как я училась жить или повесть о саморазрушении.

Тонкие пальцы увешанные браслетами и кольцами медленно нажимали на клавиши старого пианино, вместе с тем блаженно прикрыв глаза, девушка сама наслаждалась музыкой, не боясь совершить ошибку и опозориться. После своего концерта она не вернулась домой, не вернулась и на следующий день, но вернулась потом. Совершенно другая. Её синий свитер был ужасно помят, волосы неуклюже собраны в пучок, а под глазами виднелись огромные синяки, где даже киты смогли бы устроить себе гнездо. Отрешённый взгляд, коим она никогда не обладала, или так думали только другие? Запястья стали тоньше, в ушах противный звон, который отдаётся эхом и не даёт собраться с мыслями, от того и пальцы зажимают низкие ноты. Сердце предательски щимит, шея невероятно болит, словно её только что отпустили с висельницы. Голубые глаза потеряли свой яркий отблеск и теперь лишь смотрели в лицо каждого, словно представляя его смерть. Ключи между пальцами громко стучат, а зубы скрипят от злости. Не получается, а все люди вокруг такие омерзительные, ужасные, вызывают отвращение. Никто не заметил подмены. Ночь пролетает с каждым разом всё быстрее, а боль в животе заставляет чуть ли не согнуться пополам и заплакать либо от боли, либо от горя. Чувство, будто только что на живот кто-то наступил, в это время стараясь задушить, и всё из-за глубокой ненависти. Шторы скрывают от лучей солнца, которые, кажется, могут прожечь насквозь и причинить огромную боль. Больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, слишком больно. Помогите, помогите, помогите, помогите, спасите, спасите, вытащите меня, помогите. Тонкие руки снова гуляют по собственному, но такому чужому телу, пока время за окном всё летит и летит, а любое движение стоит мне недели, если не месяца или года. Паук на шее снова охватывает её полностью и давит, перекрывая воздух из жадности. Лучше уж так, ведь в любом случае есть шанс задохнуться. От боли, или от нехватки боли. Красная нить оборвалась, а белая каждое утро пытается унести то вверх к облакам и небу, то в саму преисподнию. В серебрянно-голубых глазах читается явный азарт, азарт к саморазрушению, словно они кричат —, учись, как нужно себя убивать,— именно так. Руки снова больно связанны, а боль по телу становится всё агрессивнее, физическая и моральная. Игра на пианино не доставляет удовольствия, только сам взгляд на этот музыкальный инструмент заставляет ком подкатить к горлу и разрывать его изнутри. Они не заметили подмены, они потеряли меня, так же как и я потеряла себя. В марте будет холодно.