Алый Закат

      Закат – это часть дня, что повторяется из-за дня в день. Но не каждый день закат в городе любви и моды был по-настоящему алым. Разные люди дают такие же разные эпитеты к этому явлению. Романтики сравнивали их с губами своих возлюбленных. Многие девушки с розами. А кто-то мог сравнить их с рубинами.       Стоя у себя на балконе в пижаме, не обращая на шум с улицы внимание, Маринетт сравнивала цвет заката с кровью и маками. Оба варианта были единственными возможными и подходящими под этот день. Обвинение в краже, друзья, не поверившие ей, исключение из школы... Стыд в глазах родителей, неспособность исправить ситуацию, ухмылка Лайлы…       Боль, боль и ещё раз боль – вот что принес девушке этот день. Весь гнев, печаль, разочарование и усталость – когда она уже ушла к себе после громкого разговора с родителями – всё это смешалось и превратилось в тупую боль на душе и сердце. Слёзы начали течь ещё в школе, но даже спустя несколько часов они не хотели прекращать литься. Сейчас она тоже плакала, смотря на закат, и пытаясь отвлечься, она старалась думать именно о нём, о закате. Но к её сожалению, мысли в итоге перемешались, и теперь думая о закате, она невольно сравнивала его со своими чувствами.       «Этот цвет. - Размышляла Маринетт - Он похож на цвет маков или крови. Такой же алый и точно также скрывает в себе что-то»       Маринетт, ранее стоявшая ближе к дверце на балкон, резко подошла к перилам и положила на них руки. Металл отдавал холодом, но девушка пропустила это и лишь сильнее уставилась на закат.       «Кровь, она… ведь никогда не льётся просто так? Для сдачи анализов, когда нам нездоровится. Или когда мы падаем, обо что-то поскользнувшись, зацепившись или отступившись. Или когда мы её теряем в драке… Она всегда хранит в себе подтекст и нередко плохой, тёмный, но при этом, являясь неотделимой частью нас, вещью, без которой нас попусту не было бы. »       От таких размышлений из глаз Маринетт начало появляться ещё больше слёз, и несмотря на явный дискомфорт от этого, она ничего не могла поделать. Если бы она могла прекратить плакать, то давно бы уже сделала бы это.       Но вместо этого Маринетт продолжала одиноко плакать, погружаясь глубже в себя.       «А маки… они так красивы. Настолько же красивы, насколько же полезны и опасны. Алые лепестки, появляющиеся после того, как цветок скрывает в себе то, что могло принести кому-то горе, а кому-то радость. Эйфорию в обмен на дни. Чёрт, как же всё в этой жизни до боли иронично. До черноты в глазах»       Девушка смахнула слёзы и пустила смешок. А затем ещё один и ещё один, в конце концов, громко рассмеявшись. Она закрывала лицо ладонями, но если бы кто-то так и увидел её, он бы всё равно смог увидеть больную, печальную улыбку, которые даже видеть было бы не обязательно, чтобы понять. У неё явно сейчас укатывают шарики за ролики и нервный срыв. И девушка, поняв это, рассмеялась ещё пуще прежнего.       Сейчас весь этот скандал с кулоном казался Маринетт небольшим, чем глупой проверкой судьбы на то, достаточно ли она крепкая или же шуткой. Она сражалась против настоящих злодеев, спасала жизни и звалась героиней Парижа. Она обвинялась в краже кулона, уходила из школы с скандалом и звалась позором своей школы.       Она, она и только она могла оставаться и тем и другим, в глазах людей в одно и то же время, даже если и всё выше сказанное – чистое априори.       «Если этот закат так быстро исчезает – Маринетт заметила, как алое небо превращалось в синее – то, как скоро исчезну я?»       Устав стоять, Маринетт села прямо на пол своего балкончика, продолжая всё также смотреть на пока ещё живой то ли кровавый, то ли маковый закат.       Неважно, восторжествует ли в конце справедливость или нет. Она навсегда запомнит этот вечер, этот закат. Этот алый цвет.