Gasoline

      Чимин устало выдыхает, стоя в гримёрке перед столом с зеркалом. Очередная сорвавшаяся по абсолютно неясным причинам фотосессия немного выводит из себя. Его позвали чёрт знает куда, на самые задворки города, чтобы устроить фотосессию на открытом воздухе в здешнем лесу, он приехал за два с половиной часа от дома, просидел ещё два часа в ожидании, будто на иголках, потому что всё в последнее время идёт не очень-то гладко. И всё это, чтобы в конце концов ему сказали «Так, мол, и так, погода неподходящая, время уже прошло, и вообще ничего не получится».       Ещё и всем нервы взвинчивают из-за орудующего в городе маньяка, который именно на моделях специализируется. Фотограф. Пугающая легенда последних трёх месяцев. Бэта, чьи снимки признаны лучшими из всех, что делали современные городские фотографы. Маньяк, сжигающий заживо своих жертв.       Ни много ни мало, но для Пака он оставался именно что легендой. Тем более он специализировался на в меру известных моделях-омегах с изысканным запахом, к которым Чим себя вот уж никаким боком не причислял.       Чимин выдохнул, затыкая уши наушниками и включая одну из любимых в последнее время песен. Музыка успокаивала, да и возможность наконец переодеться в свою одежду была очень даже кстати после нескольких часов в, пускай и красивом, но до жути неудобном аутфите. Возможно, модели и подобает всегда одеваться изыскано, но Пак лёгким летящим рубашкам и обтягивающим брюкам предпочитал куда более практичные оверсайз джинсы и тёплые мягкие свитера.       Вот и сейчас образ для съёмок сменился уютным серым свитером крупной вязки, заправленным в широкие тёмные джинсы. Самое оно для дождливого дня ранней осенью. Быстрыми привычными движениями убрав с лица макияж, Чим прикрыл глаза, расслабляясь и готовясь к долгой утомительной дороге домой.       «I’ve always liked to play with…» пропел в наушниках приятный мужской голос, и Чимин, выдохнув, задвигался по комнатке. Ему всегда нравилось танцевать, чувствовать музыку в каждом своём движении. Это помогало расслабиться.       «Digital justice, now you're gonna love us. Hail to the king and queen of the ruckus»*, пропел вслед за женским голосом в наушниках Пак, и его бёдра плавно ударились о воздух в такт пульсации звука. «I’ve always liked to play with fire». Петь Чимину тоже всегда нравилось, повторяя строчки из любимых песен в пустоте гримёрки или собственной квартиры.       Вдруг сквозь льющуюся музыку слуха омеги коснулся тихий скрип двери комнатки, и Чим мгновенно остановился, вытаскивая наушники и открывая глаза. У самого входа в гримёрку стоял молодой парень, беззастенчиво наблюдая за Паком.       - Вы кто? – резко спросил Чимин, смеряя альфу колким взглядом       - О, извините, если я напугал вас, - незнакомец мгновенно стушевался, робко улыбнувшись и впутываясь ладонью в волосы на затылке, - Я просто проходил мимо и услышал, как кто-то поёт. Вот и решил посмотреть на обладателя такого красивого голоса.       - Спасибо за комплимент, - Чим мягко улыбнулся, но холодного взгляда всё же не поменял, - Но вы так и не ответили.       - Я Чон Чонгук. Работаю здесь фотографом, - парень тяжело вздохнул, поправив висящую на шее камеру, - Пытаюсь работать, по крайней мере. А ваше имя можно узнать?       - Пак Чимин, - омега пожал протянутую ладонь и отвернулся к столу, считая разговор оконченным и продолжая собираться домой       - Мне кажется, я видел вас в нескольких журналах, - произнёс альфа, получив в ответ тихое безразличное «возможно», - Что занесло вас в такое захолустье?       Пак вздохнул, застёгивая на запястье тонкий серебряный браслет, купленный когда-то давно в небольшом магазинчике. «Disgusting» - слово, которое, по мнению большинства окружающих омегу людей, да и по его собственному мнению тоже, идеально Чимину подходит.       А приставучий парень тем временем всё никак не хотел уходить, будто бы совершенно не замечая недовольного безразличия омеги. Пак не любил незнакомых людей, особенно тех, кто излишне настойчиво лез к нему за общением. Но почему бы собственно не ответить? В любом случае Чим собирался звонить по дороге Тэхёну и жаловаться ему на очередную сорвавшуюся фотосессию. А так даже не придётся снова вываливать всё на Кима.       - Что ж, если вам так хочется знать… У меня должна была быть здесь фотосессия, - Пак опирается ладошками на стол, медленно выдыхая и стараясь не выматериться, - Но всё как и всегда полетело к чертям. Потому что не та погода, не то время и похоже не та грёбаная моя жизнь.       - О, понимаю. Здесь довольно часто всё срывается, - осторожно проговаривает Чон, наблюдая за разозлённым омегой, - Не переживайте сильно       - Ну конечно, - злобно отвечает Чимин, быстро выравнивая дыхание и приводя себя в порядок, - Ничего нового, ничего удивительного       - Вам не помешало бы развеяться, - замечает Чонгук, пока Пак собирает со стола в сумку оставшиеся вещи, - Не составите мне компанию? Я хотел немного прогуляться       Чим нервно перебирает в пальцах тонкую вязь браслета. Ему действительно было бы неплохо сходить сейчас и немного проветриться, успокоиться после не самого удачного дня. Просто отвлечься от всего окружающего дерьма и переключиться на что-нибудь более приятное.       - Вы правы, мне нужно проветриться немного, - кивает в конце концов Чимин, защёлкивая сумку и отправляя телефон в карман джинсов       Альфа ободряюще улыбается, подавая Паку с вешалки лёгкое пальто и выходя из гримёрки. Минут десять спустя они уже переходят на «ты», обсуждая темы, которые, в общем-то, никого из них и не касаются по-настоящему.       Чонгук оказывается очень приятным и, по меркам Чима, даже в какой-то степени милым. Чон искренне старается отвлечь омегу от мыслей о неудачном дне и довольно неприятной поездке, всячески уводя разговор на более приятные темы.       Чимин оглядывает довольно уютные улочки, по которым они проходят, улыбаясь в ответ на немного неловкие шутки парня, и впервые за довольно долгое время вправду отдыхает. С этим альфой на удивление светло и уютно, даже на улице в столь отвратительный день.       Вскоре разговор почему-то заходит о Пусане, откуда родом оказывается не только сам Пак, но и Чон. Чим с увлечением рассказывает о недавней поездке домой и о море, которого так в обычные дни не хватает. Гук в ответ признаётся, что очень давно дома не был и хотел бы съездить, только всё никак не получается. В этот момент они выходят к небольшому парку с прудиком, над которым летают ещё не улетевшие чайки, и Чимин с давно забытым восторгом наблюдает за тем, как белые птицы рассекают воздух, временами пронзительно крича. Почти как над морем дома.       - Ты не замёрз? – спрашивает вдруг Чонгук, заглядывая в лицо омеге, - У тебя губы дрожат       - Подмёрз немного, - кивает Чимин, отводя взгляд от серой водной глади и смотря на альфу       - Хочешь, можем пойти купить тёплого чая? – Чон осторожно поправляет ворот пальто, в которое Чим плотнее закутывается, стараясь сохранить тепло, - Я одно место тут недалеко знаю. Как раз согреешься.       Пак вдруг замечает, что не чувствует никакого запаха, исходящего от Чонгука. Хотя, чему удивляться? Чимин сам каждый раз перед тем, как куда-то идти наглатывается глушилок, может и альфа так же. Мало ли какие могут быть на то причины.       Гук отводит омегу в небольшое незаметное кафе недалеко от парка. Такое типичное маленькое кафе, которому впору стоять где-нибудь в совсем маленьком провинциальном городке, где все друг друга знают. Неброская вывеска над входом, будто бы в ней вовсе и нет никакой надобности, тихий уютный зал с красивыми светильниками и огромным количеством разных растений. Всё в тёплых тонах, везде дерево. И такое всё лампово-домашнее, такое даже на вид гостеприимное, что Чимину невольно хочется почаще здесь бывать или и вовсе здесь остаться.       Чонгука сразу же узнают, поэтому, когда они с Паком только подходят к массивной деревянной стойке, темноволосый молодой альфа за ней уже что-то делает, негромко позвякивая заварочным чайничком. Он привычно болтает о чём-то с Чоном, иногда бросая на Чима заинтересованные взгляды, пока в невидимом пространстве по ту сторону стойки закипает вода, и шуршат небольшие бумажные стаканчики.       Когда два стакана с чаем приземляются на стойку, Чимин даже не успевает потянуться к сумке. Чонгук быстро расплачивается, забирая оба стакана и улыбчиво благодаря альфу, и протягивает Паку горячий ароматный чай. Он пахнет какими-то травами и кисловатыми лесными ягодами, согревая сквозь стаканчик замёрзшие ладони.       - Спасибо, - произносит Чим, отхлёбывая немного напитка, когда они уже снова оказываются на улице, - Но не нужно было платить за меня       - Да брось ты, это мелочь, - Гук качает головой, неторопливо идя по узенькой улочке в сторону леса       - Может и мелочь, но не нужно, - настойчиво повторяет омега, свободной рукой протягивая парню чуть измятую купюру, - Возьми, а то мне неудобно как-то       - Оставь себе, - спокойно отвечает Чонгук, придерживая чужое хрупкое запястье и замечая на нём замысловатую металлическую вязь, - Кстати, что написано на твоём браслете?       - Disgusting, - Чимин всё-таки убирает деньги обратно в сумку и приподнимает рукав пальто, давая рассмотреть украшение       - Красиво. Но слово неподходящее.       - Почему же? По-моему вполне мне подходит, - усмехается Чим, вглядываясь в виднеющийся впереди лес, - С моим-то характером и запахом.       Чон вздыхает, меняя тему. Пару минут спустя они уже входят в лес, тёмный и удивительно нетронутый, разговаривая о чём-то на первый взгляд совершенно глупом. Деревья вокруг сгущаются, местами закрывая низко нависшее небо, но альфа ведёт по протоптанной чистой дорожке, убегающей куда-то в глубину зарослей.       В какой-то момент разговор касается сплетен. Сплетен о Фотографе, если быть конкретней. Чимин пожимает плечами, но Гук увлечённо рассказывает об увиденных им недавно фотографиях, как раз таки авторства маньяка. И Пак в ответ рассказывает то, что слышал от коллег и вообще, все сплетни и слухи, которые разрастались вокруг загадочного и неуловимого убийцы.       - А ты не боишься? – спрашивает вдруг Чон, глядя на абсолютно спокойного омегу, - Ты ведь тоже вроде как в группе риска. Не думаешь, что я могу тем самым маньяком оказаться?       - Нет, - коротко отвечает Чим, а затем останавливается, смеряя альфу наигранно подозрительным взглядом, - Нет. Во-первых, потому что не думаю, что был бы интересен этому маньяку. Он вроде как по относительно известным моделям с изысканным запахом и милой мордашкой. Я в их число никак не попадаю. Во-вторых, потому что Фотограф по всем сведеньям вроде как бэта, ну или очень тщательно скрывает свой запах. А в-третьих, ты ну… не кажешься мне маньяком. Ты светлый такой, совсем не злой.       - Оу, спасибо, - чуть смущённо произносит Чонгук, отводя взгляд, а затем вдруг хмурится, - Слушай, ты не чувствуешь, бензином пахнет?       Чимин бросает быстрый взгляд на время на экране мобильника. Ну да, конечно, время действия глушилок закончилось. Просто отлично. Невероятно своевременно, ничего не скажешь.       - Извини, это… - Пак заминается, когда на него устремляется внимательный взгляд, - Это мой запах… То о чём я и говорил: самое подходящее слово – отвратительный.       - Эй нет, не говори так, - Гук серьёзнеет, останавливая потянувшегося к сумке омегу, - И совсем не отвратительный, просто необычный.       Чим удивлённо смотрит на парня, пытаясь понять, он сейчас врёт или вправду не считает запах чёртова бензина неприятным. Чон только мягко улыбается в ответ, и Чимин как-то сразу же ему верит, сразу чувствует себя лучше от этой тёплой уверенно-ободряющей улыбки.       Они снова идут по лесу, куда-то вглубь величавых деревьев и мелких колючих кустиков. Чонгук больше не затрагивает тему запаха или его необычности, уводя разговор подальше от неприятного русла. Они болтают о в край обнаглевших чайках с пруда и о в край обнаглевших людях, которые временами в силу профессии встречаются. И ещё о многом другом, разглядывая замысловатые узоры сине-серых туч на совсем потемневшем небе.       - Чонгук, - Пак вдруг замолкает, опуская взгляд и неуверенно теребя рукав пальто, - Спасибо… Спасибо, что с тобой можно, ну, по-настоящему. Так надоело кем-то притворяться… и запах прятать тоже надоело… Спасибо       - Не за что, - альфа немного теряется от такой откровенности, и пару секунд в лесу царит абсолютное молчание       Они идут какое-то время молча, погружаясь каждый в свои мысли, пока Гук не начинает говорить. Они разговаривают о том, насколько тяжело иногда притворяться и почему вообще приходится это делать, почему люди так не хотят принимать тех, кто хоть на йоту отличается. Разговаривают о тяжёлом и местами неприятном, но от этого разговора почему-то тоже становится легче. Возможно, потому что Чим впервые чувствует, что его понимают, что он разговаривает не с кем-то чужим, а с кем-то на удивление на него самого похожим.       В какой-то момент Чонгук выводит их на большую поляну, оставив тропку далеко-далеко позади. На поляне теснится небольшой домик, скорее даже сарайчик, с обшарпанными деревянными стенами и покрытой дырявым шифером крышей. А рядом с ним, на асфальтированной площадке стоит машина. Большая, с открытым кузовом, в котором, пожалуй, могла бы уместиться небольшая компания.       - Знаешь, - Чонгук вдруг совсем меняется, останавливаясь на краю поляны и вставая перед Паком, заглядывая ему в глаза, - Мне было очень забавно слушать, как ты объяснял, почему я не могу вдруг оказаться тем самым маньяком. Так наивно, ты будто намеренно не замечал всех моих оплошностей, даже не думая меня подозревать. Только вот стоило бы.       - Что? – неверяще выдыхает Чим, чувствуя вдруг себя полнейшим доверчивым глупцом, - Неужели ты…?       - Да, я и есть Фотограф, - альфа усмехается, наблюдая за чужой реакцией       А Чимин даже не может ничего сказать. Он не напуган, не в этом дело. Просто почему-то очень-очень больно внутри, будто в груди всё сжалось и заледенело. Он всё это время врал. Врал в каждом своём слове. Обо всём. Ему всего лишь было нужно доверие, и все его слова не что иное, как ложь. Бессмысленная и пустая. Всё. От первого слова и до самого последнего. Всё его понимание, вся его доброта, вся его открытая честность. Всё ложь.       От рассказов о детстве в Пусане, о море, по которому он будто бы скучал. От светлых тёплых улыбок, заставляющих почувствовать себя в уютной безопасности. От неловких шуток, от тёплых редких касаний. Всё, вплоть до последнего разговора. До слов о глупом притворстве и масках, о тяжести отличия. Всё это ложь.       Пак почувствовал, как внутри что-то с треском разорвалось, а по лицу покатились слёзы. Почему это должно закончиться так, почему должно так произойти? Зачем делать так больно?       - Ну эй, не надо, - Чон покачал головой, холодно смотря на плачущего омегу, - Неужели испугался? В любом случае это тебе не поможет.       Чимин не сказал ни слова. Его тело дрожало, а слёзы всё никак не хотели останавливаться, скатываясь по щекам и капая на ворот пальто. Он не боялся ни Чонгука, ни смерти, которая теперь в любом случае его ожидает. Просто было слишком больно осознавать, что единственный, кто его, казалось, понимает, всего лишь манипулировал им.       - Всегда вы так плачете, будто бы это должно меня как-то остановить, - вздохнул Гук, подводя Пака ближе к машине, - Знаешь, я удивлён немного. Все до тебя, пока мы разговаривали, жаловались на то, как им «трудно» живётся. Они рассказывали, как приходится торговать своим телом, чтобы получить хорошие заказы и места на страницах журналов. А ты ни слова ни сказал, будто единственный понимаешь, что это даже жалости не достойно.       У Чима дрогнули губы. Он знал о подобном, сам не раз в похожие ситуации попадал, когда его пытались заставить переспать с кем-то за съёмку. Но Чимин всегда считал это чем-то отвратительным, чем-то, на что он никогда не пойдёт. Ну вот, оказалось, он один из немногих с подобными принципами.       - Ладно, вижу, ты не очень-то хочешь разговаривать, - Чон осторожно снял крышку с висевшего на его шее фотоаппарата, - Попозируй для меня немного. Можешь считать это заменой той фотосессии, которая сорвалась у тебя сегодня утром.       Пак осторожно вытер слёзы с лица, смотря в уставленный на него объектив. У него в любом случае нет особого выбора. Сердце бешено колотилось о рёбра, отдаваясь холодной тупой болью в груди. Но Чимин старательно сдерживал слёзы, слушая тихие щелчки затвора камеры.       На долго правда его не хватило. Прошло всего несколько минут, прежде чем омега сдался, позволяя себе снова расплакаться. Это настолько мучительно больно, весь этот пустой обман, в который он наивно поверил.       - Эй, улыбнись, пока ещё есть возможность, - чуть насмешливо попросил Чонгук, отщёлкивая красивые снимки       И Чим улыбнулся. Так, как умел улыбаться, ломаясь изнутри. Самой светлой и яркой улыбкой, которой только было возможно улыбаться.       Чонгук вдруг замер, смотря на омегу сквозь фотоаппарат. Тот улыбался. Улыбался слишком по-настоящему. Так, как может улыбаться только человек, прошедший через многое и сумевший сжиться с сильнейшей болью. Искренней улыбкой сквозь слёзы. Улыбкой, за которой скрывается изломанная душа.       Чон тоже умел так улыбаться. Он знал, сколько нужно для этой улыбки пройти. Но поверить в то, что что-то подобное мог пережить этот омега. Это не укладывалось в голове. В конце концов, Пак – модель. Он должен уметь играть на камеру, и это наверняка такая же игра.       - А теперь, - отсняв последний кадр и убрав камеру, произнёс Гук, - Садись в машину       Чимин послушно залез на водительское место, внутренне холодея от того, что должно произойти дальше. Захлопнутая альфой дверь тихонько щёлкнула, запирая Пака внутри.       Чонгук обошёл машину, открыв бензобак и достав из кармана коробок спичек. Встреченный через зеркало машины взгляд омеги пробирал до мурашек. Гук прекрасно знал этот взгляд. Прикрытая лёгким страхом концентрированная боль. Взгляд, который до сих пор Чон видит каждый день по утрам в зеркале.       Альфа чиркнул спичкой, поднеся её к открытому бензобаку. Может, стоит всё-таки в единственный раз бросить? Потому что сжечь Чимина словами он не сможет. Невозможно сжечь океан.       Перед глазами стояла та Пакова улыбка сквозь слёзы. «Спасибо, что с тобой можно по-настоящему».       Вот почему он такой? Почему он выглядит так, будто бы давно уже сломан внутри? Почему Чонгук чувствует к нему тёплое живое сочувствие, а не холодное отвращение? Почему от его запаха что-то приятно тянет в груди?       Пламя прогоревшей спички касается пальцев, и Гук, тихо чертыхаясь, отбрасывает крошечный огарок на асфальт. Чиркнув второй спичкой о коробок, Чон снова смотрит на омегу через зеркало. Пак сидит, зажмурившись и сжавшись на водительском сиденье в крошечный комочек.       Почему он не сказал ни слова с момента, когда Чонгук ему открылся? Почему ни о чём не просил? Почему он чёрт возьми такой? Открытый, честный, солнечный. Почему Гук чувствует его боль?       Альфа бросает на мокрый от дождя асфальт вторую спичку, захлопывая бензобак. Ничего он не сможет сделать этому омеге. Абсолютно ничего.       Чон уходит в дом, тёмный и захламлённый, останавливаясь в самом дальнем его углу, у стола. Чон прячется, сбегает в молчаливый полумрак, осознавая, что он не знает, что делать. Обычно он всегда разговаривал с ними ещё там, на улице, зная правильные слова, заставляя сгореть изнутри так же, как когда-то горел сам.       Чонгук не знает, что сказать Чимину. И самое ужасное даже не это. Он не хочет сжигать его. Чонгук хочет поговорить с ним. Так, как когда они ещё гуляли по лесу. Хочет услышать, откуда взялся этот океан боли в глазах Пака. И самое ужасное – хочет, чтобы его самого тоже, наконец, услышали.       - Блять, - шипит Гук, сжимая кулаки и с силой ударяя в грубую столешницу, - Блять!       В груди отчего-то стягивается комок холодящей боли, и Чон вдруг замечает, как начинают подрагивать губы. Почему всё чёрт подери так произошло? Почему ему не нужно было врать, чтобы Чимин доверился? Почему хватило недосказанной правды? Почему с ним было так… хорошо?

***

      Услышав тихий хлопок двери, Чим неуверенно приоткрыл один глаз. Затем второй, заглядывая в зеркало заднего вида. Чонгука не было. Дверь машины вдруг тихо щёлкнула, давая Паку повод попробовать её открыть.       Дверца спокойно поддаётся, выпуская омегу из машины, и Чимин спешно спрыгивает на землю, оглядываясь вокруг. Чона нигде нет. Вообще нигде в поле зрения. Это было бы прекрасной возможностью убежать, но Чим почему-то не хочет. Он сам не понимает почему, но его тянуло зайти в дом.       Внутри темно, и всё заставлено какими-то полками с непонятным хламом. Только в самой дальней части дома виднеется свободное пространство, пока что скрытое от взгляда омеги за полками.       Чимин проходит между стеллажами, просачиваясь в то самое свободное пространство. Там на полу лежит какое-то подобие матраса с одеялом, и стоит большой деревянный стол, над которым висит большущая лампа. Чонгук стоит, оперевшись на столешницу сжатыми в кулаки ладонями, и Пак замечает, как по его щеке, тускло блеснув, сбегает слезинка.       - Чонгук? – омега осторожно подходит ближе, касаясь плеча Гука и привлекая его внимание       - Уходи, - тихо произносит Чон, но Чимин только подходит ближе и слабо тянет его за руку, - Чёрт, проваливай! Чего непонятного?! Я дал тебе возможность, уёбывай нахуй отсюда!       Чим молча стоит на месте, встречаясь с взглядом альфы. С таким же как у него самого, болезненно напуганным взглядом, который Чонгук пытается спрятать за злобой. У Пака в этот момент бесконечно много вопросов к нему. К неуловимому маньяку, который сейчас стоит перед ним с мокрым от слёз лицом и трясущимися губами.       - Почему ты не убил меня? – тихо спрашивает омега, находя пальцами чужую холодную ладонь       - Да какая тебе разница?! – Гук вспыхивает, пытаясь отдёрнуть руку, но Чимин всё продолжает смотреть ему в глаза этим болезненно тёплым взглядом. Невозможно, - Я никого не убивал. Никогда. С чего бы тебя убивать?       - Но ведь… - Пак не успевает продолжить, прерванный чуть севшим голосом альфы       - Да-да, полицейские сводки, обгорелые остовы машин и всё такое, - Чон отвёл взгляд в сторону, не выдерживая зрительного контакта, желая снова спрятаться в темноте, - Только на самом деле я никого не сжигал физически. Я только говорил с ними. Со всеми. А потом они менялись. Очень-очень сильно. Сгорали морально. Ничего более       - Но где они сейчас тогда? – Чим скользнул непонимающим взглядом по столу с раскиданными фотографиями       - Без понятия, - коротко усмехнулся Гук, отступая на шаг и давая Паку возможность рассмотреть снимки, - Все куда-то уехали.       И правда, на большинстве фотографий красовались билеты. На поезд, самолёт или автобус. Кванджу, Дегу, Пусан, маленькие провинциальные городки, пара билетов в Японию. Или просто фото пейзажей. Горы, озеро, зелёный хвойный лес. Огромное желтеющее поле с голубым небом пополам. Спокойные, заполненные кувшинками пруды. И на всех фотографиях маленькие подписи ручкой. Имена и даты. Будто короткие напоминания о чём-то.       - Чонгук, - Чимин снова посмотрел на Чона, который стоял в стороне, отвернувшись и не показывая лица, - Зачем тебе это всё?       - Какая разница? – голос альфы чуть дрогнул, когда Пак снова слабо коснулся его плеча, пытаясь развернуть к себе, - Я всего лишь хотел показать им их мерзость.       - Но почему ты так ненавидишь моделей? – напрямую спросил Чимин, слыша, как Гук в ответ только тихо шмыгает носом, - Что с тобой случилось?       - Что ж, если тебе так хочется знать, - Чонгук повернулся, встречаясь с тёплым взглядом омеги и чувствуя, как от него немного отпускает тянущая боль в груди, - Год назад я заканчивал институт. Должен был подготовить снимки одной модели. Только такая ситуация получилась… Он уговорил меня с ним переспать. Просто так. Таких глупостей наплёл, а я поверил, идиота кусок… А потом он стал мне угрожать, что если я ему не заплачу, он подаст это, как то, что я его изнасиловал… Такая тупая ситуация, я… до сих пор представить не могу, как в такое мог влипнуть… И вся проблема была в том, что мне и платить то было нечем. Я переехал из Пусана, жил вон, у Намджун-хёна в подсобке в кафе. Но кого это волновало?... Как итог институт всё замял, скандал никому был не нужен. А меня выпнули взашей на улицу… И всё, потому что одна избалованная мразь решила поиграться и срубить немного денег заодно. Вы ведь привыкли, что все вокруг вас такие же как и вы сами, богатые избалованные швали.       - То есть ты не врал? – ошарашенно прошептал Чимин, почему-то думая совсем не о рассказанной Чоном истории, - Не врал, когда говорил о Пусане?       - Тебе не пришлось врать, - как-то удивительно тихо отвечает Гук, - Было невероятно спустя столько времени говорить кому-то правду. Я понятия не имею почему, но я чувствую себя рядом с тобой по-другому. Так, будто я наконец могу не притворяться.       Чимин неверяще посмотрел в лицо Чону, чувствуя примерно то же самое. Что этот тот самый человек, который его понимает, с которым можно по-настоящему. Чим осторожно обнял вздрогнувшего от неожиданности альфу, утыкаясь кончиком носа куда-то в сгиб его шеи.       От Чонгука еле уловимо пахло чем-то необъяснимым. Теплом разожжённого холодным вечером костра. Это было так странно… Это заставляло почувствовать себя в безопасности.       - От тебя так необычно пахнет, - пробормотал Пак, чувствуя, как рядом бьётся Чонгуково сердце, постепенно переходя от бешеного ритма к мерному спокойному стуку       - Чимин, от меня не может ничем пахнуть, - удивлённо произнёс Чонгук, осторожно обнимая омегу в ответ, - У меня нет запаха       - Есть, просто очень-очень слабый. От тебя пахнет теплом, - Чим улыбнулся, проводя носом по шее Чона, - И знаешь, я рядом с тобой тоже чувствую себя странно. Странно хорошо.       Чонгук молча замер, слушая, как Пак тихо сопит ему в шею. Гук никогда не верил во все эти бредни про предназначение и истинных, про то, что где-то там далеко-далеко точно есть кто-то твой, и тебе надо только его найти. Точнее, не верил, пока не почувствовал сегодня, как сердце сбивается с ритма и в груди приятно тянет от запаха бензина. От запаха этого омеги. Омеги, с которым хотелось быть настоящим, и который был настоящим с ним. Омеги, к которому Чон почему-то испытывал какое-то невнятное тёплое чувство.       - Чимин, ты веришь в истинность? – неуверенно спросил альфа, чувствуя себя отчего-то невероятно глупо       - Рядом с тобой – да, - тихо ответил Пак, осторожно поднимая взгляд к глазам альфы, - И знаешь, я хочу продолжать в неё верить