Царь. Просто Царь

В последующие встречи категории учитель-ученик Роксу четко проговаривал условия каждый раз перед тем, как к чему-либо приступить. И хотя я осознавала, что в чужом понимании выгляжу как олицетворение словосочетания «дури много», начинала откровенно раздражаться. Я снова была сильнее учителя. Остро хотелось в додзё к дедуле Таджину. Вот, кто выбил бы из меня всё дерьмо, даже не вспотев… Роксу учил меня чувствовать себя. А говоря о себе, я подразумеваю и мир. Поскольку и я сама, и всё вокруг суть энергия, познание чарёка выходило очень… разноплановым. В то же время Минсок вставал со мной в спарринг практически каждый вечер в чайнике, на ходу вынуждая чередовать оружие. И прыгать по парящим островам. Так я научилась фактически телепортироваться в пределах национального сокровища в момент активных боевых действий. Однако даже так Минсок умудрялся сделать меня в чистой боевке на раз. Это здорово сбивало спесь и тормозило растущую заносчивость. — Кое кто хочет с тобой встретиться, — сказал он как-то, отдыхая вместе со мной на скалистом уступе. Купол местного неба завораживал усеянными звёздами. Ни разу не настоящими. — Глава? — выдыхаю я, заинтересованно склоняя к плечу голову. Минсок кивает, устало зачесывая пятерней волосы, и стряхивает пепел с сигареты. — Я что-то… натворила? — И да, и нет, — медленно проговорил мужчина, заставив напрячься. Нервно поведя плечом, утомленно ною: — Минсок-а, рассказывай уже, если можешь! Я не заставляю, конечно, но это всё здорово напрягает. Как сгладить фоновый эффект подчинения приказам я тоже научилась. Пользоваться им против своего учителя просто-напросто низко. По крайней мере, по такой мелочи. Хотя, кого я обманываю… Минсок почти родной стал. В какой только момент — непонятно. — Ты растёшь, и требовать начинаешь бо́льшего. Всё, что мог, я тебе дал, дальше дело за практикой. Не отрываясь, смотрю на мужчину, который даже не взглянул на меня. Выпустив дым, он снова поднёс к губам сигарету. Ничего не добавил. Вдохнул никотин, выпустил дым из лёгких. И опять вдохнул… — Уходишь? Слова словно не мои, исчезла из-под тела опора. А внутри стремительно разливается пустота. Так уже было, так уже знакомо. Опять?.. — Пф, неужели ты надеешься остаться без моего присмотра, а, неваляшка? Минсок смеётся, ероша мои волосы и оттягивая щеку. Я смотрю в его глаза и не вижу и капли задора. Мужчина убирает руку, стирая лживую гримасу. Опускает глаза. — Вы все — крайне занимательные дети. Талантливые, целеустремлённые. Наблюдать, как вы вчетвером растёте… я и подумать не мог, что когда-то… Пустота внутри всколыхнулась с тонкой улыбкой Минсока. Настоящей, искренней. Глаза защипало. — Я не перестану быть твоим учителем, а ты, неваляшка, моей ученицей, что бы не происходило. Не думай, что выучила всё на свете и теперь круче гор, — от щелчка по носу с глаз выбило слезинки. — Я не ухожу и не отрекаюсь. Я передаю тебе новые знания. А с навыками тебе и самой ума хватит разобраться. Толковая твоя голова, только дурная. Руки Минсока прижимают меня к себе, я вцепляюсь в его кофту, пряча слёзы и глуша всхлипы. Болело что-то внутри, заменив собой пустоту. Осознание грядущего одиночества пугало. Я не была готова к такому. Невозможно подготовиться. Ни за какой срок. — Поплачь, тебя никто не увидит… Следующий день я встретила с опухшими глазами. Бэкхо попытался сгладить эффект двух вареников вместо век, но шершавый язык сделал только хуже. От расстройства я не стала лезть в чайник, вместо того умылась пораньше и слямзила из холодильника пакетик мороженной голубики. Замотав ту в полотенце, разлеглась на кровати, растерянно трепля рукой шерсть беспокоящегося тигра и закидывая в рот ягоду-другую. Поскольку привычка вставать рано укоренилась до мозга костей, у меня было достаточно времени, чтобы попытаться привести себя в порядок. Однако разбитость никуда не делась, вызывая вопросы у однокашников. — Эй, пс! Держи, — протянул мне под партой какую-то фигню гора-Бёнсан. Я вытягиваю злаковый батончик с мёдом и имбирём до того, как голос учителя поднимает моего соседа спереди с места: — Раз есть время отвлекаться, значит, задание уже выполнено. Прошу к доске, Кан Бёнсан, продемонстрируй нам решение задачи. Слабая улыбка сама собой растянула губы. Приятно всё-таки, когда о тебе заботятся, хотя и не обязаны. Мой долг ответить той же монетой. По итогу урока выговор мы разделили на двоих. За невнимательность. Без капли раскаяния я только склоняла голову, вынудив учителя махнуть на нас рукой и отпустить наконец. Бёнсан отнёсся к нравоучениям индифферентно, добавив облегчения внутри. — Ничерта не понимаю в геометрии, — он просто пожал плечами на мой косой взгляд. — И вряд ли пригодится в будущем. Фыркнув против воли, не стала сдерживать улыбку, покачав головой: — Никогда не знаешь, что тебе может пригодиться в жизни. — Что угодно, но только не геометрия, — парировал Бёнсан. — Пошли в столовую? Говорят, там булочки с корицей ещё оставались. Булочки с корицей — это однозначно аргумент, поскольку после школы мне следовало направиться на пригородную станцию электропоездов. Там, по словам Минсока, меня встретит Глава. Отсрочка по времени допускалась, и я решила совместить максимум приятного с полезным. Купив по дороге домой немного мяса, растопила заготовленный на черный день говяжий бульон, нарезала овощей, достала залежавшийся кимчи — дар очередных сердобольных малознакомцев. Почти час, и хэджангук готов. Дядя обязательно скажет мне спасибо вечером, пятница ж как раз, а Глава… терзали голову воспоминания его заминке на первом и последнем явлении в гости. Но даже если не удастся насмешка, похмельный супчик всегда наваристый и достаточно калорийный, чтобы насытить взрослого даже небольшой порцией. Почему бы и не угостить за просто так. Но уколоть человека в алкоголизме хотелось всё-таки больше. Задержалась я не то чтобы сильно. Успела до вечернего час-пика, народу на станции ещё было не шибко много. На меня этот народ закономерно посмотрел косо, стоило присесть на пятки перед одним из бездомных, опустив между нами заботливо укутанный контейнер с супчиком. Из-под древней панамки на меня поднялись слишком знакомые пронизывающие глаза, жуть которых не скрывала расплывшаяся на лице широкая улыбка. — На самом деле, я готовила для дяди, но получилось слишком много. Надеюсь, вам понравится эта еда, — благовоспитанно склоняю голову, подавляя желание поежиться и свалить нафиг отсюда. Глава двумя руками придвинул к себе контейнер, зыркнув на бездомных соседей, и счастливо забил пятками по плиточному полу. — Какая удача! Милейший ребёнок, да благословят тебя Боги за твою доброту! Сегодня мой желудок будет спать счастливо! Кто-то едва коснулся моего плеча. Я не смогла встретиться глазами с незнакомой бабушкой, но она вынудила меня подняться причитаниями, отвлеча от всё такого же радостного Главы и поведя в сторону. В непонятках оглянувшись на мужчину, поймала его взгляд, никак не вяжущийся с кривой улыбкой на лице. Прикрыв глаза, мне фактически кивнули, сказав довериться, и я вернула внимание бабушке. Ту сменил молодой мужчина в спортивном костюме, ненавязчиво, но прицельно подтолкнув в очередной переход, на конце которого за рукав ветровки меня ухватила почти ровесница, защебетав какую-то отвлеченную фигню про новый клип популярной попсовой группы. Тщательно следя за степенью ошалевания на собственном лице, я силилась ухватиться за окружающие ориентиры и почти запомнила дорогу, сбившись на очередном провожатом. Муримин было неожиданно много, до крайнего много. И мне не лишним было держать лицо и маскировать ощущение потерянности. Однако буквально вынырнуть на Главу я всё же не ожидала. Мы были на заброшенной станции электропоездов, старой и давно обветшалой. Стремительно вечереющее небо можно было без особых усилий разглядеть сквозь дырявые навесы, под которыми палатками стояли муримин. Люди разных возрастов галдели, смеялись и что-то активно обсуждали повсюду: собирались вокруг костров взрослые, разбегались врассыпную дети. Все постоянно перемещались с места на место, побуждая неуместное желание встряхнуть головой, чтобы избавиться от ряби перед глазами. — А ты всё же задержалась, проблемный ребёнок. Значительно подросла, а проблемной осталась, — усмехнулся Глава и поманил за собой. — Когда видел тебя в последний раз, ты была совсем неказистой, но серьёзной кнопкой. Неказистость ушла, а вот серьёзность никуда не делась, это похвально. За хэджангук спасибо, выглядит наваристым и пахнет приятно. Обязательно попробую, пока не остыл. Присаживайся. Разговором меня завели в одно из служебных помещений станции, которое на удивление не просто хорошо сохранилось, а содержалось в идеальнейшем порядке, сухости и чистоте. Однако присесть мне предложили на старый складной стульчик, опустившись на точно такой же. Сидеть приходилось аккуратно, бедный стул грозил завалиться. — Смотри, это посох гунь, он вполне соответствует твоему текущему росту и весу, — сказал Глава, указав на одинокий посох среди глеф, алебард, длинных дубинок и копий, компактно стоящих в подставке. — Я мог бы одолжить тебе этот инструмент, скажем, на бессрочный период. Но посох для тебя — слишком просто. Я хочу, чтобы ты взяла в руки револьвер, автомат и ручной пулемет. Округлив глаза, закрываю рот и хмурюсь. Расслабленность Главы на неустойчивом стуле, косая улыбка с насмешкой, внимательные глаза и неожиданные слова. Всё вместе то вяжется в просто отвратительную историю, влезать в которую мне как-то совсем не захотелось. И вначале… — Инструмент? — Естественно, любое оружие лишь инструмент в руках живого существа. И только от разумности зависит то, как он будет приложен. Я смотрю на совсем другую улыбку Главы, постучавшего пальцем по виску. Кажется, вопрос оказался верным, мужчина был доволен, сменив позу и подавшись чуть вперёд. Нутро трепетало от невнятности ситуации. Я не понимала ни чужой мотивации, ни целей. — Минсок тобой гордится, постоянно говорит о неваляшке и треплет нервы мастерам, силясь добыть что-нибудь новое. Я предлагаю тебе труд напрямую. Через себя, от себя и — для тебя. Как тебе? — Какой у главы Ассоциации бездомных может быть интерес в девчонке со своей семьей и интересами? — наклоняю к плечу голову, подавляя невольную дрожь, но не пробежавшийся вдоль позвоночника озноб. — Если я освою огнестрельное оружие, получу на освоение что-то ещё и далее, так какой для вас резон? Делать всё это нелогично, я хочу сказать. — У меня практичный интерес, — снова откидывается на спинку несчастного стульчика мужчина. — Ты мне просто любопытна. Чтобы Минсок всю плешь проел — это надо постараться. Так что, неваляшка, пойдёшь под моё ученичество? Улыбка Главы была кривой, а глаза внимательными. Стоило ли хвататься за что-то новое вот так, сходу? Доверия к Главе было немного, и тот факт, что я выцарапала у него под своего наставника Минсока, хрупкое равновесие взаимоотношений не меняет. Я точно не знаю его, а он в потенциале знает обо мне почти всё, даром что не признается… А если подумать, что мне мешает?.. ученичество ещё не наставничество. Ведь с Роксу я вполне уживаюсь в таком формате. Да и посох манит… — А если я откажусь? — Твой выбор, — пожимает он плечами. — Я не собираюсь учить тебя из-под палки. Уйти можешь в любой момент, тебе никто препятствий не учинит и под дверью караулить не будет. Снова молчание. Глава разглядывает потолок, раскачиваясь на стульчике против всех законов физики. В раздумьях я пожевала губу. Зажмурилась, глубоко вздохнула, встала. — Такого учителя не каждый день встретишь. Я приложу все усилия, чтобы утолить ваш интерес. Глубоко кланяюсь, Глава же довольно хлопает в ладони. — Отлично! В свою очередь завещаю тебе посох и вот эту панамку. — Сдалась мне ваша рухлядь… Меня перетряхивает от одного вида несчастного головного убора, видавшего и лучшие времена. Глава, кажется, до глубины души оскорбился. — Эй, хорошая вещь, между прочим! Качественная! Тц, всё равно пока не оценишь. Хорошо, идём. Уронишь оружие — готовься защищаться. — То есть? — То есть я буду бить тебя каждый раз, пока не усвоишь базу. Ты можешь брезговать, не любить, не понимать, но основы знать будешь. Защищайся, как умеешь. Дам послабление и атаковать буду только… м-м-м, допустим, нагинатой. Вперёд, навстречу будущему всех оттенков синего! И понеслась… Глава не соврал, ближайшее будущее оказалось в действительности всех оттенков синего. Однако стоит дополнить про оттенки фиолетового и черного. В моменте я возблагодарила небо и всевышних за зиму — под колготками и кофтами не было видно, как день за днём плыли пятна синяков. Били меня от души. Увернуться получалось далеко не всегда. Глава жалости не знал, и стоило отдаче отбить мне пальцы, как к предплечьям стремилась нагината. К предплечьям, рёбрам, бёдрам или икрам — прилететь могло куда угодно. Кроме головы — думала я до момента, пока на голых рефлексах не успела выставить защиту. Круглыми глазами поймала жёсткую ухмылку Главы и попыталась было атаковать в ответ, но на своих уроках Со Халян допускал только огнестрел… снова глаза я открыла через несколько секунд обморока. Этого монстра было нереально одолеть. На контрасте я искренне радовалась нашим встречам с Роксу, невероятно озадачивая последнего, но вопросов не следовало. Мы всё также оговаривали условия, и только тогда приступали к спаррингу, медитации или обсуждению чарёка. Школа после такого марафона «сдохни или умри» казалась манной небесной, где я отдыхала и телом, и душой. Как и дом, и усиленное наставничество сеструхи, и самое главное — вечерние сеансы деградирования перед телевизором в обнимку с дядей. О, это было лучшим этапом моей текущей жизни. Если бы я имела волшебную палочку и изучала Патронуса, семейное возлежание на диване было бы тем самым светлым воспоминанием, которое мог бы выдать воспалённый мозг. Звонил загруженный по самые уши Ога, делясь институтским буднями, звонил задолбавшийся Конхи, которого отбили в своё пользование визажисты, звонил Мори, перебивший очередную банду школоты и вышедший на новый уровень китайского. Жизнь не стояла на месте, и хотя с мальчишками я практически не виделась, знала — те тоже с нетерпением ждут каникул, чтобы чисто выспаться. Однако отдыхом там и не пахло. Я была вынуждена уходить якобы спать раньше и вылезать в окно, чтобы с помощью Бэкхо по крышам добираться до машины Роксу с Гюнхо за рулём. Втроём мы ездили на показательные порки, где я брала на себя ровесников, а Гюнхо — оборзевших придурков старше. Роксу в это время унижал наместника демонстративно без чарёка. Иногда группа состояла исключительно из придурков моей категории, иногда те поджимали хвост и в драку ломились только старшие, и тогда вперёд выходил Гюнхо. Массовые побоища происходили ночью, но и днём меня бывало выбрасывало из дома и уютного безделья с семьёй. Все намеки на раздражения жёстко перекрывало осознание, зачем я это делаю. Выводы ждать себя не заставляли. Сеструха стала чаще ныть, что наши тренировки ей не пригождаются — не от кого защищать себя и друзей-приятелей. Дядя тоже обмолвился, что на улицах стало на удивление спокойнее, мол, ни одна шпана уже неделю не шарилась по их объекту. А потом разнылся Мори: в его районе настолько возросла оборзевшая малолетняя преступность, что даже на велосипед умудрились покуситься. Земля придуркам пухом, но вопрос Роксу я по случаю задала. Молодой мужчина кивнул, и спустя время Мори снова заныл — всё развлечение резко сдуло. Мы с Огой и Конхи, наконец-то зависнув всем вместе, поржали, конечно, что другу не угодить, но это определённо были хорошие новости. Напряжение внутри постепенно отпускало, выживать у Со Халляна становилось морально проще, как и почти не видеть Минсока. За последнего тоже зацеплялись языками — мальчишки не поняли в моменте, куда испарился мужчина вместе со всеми своими небогатым пожитками. Единственная комната в апатах опустела, я старалась лишний раз не смотреть в сторону открытой настежь двери, оставаясь в квартире на ночёвку. И заполняла образовавшуюся пустоту всем, чем могла, решив в один момент, что впервые не Ога, а Мори должен стать моими ушами и советчиком. Давно так не делала, и всё же воспользовалась каникулами и напросилась к другу с ночёвкой. Приняли меня без проблем. Мы дружно наелись от души, напились Попси, наболтались. Уже лениво развалившись на полу и пожевывая чипсы, я завела животрепещущую тему: — Мори, ты знаешь что-нибудь о Национальных сокровищах? Пацан перевел с потолка на меня вопросительный взгляд. И что-то в нём мелькнуло такое, что тщательно и слишком резко скрылось. Что-то в секундах молчания, в словно вспыхнувших четырехконечной звездой зрачках, в замерших с чипсиной у губ пальцах. Что-то, что цапануло, хотя я не должна была успеть понять. — Вообще-то… — протянул друг, — знаю. Чипсину жёстко хрустнули, быстро прожевав. Я заставила себя лежать, как лежала, терпеливо пережидая, как Мори запьет чипсы и уложится обратно. Он повозился, устраиваясь удобнее, и без предисловий сказал: — По-своему удивительные предметы. Вещами не назовешь, сознательными элементами — тоже сомнительно. Одно скажу точно: им нужен хозяин. Их мышление не заточено на то, что мы зовём привязанностью, но потеряв хозяина, они скорбят. — У тебя был такой? Мори кивнул, ничего не сказав. Я перевела взгляд туда же, куда смотрел он. По потолку осторожно крался паук. Передернувшись, села и протянула руку ладонью вверх, пока не передумала. — Хочу тебе представить свой предмет. Примешь приглашение? Чайник явил себя, кокетливо качнув боками. Мори медленно подобрался, ошалело глядя на прозрачный фарфор. — Откуда он у тебя? — В музее увязался за мной. Это ведь считается за признание хозяином? Мне кивнули и сели напротив. В позе друга застыло напряжение и томительное ожидание, но я не стала задавать вопросы. — Тогда добро пожаловать. И мир привычно моргнул.