tag, you're it

— Не надо, — Чонин строит жалостливую мордашку, но Феликс лишь хихикает, подбадривающе хлопая по плечу. Именно поэтому он не собирался вообще когда-либо спорить с хёнами, лишь со стороны наблюдая переносимые мемберами муки при проигрыше и процветающее в группе насилие. Он уже совершенно не помнит, во что они играли, но думает, что выигранный в жестоком бою йогурт того не стоит. И снова убеждается, что азарт — штука страшная, ведь Ли реванш всё-таки берёт, и загадывает далеко не купить йогурт. — Надо, — блондин сверкает, благоухает и отсвечивает улыбкой от уха до уха, вручая младшему маркер. — Может, что-нибудь другое напишем? — Чонин не сдаётся, хватает друга за руки и всё же не касается проклятого предмета, который тот сжимает. Но надежды его стремительно тают, потому что Ёнбок начищенным самоваром сияет, не может стянуть с лица довольную лыбу и отрицательно качает головой. — Не мы напишем, а ты. К тому же, хён ничего не узнает, — и Феликс поднимается с дивана, заглядывает в соседние комнаты, чтобы убедиться, что никто их за этим небольшим преступлением не застанет, и машет Яну рукой, подзывая. В комнате Чана и Чанбина тихо, но не пусто, на одной из кроватей посапывает её обитатель, причём крепко, потому что тот не спал всю ночь до дедлайна, лишь под утро вернулся со студии. Чонин испуганно подрагивает, но принимает из заботливых рук маркер, делая шаг в чужую комнату. Феликс не перестаёт улыбаться, просовывая золотистую свежеокрашенную голову в дверной проём, а макнэ делает несколько быстрых шагов к старшему. Тот тихо посапывает, значит, спит крепко, и обнимает подушку, пряча в ней бледное от усталости и режима сна личико. Чонин последний раз оглядывается на мембера, но тот кивает подбадривающе и достаёт одной рукой телефон, сжимая во второй деревянное полотно, чтоб в случае чего отскочить и захлопнуть за собой дверь. Он включает камеру, на экране парень что-то одними губами произносит, возможно, проклинает, возможно, материт, но Ли всё равно. И Чонин мысленно молится, склоняясь над бежевой толстовкой, даже Чану-то не принадлежащей. До Чонина это доходит уже после того, как на ткани вырисовывается большая угольно-чёрная «F». Он вздрагивает, хочет обернуться и сообщить эту новость другу, но понимает, что жестами это никак передать не сможет, а тот всё равно не послушает. Поэтому продолжает, по мягкой кофте расплывается такая же крупная «U». Он оттягивает край рукой, пытаясь не задеть тела старшего, и под тихое непрекращающееся хихиканье ускоряется, чтобы не быть пойманным, потому что Бан шмыгает носом. Остальные буквы выходят кривоватыми и прыгают в размерах, но посыл остаётся по-прежнему ясным, и Чонин, уже внутренне пару раз умерев от страха, наконец расслабленно смеётся, покидая комнату. Теперь ему это кажется ещё глупее, чем раньше, но ничего изменить нельзя, как и, наверное, отстирать.

***

Сынмин тянет кофе из трубочки, покачивая ногой под столом, когда Чан сонно топает на кухню. Он не обращает на мембера внимания, а тот провожает его фигуру взглядом и вдруг давится, чудом не пачкая этим же кофе стол. Бан от неожиданности подскакивает, оглядывается на пытающегося отдышаться Кима и, возможно, хочет посоветовать быть осторожнее, но слишком ленится от сонливости. — Хён, ты же говорил, никаких отношений, — и умело сдерживает улыбку, смотрит наигранно осуждающе. — Уж не думал, что у тебя есть подобные проблемы. Бан бледнеет за считанные секунды, испуг клокочет где-то в глотке вместе с надрывными «откуда ты знаешь?» и «грёбанный Со Чанбин». — Ты о чём? — Крис экстренно пытается вспомнить, что Сынмин делал до того, как его кофе решил закончить жизнь Кима убийством, а тон младшего сменился на такой серьёзный. Брюнет не отвечает, только качает головой, опуская взгляд и поджимая сухие губы, чем вызывает у старшего ещё больший испуг. — Ты сегодня никуда не собираешься? — всё тем же спокойным тоном, почти-почти ненасмешливым. — Нет. — Вот и хорошо. А если что, один никуда не ходи, — Крис окончательно путается, даже не замечает тихий щелчок камеры за спиной, а когда разворачивается, Ким уходит со спокойной совестью. Ему однозначно эти все улыбочки не нравятся. Ни одна из представленных ему мемберами. Скажем так, если бы они участвовали в конкурсе улыбок, где Чан отважно вызвался в жюри, он бы каждому за такую улыбочку по паре зубов выбил. Но они, к сожалению, не на конкурсе улыбок, претендент на победу Со Чанбин до сих пор не объявился в общежитии, а ещё положение дел сглаживает менеджер, который, заехав всего на пару минут, одаривает каждого из них таким взглядом, будто они и организаторы, и участники конкурса (что по определению «полнейшие дебилы»). Может потому, что улыбки нельзя сравнивать — они все прекрасны, или потому: «про какой конкурс улыбок ты вообще несёшь?» К вечеру хихикающие при одном только его виде так называемые Stray Kids начинают Бана выбешивать, но на вопрос о том, что же не так, он ответа не получает. Ровно пока упомянутый ранее номинант не соизволил вернуться домой после довольно изнурительного дня. Он падает на диван рядом с Джисоном и, Чан почти уверен, — заражается его тупостью, потому что выжатый до последней капли улыбается, откидывая голову на спинку с глухим смехом. Именно он ласково хлопает лидера по плечу, молча подталкивая зайти к ним в комнату, а ещё по пояснице, чего великий слепой Хан якобы не видит. — Что с вами не так? — устало вздыхает Крис, глядя на то, как Со стягивает с себя рубашку, оставаясь в футболке, и как вдруг решает не переодеваться дальше, только снова направляется к всё ещё ожидающему чего-то Бану. — Хён, ты такой дурак, — Чан бы с удовольствием поинтересовался у своего тела, почему так и не сделал шаг назад, чувствуя, что Бин не собирается останавливаться. — Что ты делаешь? — вопрос застревает в горле, хотя Со всё равно его разбирает. Но делает к Бану ещё шаг, пальцами касаясь тонкого ремня на джинсах. — Ты не против? — он спрашивает разрешение для галочки, но тут же ныряет холодными ладонями под толстовку. Сопротивления не встречает, только тяжёлый вздох со стороны хёна и вид на его дёргающийся от постоянного сглатывания слюны кадык. Расстояния критически не хватает, по крайней мере Кристоферу, и он искренне пытается успокоить сердце и перевести взгляд с аккуратных губ и загорелой шеи хоть куда-нибудь. Выходит плохо, и он послушно поднимает руки, когда Чанбин тянет края толстовки вверх, чтобы снять. Улыбка так и не касается спокойного лица шатена, что Бана настораживает, но волнение перекрывает дыхание, он ничего не решается больше сказать. Прямо сейчас он представляет, что у него, как в детских мультфильмах, на плечах сидят ангел и демон, и второй явно шепчет убедительнее, потому что мурашки бегут по коже от одной только мысли ответить на странноватые копошения Со. К счастью, обоих шатен скидывает, наконец отбирая у хёна кофту и молча её выворачивая. Только тогда на лице Чанбина появляется забавная ухмылка, а на лице Чана — смесь облегчения и разочарования. "FUcK mE". — Хён, предложение заманчивое, но ты бы хоть постеснялся. — И долго я так ходил? — в голосе то же, что на лице, и Чан не думает, что он, в общем-то, и правда сейчас открытая книга, даже без подобного рода предложений на спине. — С утра, по словам Джисона, — кивает Бин, криво улыбаясь и читая во взгляде и коротком вздохе лидера заёбанность крайнюю. — Кажется, жизнь меня опередила, но если ещё понадобятся подобные услуги — обращайся. — Не смешно, — как всегда. Кристофер всегда так говорил и всё равно всегда улыбался, как и сейчас, принимая испорченную толстовку из чужих рук. — Не знаешь, кто додумался? — Понятия не имею, но пожму руку, как только узнаю. Бан снова цокает, но вдруг светлеет, улыбка на его лице расцветает ярче предыдущей: — Чанбини, она ведь не моя, — и протягивает обратно. — Носи с удовольствием. Со застывает, молча пялясь на собственную вещь. Чан не уверен: до рэпера доходит медленно или он пытается оценить тяжесть душевной травмы и, возможно, свои шансы в последующей драке. Принимать в ней участие блондин не собирается, поэтому решает оставить друга, всё же не в силах перестать лыбиться.

***

Горячее дыхание мнится где-то у шеи, а Бан почти чувствует под пальцами мягкую кожу. Тепло чужого тела быстро ускользает, как только Чан приходит в себя, несмотря на сведённые к переносице брови и неосознанное недовольство. Просыпается он один, в холодной комнате, плотно укутавшийся в тонкое одеяло и дымное сомнение. Своё возбуждение отмечает Крис сразу же, на что устало вздыхает и касается мокрого пятна на трусах. Какой позор. Потребность в сексе стоит остро, он понимает, только от одной мысли о том, что из его эротических мечт исчезли напрочь девушки, уступив место не то что парням, а парню, его бросает в дрожь. Ничего удивительного, если подумать, ведь секс у них уже был, но на плечи тяжёлым грузом ложится собственное обещание, что подобного не повторится. Вставать не хочется, хотя лучше это сделать, пока в комнате не объявился второй её обитатель, который обязательно прикопается к валяющемуся без делу хёну, а потом обязательно по-кошачьи фыркнет и займёт место рядом на кровати, потому что один находиться не любит, а из ближайших человеков лучше всего подойдёт полусонный лидер. Бан об этом рассуждает дольше следуемого и хмыкает, приходя к осознанию, что в этом причина его разлада с котами Минхо. А ещё наводит себя на ту мысль, до которой на трезвую голову не додумаешься, Бан Чан, молодец. Проверить реакцию Чанбина идея однозначно отвратительная, но Кристофер колеблется, не зная, вставать или нет, и этим всё больше рискуя. Дверь открывается тихо, Бан дёргается от неожиданности, хотя всё ровно идёт по отточенному сценарию: — Доброе утро, хён, — и ещё ненакрашенный, только выползший из душа Со поправляет на себе футболку и толкает друга, собираясь прилечь рядом. Бан послушно двигается к стенке, а замёрзший шатен шмыгает под одеяло, ледяными стопами пиная хёна, уже свойски укладываясь удобнее и доставая телефон, чтобы проверить сообщения и зайти в игру. — Там Сынмин и Чонин в очереди, можешь поваляться. — Ага, — у Бина на лице появился лёгкий загар с приходом весны, тёплое медовое пятно в жизни Криса, и он думает о том, что сегодня визажистка снова будет подбирать ему тоналку, чтобы скрыть полупрозрачные круги под глазами и небольшое покраснение между бровями. Со на него не смотрит, уделив всё внимание яркому экрану и надув бледные губы неосознанно. Ухмылка разрезает лицо младшего, а тот ворочается, качая согнутой в колене ногой и заставляя Чана повернуться на бок. — Чанбин, нам кровати не хватает, ты слишком широкий. — Это ты недостаточно узкий, — привычно противным тоном тянет шатен, даже не отрываясь от игры. — Это я ещё недостаточно узкий? — лёгкий румянец не покидает его щёк, потому что ноющий член требует ласки, а Бин слишком опасно возится под одеялом. Ухмылка не исчезает с лица Со, и блондин его за это ненавидит почти: — Ну, местами. Там, где надо, ты узкий. — Это где? Шустрый взгляд наконец останавливается на лице Криса, чтобы дать ему понять, что за молчанием прячется так и не вырвавшееся из глотки: «Хочешь это обсудить?» — Там, где ты мне запретил бывать, — коротко и по делу, и Бан за это даже благодарен. Из-за двери доносится негромкое: — Чан-хён, ты проснулся? Мы только тебя ждём, — у бодрого голоса Феликса исчезла хрипотца, тот явно давно проснулся. До Чана доходит дольше, чем должно было: — Ты же сказал… — уже когда младший скрывается за дверью, быстро ретировавшись и ответив на возмущенный взгляд мягкой улыбкой.