Под влиянием грёз

Утро у Дмитрия Анатолиевича выдалось тяжелым. На работу собирался в спешке — жена, увлекшись готовкой, забыла разбудить его. Да и он, дурак, не удосужился с вечера поставить себе будильник. Необходимые бумаги затерялись среди созданного им вчера рабочего беспорядка, на идеально-выглаженном костюме устроил лежанку пушистый кот. Во время самого быстрого в жизни завтрака он капнул на рубашку клубничный джем, чего не заметил, пока не сел за руль. В дороге, к счастью, обошлось без происшествий, однако в кабинете ждало целых два. Дамы. Одна явно раздраженная, средних лет, элегантная и статная, вторая — помладше, долговязая, неприметная и очень скромная. Обе светловолосые, в белоснежных накидках, со странными кулонами на шее. На их фоне он выглядел еще более неопрятно. Постарался пригладить непослушные волосы, однако прекрасно понимал, что вид его это не спасет. Потому, пытаясь прогнать прочь неуверенность, деловито поинтересовался: — Здравствуйте, вы ко мне? «Словно тут еще кто-то есть», — осознание этого факта пришло с опозданием. — К вам, — ответила женщина, смотря на него свысока. Под таким ледяным взглядом мужчина замешкался, но, быстро придя в себя, кивнул и, повозившись пару минут с ключами, открыл дверь. Пропустил дам вперед, после чего и сам вошел в кабинет. Про себя он не мог не отметить, насколько плавно двигается старшая из посетительниц. В наше время таких редко встретишь. Будто из старинного романа, вся такая утонченная, строгая, с идеальной осанкой, суровым укором во взгляде. Богиня. Забудься на секунду — и ты навсегда в плену ее красоты. — Дмитрий Анатолиевич? — окликнули его немного громче, чем нужно. — Да-да, простите, — он смахнул с пиджака невидимые крошки, нахмурился и начал копаться в документах, изображая бурную деятельность. — По какому вопросу? — В этом году, — дама кивнула в сторону второго кресла, — дочь поступила к вам. Сказали прийти заполнить документы. Директор, до этого думающий лишь об изящных формах говорящей, неохотно перевел взор на ребенка. Он даже немного забыл, что женщина пришла не одна. Вид его не особо порадовал. На мать чадо было мало чем похоже. Острые черты лица, впалые щеки, тонкие губы, глаза желтые, как у животины какой. Несуразная, болезненно худая, бледная. Ни толики той женственной притягательности, коей отличалась родительница. И только по светло-русым волосам да родинке на скуле можно было догадаться об их родстве. «Мда, не густо. И дело ведь не во внешности. По крайней мере не только в ней». Как же мужчина не любил таких вот... деток. Наряд, и тот был намного ярче, привлекательнее, интереснее, чем она сама. Застыла, как зверек трусливый, да ждет молча исхода. От таких толку мало. Ничего в свои руки взять не могут. Только и умеют, что учиться прилежно. А как выпустятся — растворяются в серой массе, словно не было. И никакая головитость не поможет. Презрение сверкнуло где-то внутри него. Что-то разбушевалось оно, кстати, в последнее время. Хотя, не мудрено. Весь отпуск ему надоедали противные журналисты, обвиняющие его в изменах с ученицами. Бедная его Любочка, вся на нервах была после этих глупых статей. До чего же низко опустились эти писаки! Не к чему было придраться, вот и напридумывали всякого. Да и зачастившие проверки делу не помогали. Комиссии, что касается их, в прошлом году чуть ли не ночевали здесь. Заглядывали в каждый угол, рыскали во всех документах, не поговорили разве что с цветком на втором этаже. Весь рабочий коллектив на уши поставили. Да уж, столько хороших учителей поуходило. Директор мысленно начал загибать пальцы: Наталья Юрьевна со своей коллекцией всевозможных наград за вклад в экологию, Зинаида Степановна с докторской на тему, которую сам не то что назвать — прочитать не мог, Михаил Евгеньевич с тремя высшими, двумя незаконченными и одним пропитым. Олечка, в конце концов. Ох, Олечка-Олечка, такая хорошая помощница была. И чай вкусный наливала, и слова такие нужные говорила, и улыбалась так по-доброму. Какое горе, что она тоже его покинула... Кому-то очень сильно мешается эта школа, сомнений нет. Мужчина еле удержался от тяжелого вздоха. Опомнившись, скрыл разочарование в возрастных морщинках и, более не желая лицезреть удручающую картину, взялся за поиск нужных бумаг. — Ну что ж, госпожа... — Венес. Аэлита Викторовна. Венес значит. Эту фамилию он помнил хорошо. «Так это она», — пронеслось удручено в голове. Пыл мужчины остыл окончательно. И ЭТО он ждал все лето? Мужчина еще раз окинул взглядом будущую ученицу. Как жаль, что именно заурядное ничто являлось обладателем настолько высоких баллов. Видно, хоть умом природа не обделила. Только толку? Такой талант зря пропадет! Зато мать... — Так это вы. Как я сразу не догадался? Только у такой удивительной женщины может родиться столь уникальное дитя. Прекрасное воспитание, госпожа Венес. Прекрасное! — Ближе к делу, пожалуйста. — Да-да, вот. Нужно заполнить два образца, подпись здесь и здесь, еще разрешение на ночевки и заявление. Если есть вопросы, буду рад помочь. — Заявление на второй курс, верно? — Да, ее балл соответствует второму году обучения. Первый случай со времен существования этой школы! — Ночевки обязательны? — С этим есть какие-то проблемы? Знаете, дело тут вот какое: наша программа устроена таким образом, что студенты обучаются на протяжение всего дня. Такой подход поможет им воспитать в себе самостоятельность, стрессоустойчивость, коммуникативные навыки. Да и мозг соображает лучше, когда его постоянно держат в тонусе. Женщина поджала губы, размышляя. — Если по ночам у вас ВСЁ под контролем... Смысл фразы уловили даже птицы за окном, посему Дмитрий Анатолиевич ответил слегка обиженно: — Конечно, мы тщательно за всем следим. — Надеюсь, — госпожа протянула бумаги. — На этом все? — Да, мисс Венес. Можете попрощаться с... эм... — быстрый взгляд в договор, — Мирославой. Как закончите, пусть заскочит сюда еще раз, мы ей все покажем. — В этом нет необходимости, — отмахнувшись, женщина встала, смерила дочь холодным взглядом и, не дожидаясь ее, вышла за дверь. Младшая, торопясь все же за родительницей, запуталась в ногах, пока пыталась встать, и чуть не ударилась об стол. Мужчина подстраховал ее, однако в мыслях беспокоился больше о сохранности стеклянного покрытия, нежели головы юного дарования. Пока дитё добралось до дверного прохода, цокот каблуков замолк окончательно. О присутствии роковой женщины в этих стенах напоминал лишь легкий аромат лавандовых духов. Не успела. Девочку стало даже немного жаль. Остановившись у дверей, она вздохнула и обернулась на директора. Глаза впервые установили прямой зрительный контакт. Ее взгляд, на удивление, не был грустным. Он выражал только пустую усталость, какую можно заметить у родителей, смотрящих на проделки маленьких сорванцов или старцев, повидавших жизнь. Никакого укора, лишь смирение и принятие мира без прикрас. Такой взгляд был и у самого Дмитрия Анатолиевича, вынужденного изо дня в день выслушивать пустые претензии от всех окружающих. Начиная от ГорОНО, СЭС, налоговой и заканчивая любимой женой и котом. «Такая юная, и уже отвергнута обществом, — он начал проникаться сочувствием и даже некой симпатией к этому гадкому утенку. — Может под крыло свое взять? Абы и дельное что выйдет. Не зря же она такая умная на голову свалилась». Тем временем будущая ученица наконец подала голос: — Извините, а мне куда... Удар. Дверь, резко открывшаяся с той стороны, не дала ей договорить. Вошедшая преграду не заметила: — Дмитрий Анатолиевич, это просто нечто! Первый день и уже такое! — женщина лет пятидесяти буквально влетела в кабинет разражаясь громкими репликами. Голова затрещала от противных криков. Девочку, потиравшую плечо, стало жаль еще больше. Ее, видно, не только общество отвергает, но и сама вселенная. С другими всегда так. Как организм не принимает инородное, так и мир не принимает таких, как он и она. — Тамара Ивановна, успокойтесь, прошу вас. Ну что опять? Вы вон девочку чуть с ног не сбили. Тамара Ивановна успокаиваться не хотела, посему последнюю часть фразы пропустила мимо ушей. — Эти вандалы совсем совесть потеряли! А говорят еще — образцовые дети. Лупить их надо, а не учить. Додумались же! Вот в наше время... Слушать дальше сил не было. В ушах звенело, в сердце ныло. Вот они — плоды прошлогодних проверок. Пришлось в разгар учебы не пойми кого на работу брать. А теперь не избавишься ведь. Будто клещ вцепилась в это место. Приди эта сумасшедшая на пару минут раньше, неудобно бы получилось перед мисс Венес. После такого ее ведь не убедить, что все под контролем. Такой удар по репутации! Эти букашки с микрофонами вместо мозгов быстро бы новость подхватили. И все, пиши пропало. Карьере конец. Но, видно удача все же на его стороне. Как хорошо все прошло по таймингу. Кстати о нем... Куда же запропастилась Анечка? Уже час как должна быть на работе. Будь она здесь, ему бы не пришлось разбираться с этим одному. Ну что за день?! Его нервы уже можно было подключать к сетевым вышкам вместо проводов. Однако мысли о том, как разлетится скандальная весть, если он себя не сдержит, помогла прийти в себя. Не для того он так долго старался, чтобы потерять дело всей своей жизни из-за старой скандалистки. Директор мысленно досчитал до десяти и выдохнул. Легче уж разобраться с кучкой хулиганов, чем пытаться успокоить этот ходящий громкоговоритель. — Господа вандалы, войдите, пожалуйста.