещё так вкусно не ела ни в одном, даже самом дорогом заведении! Я поднимаю голову, сияет тёплое солнце, красивое голубое небо почти чистое, пушистые белые облака лишь иногда затмевают солнце, ветерок слабый, лишь слегка обдувает моё тело, деревья уже почти полностью погрузились в летнюю зелень, а в воздухе пахнет…счастьем. Как же я люблю именно такую весну, тёплую, солнечную, сухую. Такое ощущение, что вокруг тебя всё живое, это оживляет и тебя тоже. — Как в тебя столько влезает? — когда мы выходим из кафе, спрашивает Демирджи, а я, игриво усмехнувшись, поглаживаю свой плоский животик. — Волшебство. И ты, между прочим, тоже ешь совсем не как Дюймовочка! — сложив руки на груди, говорю я. Да, ври, не ври, а с Исмаилом я действительно оживаю, мне хочется подстёгивать его, по-детски играть и вообще, я бы сейчас поносилась по улицам, просто играя в догонялки… СТОП! Я хочу играть в догонялки, на мне удобная обувь и одежда, рядом со мной Исмаил… Всё же сходится! Гарри собирается ответить, но я прерываю его, резко приложив ладонь к его губам. Демирджи, ничего не понимая, вопросительно приподнимает брови. — Догони меня, — хихикнув, говорю я, отходя на три шага, но по-прежнему смотря на него. — В каком смысле? — на его губах появляется вторящая моей улыбка. — В прямом, глупый, — я отступаю еще на пару маленьких шагов, не переставая коварно, но по-прежнему мило улыбаться. — Я убегаю, ты догоняешь! — У тебя детство в одном популярном месте заиграло? — колко интересуется он, но делает шаг в мою сторону, я улыбаюсь ещё шире и продолжаю идти назад. — А что в этом плохого? — Я поиграю с тобой в догонялки, но при одном условии, — говорит он, шагая ещё раз, а затем, ещё. — Я хочу не совсем детский приз за эту детскую игру. — Демирджиии, — тяну я, выпячивая нижнюю губу. — Поцелуй… — Исмаил! — Поцелуй… — Ну, пожалуйста! — Поцелуй, Ешилчай. Он смотрит на меня со всей твёрдостью Исмаила Демирджи. Ненавижу. В любой, в любой ситуации он может испортить всё своими грёбаными потребностями. Ещё секунда и из моих ушей пар пойдёт… Демирджи продолжает быть непоколебимым, а я, поджав губы, думаю. — Чёрт с тобой, — я топаю ножкой, а Исмаил расплывается в довольной улыбке. — Но имей в виду, сильно не надейся, я быстро бегаю! — Я тоже, так что, даю тебе фору секунд десять! Резко сорвавшись с места и не сдержав хохота, я разбегаюсь за несколько секунд, предпочитая не оборачиваться на Исмаил… Прошло уже пятнадцать минут важной беготни по городу и перекрикиваний на расстоянии, я то смеюсь, то сильно жалею о том, что согласилась на эту игру. Давно я так не носилась, здоровье-то уже не то. Может, я старею? На нас смотрят по-разному, кто-то умиляется, кто-то что-то недовольно ворчит, но знаете, когда убегаешь от Исмаила Демирджи, который слишком упорно хочет поцеловать тебя, как-то не до общественного мнения…и не то, чтобы я не люблю с ним целоваться, просто проигрывать не хочется! Фу, Ешилчай, какие мысли! Весна действует, что ли? — Нур, — слышу крик Демирджи сзади и оборачиваюсь, он на приличном расстоянии и не смотря на длину его ног, масса его тела куда больше моей, что даёт мне преимущество, парень изрядно запыхался, да и я уже чувствую, что в боку у меня сильно колет. — Всё, я сдаюсь! После этих волшебных трёх слов, я мгновенно останавливаюсь, судорожно хватаю ртом недостающий кислород, стараясь изо всех сил терпеть боль в области груди и потребности в воде. Исмаил тоже останавливается и медленно плетётся в мою сторону, глубоко дыша, я молчу, ибо горло першит настолько, что и слова сказать невозможно. Как же я устала! Минуты через две Исмаил подходит ко мне, но говорить мы оба не решаемся, а просто продолжаем стоять рядом и глубоко дышать, у меня немного кружится голова. Всё-таки, в мою голову приходит столько тупых идей! — Я — победитель! — подняв руки вверх, и немного подпрыгнув, говорю я, хотя даётся мне это с трудом и я едва не падаю… Спасибо тебе Исмаил за то, что ты так ловко ловишь меня всегда, когда это мне нужно! — Я понял, пойдём закажем литров десять воды вон в том кафе? — устало говорит Демирджи, а я без раздумий киваю.

***

Домой мы возвращаемся уже затемно, когда стрелки часов пересекают отметку одиннадцати вечера. Исмаил провожает меня прямо до подъезда и мы просто стоим друг напротив друга, улыбаясь и глядя друг другу в глаза. Наш сегодняшний вечер очень похож на первое свидание двух школьников. Всё мило и сладко, но со своей перчинкой. — Ты знаешь толк в мороженном, Ешилчай! — наконец, говорит он. — Очень рада, что ты оценил, — я подмигиваю ему, а затем, пожав плечами, опускаю взгляд к асфальту. — Мне пора домой. Я снова улыбаясь, смотрю на него. Исмаил вздыхает. — А поцелуй? — его руки аккуратно ложатся на мою талию, а я, решив немного встряхнуть его, приподнимаюсь на цыпочки и кладу ладони на его плечи. Глаза Демирджи загораются. — А ты заслужил? — Ну, я кормил тебя весь день и бегал за тобой по городу до посинения, я веселил тебя и вытащил из глубокого сна. Думаю, я заслужил! Я выслушиваю его, борясь с желанием засмеяться и выдать саму себя. Исмаил же выглядит серьёзным и задумчиво перечисляет свои достоинства, а в конце предложения, расплывается в предвкушающей улыбке. — Ну, раз ты сегодня такой хороший мальчик, — я тянусь к нему, слегка прикусив губу. — Я знал, что мы сработаемся, — шепчет он, опуская взгляд на мои губы, немного неуютно, но приходится терпеть. Исмаил приоткрывает губы, я тоже, он тянется ко мне, слегка наклоняясь и буквально за долю секунды до поцелуя, я отстраняюсь и мастерски выпутываюсь из его рук. — Нур! — он разочарованно вздыхает. — Что за чёрт? — Ты меня не догнал — поцелуя не заслужил! Ну, разве что, воздушный, — подмигнув ему, я посылаю ему сладкий воздушный поцелуй и шагаю назад. Исмаил «ловит» его, а затем, «прикрепляет» себе на губы. Я разворачиваюсь и больше не посмотрев на него, захожу в подъезд. Поднявшись два пролета, встав у окна, я оборачиваюсь и смотрю вниз, не скрывая улыбки. Исмаил ловит мой взгляд, а затем, послав мне воздушный поцелуй, разворачивается и достаточно быстрым шагом идёт прочь. Я недолго провожаю его взглядом, а затем, продолжаю путь домой. — Девушка, — слышу я незнакомый голос сзади. Я машинально оборачиваюсь, передо мной, на пролёт ниже, молодой человек с рыжеватыми волосами. — Как дела? Этот вопрос слегка выбивает меня из колеи, секунду я нахожусь в неком шоке, ибо его голос всё же напугал меня, а вопрос вовсе кажется странным. Не нравится мне это. — Будут плохо, — второй голос сзади, я не успеваю обернуться. Сильная, действительно огромная рука, обвивает шею, перекрывая доступ кислорода, грудная клетка сильно сжимается, я тут же начинаю брыкаться, пытаюсь кричать, но в следующую секунду, к моему носу прикладывают тряпку с какой-то жидкостью на ней, мужчина держит меня так крепко, что каждое движение отдается болью, я стараюсь не дышать и оказывать хоть какое-то сопротивление, но вскоре, мой разум медленно уплывает, веки закрываются и я падаю в кромешную, холодную и пустую темноту…