Очерк

И снова он идет неизвестно куда. Путь стал ближе, чем много лет назад. А что было тогда? В самые яркие моменты? Он умирал не умирая. Вспоминая ее слова. Поступки. Действия. Нет, не то, что можно счесть правильным или нет. А то, что было сделано ее руками. Казалось бы, прошло не так много времени. А она предпочитала мимолетную болтовню ему. Но она всегда уделяла ему критически мало внимания. Из тех непродолжительных моментов, когда они были вместе и наедине, она могла быть повседневна, безразлична и груба. Она вбивала в его голову, что все зря. Что ничего не окупится. Что бы он ни делал. Прошло время и ее нет. А он шел в первый раз неизвестно зачем и куда. Добирался, чтобы вернуться поздним вечером. "Если и есть в мире хоть что-нибудь хорошее, он найдет это там... Последние две недели с ней были изощренной из пыток. Когда в затылок дышит смерть, и когда в окно стучится безысходность, гогоча вместе с одиночеством. Как можно быть еще по факту не одному, но при этом таковым являться? Точно так же, как можно быть пустым, когда ты ходишь, спишь, ешь, что-то делаешь. Он чувствовал каждый час этих двух недель. Все, что было ужасным, усиливалось многократно с каждым днем. Отношение, которого практически и так не было, стало уходить в глубокий минус. Он был в ловушке. Он не сдавался, но понимал, что решетка, по которой он лезет, если не бесконечна, то по крайней мере имеет непробиваемую крышу. А она на другой стороне. Смеется, улыбается. Для нее он был потехой на фоне и так прекрасной жизни. Что было высечено на безразличии, то им и останется. "Если и есть в мире хоть какой-нибудь смысл, он найдет его там…" Чтобы спастись, не желая спасения, он продал свою душу за строчки. Убивая свое нутро, он выжил временно, научившись делать то, что другим неподвластно. Правда, это никому и не надо. Не было нужно до тех пор, пока не пришла Она. Она спасла те крохи, которые теплились в нем. Он начинал чувствовать, видеть что-либо вокруг. Он с трудом, но умел временами улыбаться. Не по-человечески, но искренне. Любые трудности накапливались, принося море мучений, но он мог в нем плыть, так как знал, что это не безразличие. Всего-то - ощущение первостепенности и небезразличия, заботы и искреннего внимания без подачек для отвлечения - и вот уже он далек от своей судьбы. "Если и есть в мире хоть какая-нибудь надежда, он найдет ее там…" Она никогда не была ей, у нее иная жизнь. Иное прошлое. Без круга продажных приятелей, без фальшивых идеалов, даже без того, что всегда было нужно. Он стал виноватым во многом, от интерпретации до непонимания. В Ее случае, такие промахи были обыденной вещью, так как он мертв. Но живет в долг, чтобы помочь. Чтобы что-то принести. А Она жива. И ей не стоит заботиться о мелочах, которые ранили его. В конце концов она вышла на свет. Чем больше Она им напитывалась, тем сильнее понимала его. И это ее отстраняло. Казалось бы, то, в чем он повинен, уже отомщено, истерто, выцвело. Она вкусила свободу, решив, что именно он Ее ограничивал. Так обычно и бывает между тем, кто тащит раненого, который наберется сил и поймет, что ему уже не нужно ничего и "носильщиком". Бывшая жертва справится сама. Без благодарности и признания. Он же не просил помочь… "Если и есть в мире хоть какая-нибудь справедливость, он найдет ее там…" Да, он как Атлас, возжелавший не просто отдохнуть от своей участи, а жить другой жизнью. Он вкусил запретный плод и, вместо предрешенной смерти, наслаждался иной судьбой. Приятной, близкой, неодинокой. Но время неумолимо, Она впитала свет и стала им лучиться. Ее увлечение стало прошлым, тогда как будущее несло очень много даров. Нет ничего плохого в лживых приятелях, в мимолетных разговорах, в фальшивом круге почета. Если ты управляешь этим, а не все это тобой вертит. Нет ничего плохого в стремлениях без него. Разве Она что-то ему обещала? Разве что он… "Если и есть в мире хоть какая-нибудь цель…" Он снова пошел туда. Но на этот раз чтобы вернуться. Он чувствовал все то же, что и много лет назад. Он чувствовал свою никчемность, ненужность и безысходность. Но нет никакого дела до этого. Свод небес сам раздавит его вскоре. Он умрет, чтобы она жила. Так работает круговорот жизни в природе. Он снова пошел и не нашел ничего, кроме напоминания, что это все иллюзия. Нет разницы, когда он умрет. Он все равно погибнет. Ее нет. Таких как Она не бывает. Как не бывает безысходности и одиночества после таких чувств. Нет двух недель. Как бы что ни было похоже. Есть то, что предрешено. И если Ей когда-либо было суждено умереть, он заберет эту ношу в могилу. Ему все равно туда дорога. Пусть и в ней ему будет гораздо тяжелей, чем раньше. Он не будет счастливым. Счастье строится на беде другого, на безразличии, на использовании. Когда один подталкивает другого так высоко, что другой теряет связь с ним. И забывает. Он выберет не счастье, но честь. Осмысление всей мучительной жизни. Ей же она неведома, эта эфемерная честь. Для Нее это сродни честолюбию. А все другое, ради чего можно было бы разрезать его удавку - не существует. Разве мы кому-то что-то должны? Нет никакой разницы между близким и проходимцем. Разве что проходимец может пленить куда больше. И разве был он Ей когда-то истинно близок? Если его не было, только плоть, способная подтолкнуть… Он пошел неизвестно куда и не нашел ничего. Только напоминание. Что любить надо. До смерти.