Море

У ног плещется живое море, отделённое от края сцены, черты, за которой простирается безумство и неистовство, лишь решётчатым железным ограждением, на вид непрочным, но стойко выдерживающим бешеный напор. Несколько сотен ладоней колышутся, вздрагивают, меняют жест за жестом практически в едином ритме, и море исходит мелкой рябью и волнами, прокатывающимися одна за другой и исчезающим в темноте. Андреас закидывает ногу на усилитель, упирается рукой в плотно обтянутое шершавой джинсой бедро. Привычная гримаса тянет вниз уголки рта, кожа складками собирается на переносице, и на лбу изломом залегает морщина. Вдох. Микрофон на секунду обжигает губы холодом и замирает в нескольких миллиметрах. Воздух густой, вибрирующий, насквозь пропитанный резким, как скрежет металла по стеклу, звучанием. Собственный голос поднимается по горлу сжиженным хрипом и выливается долгим протяжным гласным звуком. На одной ноте. Дёрнер скалится, нагибая голову, глядя исподлобья в тёмный зал, где мечутся блики софитов и на доли мгновений белыми кляксами расплываются фотовспышки. Глушимое всплесками адреналина и бурлящего концертного азарта ощущение тугого биения где-то под кадыком на секунду становится ярче, явственнее и вновь тонет в пении. Кожа тускло, матово блестит, прохладная капля сбегает по пояснице к поясу брюк, и с лёгким прогибом тела вперёд футболка липнет к вспотевшей спине. Шаг назад. Захлебнуться глотком воздуха. Коротко рыкнуть на выдохе. Море отзывается нестройным гулом и беспокойными всплесками, расступается, образуя то расширяющийся, то сужающийся водоворот, в котором можно различить отдельные фигуры — безликие оторванные от толпы куски, мечущиеся, подвижные благодаря переполняющему их драйву. Андреас этого почти не видит — глаза застилает мутноватая пелена, а подёрнутое ею изображение кажется искажающимся и пульсирующим. Махнув головой, он шагает в сторону, широко расставляя ноги, перенося вес на левую, а затем в прыжке соединяя их. Приземление отдаётся зудящей болью, лишь сильнее распаляющей, подталкивающей к движению. Вдох, максимально глубокий, почти до боли, и несколько царапающих горло изнутри строк припева на выдохе. Опоясанная на запястье кожаным напульсником рука делает широкий призывный жест, дыхание перехватывает на несколько мгновений, когда Дёрнер, отступив ещё на метр назад, разбегается и, оттолкнувшись ногой от края сцены, бросается в исступленно колыхнувшееся навстречу живое море.