Глава VII
7 января 2022 г., 21:13
Синяя швейцарская ночь была похожа на пышное траурное платье — такими тёмными были тени, притаившиеся в углах небольшой комнатки. Равич поднялся с кровати. Николь ещё спала. Равич начал одеваться, больше не оборачиваясь и не смотря на неё. Он был благодарен ей за душ, за ночь, но ничего большего ни она, ни он не могли друг другу предложить. Именно поэтому он и решил уйти отсюда.
Завязывая галстук, Равич подошёл к окну. За холодным стеклом весенний ветер меланхолично насвистывал мелодию одиночества, целуя голые ветки невысокого клёна у витрины одного из магазинчиков внизу. Пахло свежестью. Из-за редких облаков выглянула луна, полностью осветив каждый угол бедного помещения. Затянув узел, Равич накинул пиджак и повернулся к кровати.
Николь молча и удручённо рассматривала его силуэт в лунном свете, не желая произносить ни слова. Равич кивнул и направился к двери. Николь встала и, обнимая себя за обнажённые плечи, подошла к нему, теперь принявшись наблюдать за тем, как Равич стал обуваться.
— Уходишь? — грустно вздохнула она, едва шевеля губами.
— Да, — честно ответил он, выпрямившись.
— Мы больше не встретимся? — с ещё большей печалью в глазах спросила Николь.
Равич ничего не ответил. Оба знали, что ответ на этот вопрос лежал на поверхности, будучи до невозможности очевидным. Равич только ещё пару секунд смотрел на её лицо, отчаянно пытаясь найти способ уйти. Безвозвратно и навсегда, но так им обоим было бы лучше, и оба это знали.
— Хорошо, — Николь поняла его, делая ещё несколько неосторожных шагов к нему. — Тогда поцелуешь на прощание?
Не видя иного варианта для расставания, она подставила ему алые губы. Равич вновь увидел потускневшие глаза, тяжело для себя отметив, что ни эти глаза, ни его собственная душа не изменились за прошедшую ночь. Секунды, минуты, жалкие мгновения поддельного вынужденного счастья, которое могли подарить друг другу только одинокий мужчина и одинокая женщина, встретившиеся случайно, не смогли вернуть Равича к жизни, привычной ему стабильной жизни, освободив от тюремного проклятия, впрочем, он и не надеялся. Их губы соприкоснулись, и Равич ощутил, как вниз по щеке Николь побежала слеза. Вздохнув, он кивнул, а после тихо и легко ушёл.
Спустя несколько секунд, его силуэт в ночной темноте стал совсем неразличимым. Николь закрыла за ним дверь. Вернувшись в комнату, она подошла к окну, где минуту назад стоял Равич. Лунный свет по-прежнему озарял стены тоскливым серебристым светом. Ночной ветер овевал Николь настроением тесноты и одиночества. Она опустила голову на деревянный подоконник и, взглядом пытаясь найти уходящего Равича внизу, стала сбивчиво говорить о тоске и боли. Она звала назад ушедшие дни, вспоминая свою клинику, своих коллег, свою маму.
Так и не увидев Равича, она, не чувствуя ног, потянулась к сумочке, что стояла рядом с кроватью. Достав оттуда небольшую бутылочку дешёвого алкоголя, она сделала несколько тяжёлых глотков. Ночь по-прежнему была сказочно синей. Свет теряющейся в облаках луны дрожал и серебрился на её длинных волосах. Николь в последний раз взглянула на луну и, достав бритву из сумочки и раскрутив её, взяла в руку одно из двух лезвий. Серебристый лунный свет начал струиться ей прямо в глаза. Тонкий месяц моргнул и скрылся в облаках.
К утру её не стало.
***
Сквозь рваные облака на белую замёрзшую землю лениво светило солнце. Равич вновь оказался у ворот дома номер четырнадцать на Химмельштрассе. Постучав, он принялся ожидать ответа. Вскоре из дверей вышла крепкая хозяйка, спросив, что ему было нужно. Равич незамедлительно назвал фамилию Бориса и поинтересовался, живёт ли здесь такой. Хозяйка в ответ назвалась Марией и с улыбкой подтвердила его догадку, даже предложив зайти. Спустя минуту объявился и сам Морозов, сразу узнав Равича: — Людвиг! Людвиг, чёрт возьми! — Борис не сдержался и, подойдя почти вплотную, моментально заключил Равича в крепкие объятия. — Давно ты здесь, дружище? — Морозов отошёл на полшага назад, продолжая похлопывать Равича по левому плечу. Тот лишь слабо улыбался, наконец увидев знакомое, почти родное лицо во всём наступившем в его жизни за последние полгода кошмаре. — Второй день, — Равич продолжал слабо, но так явно улыбаться, смотря на Бориса. — Заходил к тебе ещё вчера, но тебя не было, старина. — Ах, да, — Морозов жестом пригласил Равича пройти в дом, что-то отмахнув хозяйке. — Вчера я и Мария были на работе. Хотя она к вечеру вернулась, должно быть, ты заходил раньше. А у меня смены по двенадцать часов, так что уж прости старика. — Снова швейцар? — Ну, разумеется, мой дорогой Людвиг! — Борис улыбнулся. — Кому ещё я такой нужен в свои семьдесят с лишним-то? — Как сказать, дружище… — проходя в дом, Равич кивнул головой в сторону Марии. — Ха-х, — тот лишь коротко рассмеялся в своей привычной манере. — Это всего лишь хозяйка дома, моя двоюродная сестра. — Вот как, — ответил Равич. — Погоди, Людвиг, так где же ты ночевал? — спохватился Морозов. — Нашёл место, Борис, — тот вздохнул, уходя от ответа. — Не волнуйся ты так за меня. — Ах, Людвиг-Людвиг, — он уселся за стол. — Ты как всегда. — Стараюсь держать форму, — Равич улыбнулся в очередной раз, пронзительно смотря на аккуратно уложенную бороду Морозова. Он даже подумал, что, должно быть, ежедневно уходило достаточно много времени на содержание такой длины. Затем он вновь посмотрел на макушку Бориса. — Мне дали разрешение на жительство и работу здесь на четырнадцать дней. Можно я останусь на это время у тебя? — Конечно, дружище! — ни секунды не медля с ответом, проговорил Морозов. — Так, а куда же ты потом?.. — спросил затем, не отводя взгляда от Равича. Тот лишь опустил взгляд, так ничего и не сказав вслух. — Бог мой, ты, наверное, голоден! — Да. Равич признался, сразу решив избавить Бориса от подробностей своего вынужденного суточного голодания — целого путешествия без куска еды. Впрочем, ему и не хотелось, а значит, ни к чему было об этом упоминать. Внезапно в дверь тихо постучали. Равич вздрогнул, глазами принявшись искать любой другой выход, кроме двери. Морозов рассмеялся: — Старый страх эмигранта, а? — почти печально спросил он. — Входи, Мария! Заслышав его ответ, женщина в голубой блузке и строгих чёрных брюках вошла в помещение, остановившись на пороге. — Пора бы вас уже познакомить, правда? — сказал Борис. — Людвиг Фрезенбург, — он указал рукой на Равича. — Молод, горяч, красив. Прибыл из Франции день тому назад. Немец, и за последнее пятилетие уже успел побывать во многих европейских странах. — Они с Равичем переглянулись, и последний не смог сдержать столь явного удивления, вызванного его словами. — Он останется здесь, — Морозов продолжил, теперь принявшись глядеть на Марию. — Солнце, разогрей-ка нам вчерашнюю печёную картошку с котлетами! И приготовь нам кофе, хорошо? — Да, Борис, — та кивнула, демонстрируя красивую и добрую улыбку, что мгновенно возникла на её тонких губах. На вид Марии было пятьдесят-пятьдесят пять лет. Сейчас на её голове красовались серые бигуди, что завивали её светлые крашеные волосы. Одета она была серьёзно, всем своим видом неся единственное слово — строгость. Подойдя к столу для готовки, она взяла спиртовку, зажгла и поставила на неё кофейник с водой. Потом, улавливая на себе взгляды Морозова и Равича, она начала молоть кофе. Мария делала это почти бесшумно — медленными скользящими движениями. Удалившись дальше на кухню, она принялась разогревать упомянутое Борисом ранее блюдо. — Спасибо тебе, — Морозов поблагодарил её, когда Мария подала им с Равичем два блюда с печёным картофелем и котлетами, хлеб и две кружки чёрного горячего кофе, аромат которого незамедлительно распространился по всей кухне. — Уходишь в кантору? — Да, через двадцать минут отправляюсь, — женщина улыбнулась, смотря на гостя. — Пока причешусь и припудрю носик, — она игриво указала на свою голову и щёки. — Приятного аппетита, Борис. Приятного аппетита, господин Фрезенбург. У Марии был грудной и даже чуть хриплый голос. Лицо её было узкое и правильное. Плечи крепкие, а руки — жилистые. Внешностью она походила на полячку, нежели на русскую, однако акцент её был заметный и по своей природе больше характерный для славян. Равич по-немецки поблагодарил её, и только сейчас почувствовал себя в безопасности. Мария кивнула и вышла из помещения кухни, но так тихо и бесшумно, словно призрак. — Господин Фрезенбург… — по слогам бормотал себе под нос Равич, взяв прибор и пододвинув к себе тарелку. — Как будто и не ко мне обратились. — Да уж, дружище, — вздохнул Морозов, приступив пока только к кофе. — Ничего, поживи годик-другой под чужими именами, и не такое будет… Равич ничего не ответил, принявшись за картофель и котлеты. Когда они закончили с обедом, Мария уже ушла. Из кухни Равич и Борис направились в соседнюю комнату, где уселись на просторный диван. — Знаешь, Людвиг, — начал было Морозов, надев очки и став рыться в газетах, разыскивая свежий номер. — Наверное, нам обоим уже стоило научиться жить с расчётом, что мы больше никогда не вернёмся на родину. — Да, — ответил Равич, частично не поняв его высказывания, но всё же решив сильно не расспрашивать его об этом. — Но почему ты не можешь вернуться в Россию, Борис? — Две причины, мой дорогой Людвиг, — Морозов совсем без грусти, даже с неким отвращением коротко вздохнул. — Первая — я не хочу, да и дела мне больше нет до России. А вторая… Война ведь. Швейцарию ещё не бомбят, слава Господу, но кому я в России-то сдался-то в эту войну?.. — Верно, — Равич кивнул. Найдя свежий выпуск, Морозов отложил его в сторонку и, достав пачку сигарет из внутреннего кармана, закурил. Курил он неспешно, наслаждаясь каждой затяжкой. Красноватая блестящая точка вспыхивала каждый раз, когда он затягивался. — Хочешь? — предложил он Равичу, протянув ему пачку. — Если только огня, — тот вздохнул, доставая свои сигареты. — У меня спички закончились. Борис протянул ему новую пачку спичек, мгновение назад взяв ту из-под книжного столика. — Ну, как ты-то всё это время? — вновь начал Морозов, смотря на Равича. — Как среднестатистический эмигрант, — тот на мгновение замолчал, так же закурив. Потом он добавил: — Но больше мне во Францию нельзя. Да и здесь, я уверен, меня запомнили. Куда деваться дальше, понятия не имею… А ты здесь на каких правах? — Официальный паспорт, — Морозов сочувственно вздохнул. — Возрастным русским куда проще устроиться в Европе, чем беглым немцам-антифашистам, мой дорогой друг. О справедливости и речи быть не может, мы ведь всё ещё живы… — М-да, — Равич мотнул головой. — Что же тогда делать, Борис? — Лучший вариант — это раздобыть паспорт и рвать на ближайший рейс в Америку, — объяснил Морозов, затушив сигарету о дно пепельницы, что стояла на книжном столике рядом с кипой газет. — Там тебе будет безопаснее всего, чем где бы то ни было здесь, в Европе. — Америку… — точно замедленное эхо, вполголоса повторил Равич. — Да уж, похоже, всё-таки придётся. — Не отчаивайся, друг мой! Помогу, чем смогу, — в привычной мотивирующей и гордой манере проговорил тот. — Поживёшь пока у меня, устроим тебя куда-нибудь, а за это время придумаем, как достать документы. Есть тут у меня один знакомый, он имеет дело с фальшивыми паспортами… Сам тоже немец, кстати. Правда, цены у него недешёвые, надо понимать, бизнес… — Ты должно быть мой архангел, Борис, — в шутку произнёс Равич, и благодарность слишком отчётливо была слышна в его голосе. — Вот уж да, Людвиг, — Морозов улыбнулся своей старческой улыбкой, вновь взглянув на Равича. — Точно! — Он вдруг резво поднялся и направился к шкафу. Оттуда он достал чистенькие костюмы Равича, которые ему удалось забрать ещё из его комнаты в «Интернационале». — Вот! На них ушла добрая половина чемодана свободного места, но я, видит Бог, ни о чём не жалею. У меня было мало вещей, когда я уезжал из Франции. Возьмёшь их с собой, ясно? Костюмы, право слово, отличные!.. Тебе и до сих пор будут в самый раз! Равич поднялся и подошёл к креслу, на которое Морозов выложил его костюмы. Действительно, оба сохранились отлично. Даже белые воротнички рубашек не запачкались, чего уж было говорить о галстуках и тёмных пиджаках. — Спасибо, дружище, — проговорил он, косясь на Бориса. — Огромное спасибо. Я бы понятия не имел, что делать дальше, не будь тебя… — Ну-ну, сынок, не стоит, — Морозов улыбнулся. Равич поднял глаза, заслышав такое заботливое, но всё же очень непривычное Борису обращение. — Я же из лучших побуждений! Всё надеялся, что ты ко мне приедешь, и вот ты, наконец-то, здесь! — Да уж, — вздохнул Равич и, вновь посмотрев на Морозова, всё-таки не сдержался. — Спасибо… Принимая его искреннюю благодарность, Борис согласно кивнул, положив руку на плечо Равича. Тот же лишь только с удивлением осознал, что сейчас впервые за долгое время вновь почувствовал себя настоящим человеком.
