Тобой не переболею

Закрытые глаза не болели, но темнота погружала в сон. В ушах очень тихо шумело, как будто где-то вдалеке было море, и его волны лениво накатывали на усыпанный галькой берег. Или песчаный берег? Сережа прислушался, но чем дольше он прислушивался, тем тише становился шум и тем сильнее ломило в висках. Открывать глаза он не хотел, хотя знал, что на какое-то время это поможет, при свете обманчивая бодрость ненадолго вернется и позволит ему прочесть еще несколько строк, прежде чем в глазницах снова станет жарко. Он пытался дотянуть хотя бы до половины, а лучше до части с согласованными цифрами, убедиться в том, что цифры те же самые, которые он утверждал неделю назад, и с чистой совестью лечь, надеясь, что утром ему полегчает и он сможет присутствовать на встрече не по «Зуму». Он боялся, что по «Зуму» его голосу не достает убедительности. Хотя придется еще посмотреть, что станет с голосом завтра. Звук шагов охотно вплелся бы в фантазию, мог бы стать стуком весла об уключину лодки или даже шелестом листвы, настолько он был тихим, но Сережа зацепился за него, чтобы вернуться в реальность. Шаги замерли совсем близко, зашуршала ткань, щелкнула кнопка телефона. — Не спишь, — полувопросительно сказал Олег. — Не сплю, — Сережа открыл глаза. — Работа? — Да читаю тут. Завтра комитет по вознаграждениям. — Уже час ночи. — Правда? — Сережа бросил взгляд в угол экрана. — М-да, видимо, слишком поздно просить версию с трекингом изменений. — А в чем дело? — Ни в чем, — Сережа вытер кулаками зудящие глаза. — Это новая программа LTI. Условия мы согласовали, тут финальный вариант, и мне надо завтра его защитить, чтобы подать потом на совет директоров. Освежаю в памяти. — Разве комитет — это не формальность? — Формальность, но есть там у нас один независимый, он может упереться, если ему вожжа под хвост попадет. Даже после того, как в переписке со всем согласился. — Напомни ему, что ты вообще-то создатель и идейный вдохновитель «Вместе». — Угу. И могу отключить все сервера и похерить все данные. Ты сам знаешь, что это так просто уже давно не работает. — Знаю. Пойдем спать? — Сейчас, я все-таки гляну еще на цифры. Сережа начал проматывать документ до нужной страницы. Обойдя стол, Олег встал за его креслом и положил руки ему на плечи. Прохладные пальцы принялись массировать мышцы у основания шеи и возле позвоночника. На экран наконец выскочила таблица с распределением долей, однако Сережа не мог вспомнить, что собирался с ней делать. Он откинул голову назад, и пряжка на Олеговом ремне царапнула его макушку. Она была еще холодней, чем пальцы, и прикосновение разбежалось по коже тысячей мурашек. — Олег, — сказал Сережа, — когда ты говоришь «пойдем спать»… — Ты себя нормально чувствуешь? — перебил Олег. Одна из его ладоней легла Сереже на лоб. — Горячий. Ты и разговариваешь как-то в нос. Температуру мерил? — Зачем мерить, я что, больничный брать буду? Наверное, есть небольшая, не знаю, тридцать шесть и девять? — Сейчас, погоди. Олег убрал свои изумительно прохладные руки и скрылся за дверью, которая вела в жилую часть этажа. Квартиру от кабинета отделял всего лишь короткий коридорчик, но это был нерушимый барьер: никого из подчиненных Сережа никогда за него не приглашал, хотя во всем остальном довел понятие «жизни на работе» практически до абсурда — когда Олег не приезжал на ночь, он даже иногда засыпал прямо на офисном диване. Важные дела находились в любой день, стоило только захотеть и можно было сидеть за ноутом, пока не закроются глаза, а на двуспальной кровати в одиночестве было тоскливо. Положа руку на сердце, Сережа толком не помнил, почему идея выкупить один этаж апартаментов под жилье и присоединить часть площади к офису Вместе в свое время показалась ему такой прекрасной. Жить с Олегом в открытую он не мог бы, наверное, нигде, но здесь он не мог этого особенно, несмотря даже на то, что квартира относилась к другому входу в здание и до нее шел отдельный лифт, которым Олег, кстати, не воспользовался. — Тебя охрана пустила? — спросил Сережа у Олега, когда тот вернулся. — Они меня знают. Мне с жилой стороны неудобно было подъезжать. Я все равно так и понял, что ты здесь. — Почему? — Ты мне не написал спросить, приеду ли я. Значит, все еще работаешь и забыл. Олег через стол протянул электронный градусник, который Сережа видел, кажется, впервые. Он отмахнулся, откинулся на спинку кресла и спросил: — А ты, кстати, почему так поздно? Олег пожал плечами, сунул градусник в карман брюк и в несколько быстрых шагов опять оказался у Сережи за спиной. На этот раз пальцы забрались в волосы, потянули за них, а потом осторожно ощупали голову, рождая ощущения настолько острые, что Сереже пришлось проглотить стон. — Ставили сигналку на одном объекте, — почти шепотом сказал Олег. — Ты сам что ли ставил? — пробормотал Сережа, закрывая глаза. — Нет, но ребята забыли кое-какую мелочевку, а я еще был в конторе и отвез им, а потом помог доделать. Это за городом. Там хорошо, свежий воздух, природа. Ты правда ужасно горячий. — М-м, — Сережа вздрогнул под очередным батальоном мурашек. Олеговы руки тронули его уши и погладили скулы. — Опять какой-нибудь депутат себе особняк отгрохал на народные деньги? — А тебе опять завидно? — усмехнулся Олег. — Перестань, ты же знаешь, я не к тому. И зачем мне особняк. — Ну, — Олег обнял его за плечи, наклонился и поцеловал в щеку, — ты мог бы уехать туда поболеть. Пальцы решительно полезли под ворот футболки, и это было многообещающе, пока они не сунули Сереже под мышку градусник. Сережа, даже не заметивший, когда Олег успел снова его достать, от неожиданности дернулся, однако Олег прижал его руку к боку и сказал: — Тебе же не десять лет. — Если бы мне было десять, я был бы как раз очень рад поболеть, — сказал Сережа, недовольно глядя в удаляющуюся спину Олега. — Меня бы отправили в лазарет и не пустили на уроки. — А я бы пробрался к тебе ночью и сидел рядом, чтобы заразиться, — сказал Олег, падая на диван с телефоном в руке. — Ты поэтому от меня отошел? Заразиться боишься? — Нет, — Олег опустил телефон и посмотрел на него внимательно. — Закрывай там доки свои. Тебе спать надо. Сережа наугад сверил несколько цифр с перепиской. Кажется, все было в порядке. Ладно, после комитета он посадит за это кого-нибудь из младшего персонала, да и вообще, вопрос не приоритетный, у него полно других дел. Градусник запищал, Сережа достал его и посмотрел мельком, а потом выключил и отложил в сторону. — Сколько там? — спросил Олег. — Тридцать шесть и восемь. Завтра все будет в порядке. — А ты знаешь, что, если его включить, — сказал Олег, не отрываясь от телефона, — он сначала покажет последнее измерение и только потом сбросится? — И чего? — Да ничего. Пойдем в постель. Сережа со вздохом закрыл крышку ноута и поднялся на ноги. Его пошатнуло, в глазах на несколько секунд стало темно, и он схватился за спинку кресла, чтобы не упасть. Теперь в ушах зашумело громче, это было похоже уже не на далекое море, а на телевизионные помехи, и что-то неприятно щелкнуло, отдаваясь болью в шею, когда он попытался сглотнуть. — Сереж? — позвал Олег. — Встал резко, ща. Сережа отпустил кресло. Зрение быстро прояснилось, и шум поутих, но идти ему никуда не хотелось, а хотелось сесть обратно. Он доплелся до дивана, обошел Олега и свалился на твердые подушки, чувствуя себя так, будто этот короткий рывок исчерпал почти все его силы. Олег убрал телефон и повернулся к нему, опираясь на локоть. — Сколько там было? — спросил он. — Слушай, мне нельзя болеть. — Тогда выпей ибупрофен и ложись спать. — У меня есть ибупрофен? — Я его видел в шкафу на кухне, когда искал градусник. Там есть еще аспирин, но он просроченный. Принести? — Просроченный аспирин? — Сережа шмыгнул носом. — Ибупрофен, — Олег сделал очень терпеливое лицо, и Сережа поднял ногу, собираясь пнуть его коленом в предплечье, но опустил ее почти сразу. — Нет, не уходи, — сказал он, ложась на спинку дивана и запрокидывая голову. Затылок до дивана не доставал. — Черт, кто выбирал эту мебель? — Дизайнер, — сказал Олег. — Ну, я так думаю. Вообще-то тебе лучше знать. — Почему этот человек не учел, что я буду сидеть на ней развалившись? Олег подтянулся на руках, сел прямо и обнял Сережу за пояс. Каждое прикосновение ощущалось гораздо четче, чем обычно, и хотелось одновременно, чтобы он отстал, просто посидел рядом — и чтобы сжал сильнее или потрогал еще где-нибудь. Развернув Сережу боком, Олег упал вместе с ним на диван и засмеялся ему в шею, щекоча кожу волосами. — Можешь лежать, — сказал он. — Здесь только одному лежать удобно. — Разве мы плохо лежим? — Хорошо. Высвободив руки, Сережа положил ладони Олегу на щеки и заколебался. Однако Олега возможность от него заразиться явно не пугала. Он подвинулся выше, дотянулся до Сережиных губ и поцеловал его, сразу будто полностью расслабившись и став от этого тяжелее. Сережино тело отреагировало ноющей ломотой и возбуждением столь внезапным и при том сильным, что он даже не смог Олегу ответить. В последний раз он возбуждался от одних поцелуев, наверное, лет десять назад. — Плохо тебе? — с преувеличенным сочувствием произнес Олег, разорвав поцелуй, который так и не стал взаимным. — Прости, я не думал, что тебя будет так крыть всего-то при тридцати шести и восьми. Вроде раньше такого не было. — Не издевайся, — Сережа вздохнул. — Ладно, там было чуть больше. И у меня нос заложен. — Пойдем, — Олег оперся ладонью возле его головы, собираясь подняться, и Сережа, не успев толком подумать, обвил руками его шею. — Погоди, — сказал он. — Можешь, ну..? — Ну? — Давай еще так полежим. Олег чуть отстранился и, хмурясь, попытался всмотреться в его лицо. Отведя взгляд, Сережа потянул его голову на себя. Руки от усилия заломало, но Олег поддался, его дыхание снова побежало сладкой дрожью по Сережиной шее. — Только не говори, что собираешься здесь уснуть, — сказал он. — Я не говорю. — Потому что лично я пойду в кровать. И ты проспишь свой комитет. — Он после обеда. И вообще, Марго меня разбудит. — Я бы не надеялся на Марго. Извини, но она немного странная. Мне особенно нравится, как она начинает вопить: «Сергей, у вас в офисе посторонние!» после того, как я два часа уже тут сижу. Олег изобразил встревоженную интонацию Марго очень похоже, и Сережа засмеялся и понял, что в горле у него першит. — У нее просто пока проблемы с распознаванием лиц, — сказал он. — Я это допилю, когда... Ох. Олег шевельнулся, наверное, пытаясь лечь поудобней, и его тело, будто встав в особый, предназначенный только для него паз, прижалось к Сережиному так правильно и плотно, что надавило разом на все важные точки, разминая в кашу и без того плывущий в жару мозг. Что он собирался сказать дальше, Сережа немедленно забыл. Оставив у него под ухом несколько легких поцелуев, Олег прошептал: — Лучше так? Или хуже? — В см… в смысле? Олег не ответил. Его ладони, задирая футболку, пролезли Сереже под спину, вынуждая его прогнуться вопреки боли в костях. И вообще-то эта боль… Ломота и слабость были неприятны, когда Сережа пытался двигаться сам, зато когда его тело направлял Олег, в них появлялась какая-то извращенная прелесть, которая заставляла мучительно хотеть новых пыток. — Да ты горишь просто, — произнес Олег ему в ухо, шаря прохладными ладонями по его спине. — Диван этот сейчас сожжешь. — И что ты... предлагаешь? — Я отведу тебя в спальню, — Олег поцеловал его под подбородком. — Раздену тебя, — провел носом по шее вниз и лизнул ключицу. — Толкну тебя на кровать. — Укроешь одеялом, поцелуешь в лоб и принесешь таблетку? — А ты хорош. Может, договоримся? — О чем? Олег приподнялся, едва уместив на узком диване локти по обе стороны от Сережи, и посмотрел ему в глаза. — Ты завтра не работаешь и лечишься, а я сегодня делаю что-нибудь по-другому. — Это шантаж. — Это здравый смысл. — Ты про ту часть, где ты собираешься заниматься сексом с человеком, у которого температура под тридцать восемь? — Ага, — Олег победно ухмыльнулся. — Значит, тридцать восемь? Но разве я что-то говорил про секс? — Волков, блин. Как ты разговариваешь с генеральным директором одной из крупнейших российских компаний? С бизнесменом из списка «Форбс»? — Который может раздавить меня одним пальцем, но вместо этого лежит подо мной и едва дышит? Если честно, меня это немного заводит. Олег поцеловал его, сжимая плечи до тянущей боли в ослабленных мышцах, и на этот раз Сережа ему ответил невзирая на насморк, а когда они прервались, сказал, стараясь вернуть голосу и выражению лица серьезность: — Но без шуток, я не могу совсем не работать. Можно мне хотя бы на сообщения отвечать? — Только на важные? — Окей, на важные. — А комитет? — Сами разберутся. Если будут вопросы, созову еще один. Я директор или кто. — Разве комитет не председатель… — Волков, замолчи, а то мы сейчас договоримся до смены позиций. — Ну нет, — Олег вжался в него бедрами. — Мои позиции тверды. Да и твои тоже. Ты меня, конечно, поражаешь. Я с такой температурой могу только лежать и стонать. — А я и собираюсь лежать и стонать, — честно признался Сережа. — Можно попробовать сидя, наверное, но лучше лежа. Сидеть трудновато. Стоять было еще труднее, чем сидеть, однако встать Сереже в конце концов пришлось. Олег, правда, обнял его за пояс, сунул холодную руку под футболку и позволил на себе повиснуть. Обычно Сережа ненавидел чувствовать себя беспомощным, еще с детдома, где беспомощность гарантированно означала, что в ближайшем будущем тебя ждут неприятности, но с Олегом эту ненависть как будто выворачивало наизнанку — и она превращалась в желание собрать всю свою слабость в горсть и вложить ее в руки того, кто точно не станет над ней смеяться. — Серьезно, насколько тебе плохо по шкале от одного до десяти? — спросил Олег, набирая код на двери в квартиру. — На тридцать восемь, — ответил Сережа и, подумав, добавил: — И три. — Я смотрю, ставки растут. — Мы договорились. Олег втащил его в квартиру и прислонил к стене. Дверь захлопнулась, зажегся свет, Олеговы глаза, близко-близко, блеснули сталью. — Не передумаешь? — спросил он. — Если ты не боишься. — Чего мне бояться? Что ты кашлять на меня будешь? — Кашлять я завтра начну, — Сережа проглотил боль в саднящем горле. — И на том спасибо. На секунду Сереже показалось, что Олегу на самом деле не хочется ничего делать с ним — таким, что он всего лишь идет на поводу его извращенных фантазий, хотя его самого это нисколько не возбуждает, но тут Олег потянул вверх его футболку. Сережа поднял плохо слушающиеся руки, помогая ему себя раздеть, вздрогнул, когда Олег прижал его к ледяной стене и принялся беспорядочно целовать его плечи, шею и лицо. — Ты бы на себя посмотрел, — шептал он, скользя губами по кромке уха. — Я, когда вошел, сперва подумал, что ты там дрочил сидел за этим столом. У тебя такой вид, как будто тебя возбудили и не дали. Губы темные, глаза как пьяные, мокрые. Зрачки. И да, горишь, как… — Костры рябин, — пробормотал Сережа. Олег засмеялся и уперся лбом ему в плечо. — Блядь, Разумовский. — Я больше не буду. Прости. Скажи мне еще. — Знаешь, это даже приятно, — Олег снова обвил рукой его талию и потянул вглубь коридора. — Серьезный, ответственный, сдержанный и вежливый Сергей Разумовский, миллиардер с человеческим лицом. Только со мной ты вот такой. — Ты думаешь, у меня с другими людьми способность шутить отваливается? — Да я даже не про это. Яркий свет в спальне ударил Сережу по глазам, заставляя неловко жмуриться. Олег повернул диммер почти до упора влево, оставив очертания предметов таять в полутьме. В комнате не было почти ничего, кроме кровати, платяного шкафа и нескольких полок, где лежали книги, которые Сереже было некогда читать, стояли невзрачные, но дорогие безделушки, которые он не выбирал. Фотографию Олега он туда поставил не сразу — ту, где они вместе были запечатлены на одной из питерских улиц еще в студенческие времена. С тех пор оба сильно изменились, только фотографий уже почти не было, и не было ни времени, ни возможности просто шляться по улицам. — Ты прав, — сказал Сережа, когда Олег развернул его лицом к себе и спиной к кровати. — В чем? — Я бы не доверился никому, кроме тебя. Я имею в виду… — Знаю. Я тоже тебя люблю. Олег поцеловал его нежно, всмотрелся в его глаза, убрав за уши слегка взмокшие на висках волосы и осторожно держа его голову под скулы. Это была уютная передышка, момент для навязших в зубах истин, может быть, даже для того, чтобы расклеиться и попросить таблетку. Однако Сережа постарался об этом не думать. Он собирался идти до конца. Наверное, разглядев что-то однозначное в его лице, Олег усмехнулся, а потом выполнил свое обещание и толкнул его на кровать. Живот подвело, все мышцы ответили на невольное напряжение ломающей болью, зато простыни были прохладные, хотя нагрелись очень быстро от того, что Сережа ерзал по ним спиной, наблюдая, как Олег нарочито неторопливо снимает с себя пиджак и рубашку, расстегивает ремень и брюки, даже разуться умудряется, не теряя при этом спокойного, полновесного изящества. Когда он повернулся к кровати, Сережа, облизнув пересохшие губы, попросил: — Сделай свет поярче. — Я думал, у тебя глаза будут болеть? — От твоей неземной красоты? Сделай. Олег прокрутил диммер вправо, и стало отлично видно все, что Сережа хотел увидеть и что обычно скрывала свободная одежда: четкий и плавный рельеф его мышц, жесткие волосы на груди и в паху — можно было разглядеть даже цвет глаз, правда очень красивый цвет, хотя сейчас Сережу волновало не это. Опираясь на дрожащие руки, он с трудом сел и пожмурился, чтобы отделаться от темноты и очередной вспышки шума в голове. — Мы же хотели, чтобы ты лежал и стонал, — напомнил Олег. — Всему свое время. Ну, подойди. Олег подошел, и Сережа, взяв его за бедра чуть выше колен, заставил сделать еще полшага вперед и упереться икрами в край кровати. Член тяжело качнулся прямо перед Сережиным лицом. Как мог плотно он взял ствол у основания, немного подержал, чувствуя, как ответное, должно быть, непроизвольное движение бедер Олега отдается в ладонь, а потом отпустил и провел пальцами по мошонке, приподнял голову, глядя на Олега исподлобья сквозь ломоту в шее. Слегка приоткрыв рот, Олег, уже сам придерживая свой член пальцами, провел головкой по его губам. Губы опять пересохли, и Сережа смочил их языком, облизал и головку, чувствуя, как не хватает слюны. Вдвинувшись чуть глубже ему в рот, Олег задышал громче и положил ладонь ему на затылок, сняв немного напряжения с шеи. Сережа продолжал обсасывать его головку, вылизывал ее, потом бросал и просто держал в открытом рту — он не мог взять член глубоко, вообще толком не мог сосать, потому что мешал заложенный нос, и это ужасно бесило, зато шум в ушах перекликался с хрипловатым дыханием Олега, и кровь в висках билась в одном ритме с мелкими встречными движениями его бедер. Наконец Олег, взяв его за подбородок, отступил назад и прерывисто произнес: — Ложись уже. — Тебе не нравится? Скажи честно, это из-за насморка, да? — Нравится. И твой насморк с лихвой искупает твое лицо. Ты бы себя видел. Откуда ты вообще взялся такой? Ложись, а? По-моему, уже моя очередь тебя мучить. Новым толчком в грудь Олег опять уронил его на кровать, а потом нагнулся и принялся снимать с него джинсы. Сережа позволил себе полностью расслабиться, впуская боль и ломоту, которые теперь, после насильственного напряжения, стали еще сильнее. Больше ничем не сдерживаемая волна лихорадочного жара прокатилась от макушки до пяток и медленно распределилась по всему телу, стекаясь особенно вязкими лужами в районе головы, груди и бедер. Сережа понимал, что чем дальше он отпустит себя в обманчивое забвение болезни, тем ярче будут ощущения, когда Олег разорвет тонкую пленку едва устоявшегося покоя и расплескает эти лужи, взламывая ставшее излишне чувствительным тело. Поэтому он лежал не двигаясь и даже закрыл глаза, вслушиваясь в шум, снова напоминающий тихие звуки прибоя, и в шаги Олега, который оставил его, видимо, чтобы не пришлось оставлять потом. Стукнула дверца, что-то прошелестело, что-то с едва слышным шорохом упало на кровать, которая затем прогнулась, упруго пружиня под дополнительным весом. Сережа повернул голову в сторону от этих звуков, и все в нем вздрогнуло, когда Олег лег на него сразу как-то везде, прижимая его к матрасу в каждой ноющей точке и не позволяя шевельнуться. Это было даже лучше, чем когда они лежали на диване, еще более взрывная смесь физически неприятной ломоты и сладкого ощущения беззащитности перед тем, кто тебя ломает. Олег, заставив его на секунду перекатиться чуть вбок, обхватил его руками под ребрами и сдавил так сильно, что ему пришлось дышать совсем коротко и рвано. На слова воздуха не доставало — но Олег и без слов знал, что с ним делать. Он пылко расцеловал Сережу везде, куда смог дотянуться, пуская в ход и зубы и вынуждая его хныкать от каждого укуса, чересчур болезненного для охваченных лихорадкой нервов. Губы Олега уже не казались холодными, его самого как будто объяло жаром, но это был другой жар, он делал его не слабым, а дерзким и несдержанным. Таким, как хотелось. Его член тяжело ездил по Сережиному животу, он уже двигался почти так же, как будет двигаться потом у него внутри, затапливая все тягучей болью. Сереже хотелось ощутить это сейчас, но в предвкушении тоже была своя сладость, в коротких паузах звенело напряжение предчувствия, которое Олег взрезал, рывком прижимая его еще ближе к себе, сдавливая ладонью его ягодицу или собирая зубами кожу у него под ухом. Член у самого Сережи стоял неуверенно, то отвердевая почти до предела, если Олег начинал ему дрочить, то обмякая, когда переставало хватать сил на эрекцию, однако это Сережу не беспокоило. Его вообще ничего не беспокоило, и это тоже было редкое, почти забытое ощущение. Отделаться от фоновой тревоги обычно не помогали ни развлечения, ни медитации, ни усталость, ни даже работа, но быть с Олегом иногда помогало, а то, что происходило сейчас, помогало так, что даже воспоминание о тревоге не пробудило ее к жизни. Все было слишком отчаянно хорошо. — Ты в порядке? — хрипло спросил Олег, на секунду отстраняясь. — Продолжаем? — Я… — Сережа осоловело пошарил расфокусированным взглядом по его плечам и подбородку, через силу вывернул шею, чтобы найти его глаза. — Господи, в полном, ты что? Мне так никогда не было. — Вот это заявления, — Олег засмеялся, опуская голову и утыкаясь лбом ему в плечо. — Ну, извини, мне с тобой всегда хорошо. Я не об этом, я… — Тс-с-с, — Олег тронул губами его ключицу. — Я знаю. Тебя просто так размотало, хотел убедиться, что ты вообще здесь. Я точно не перегибаю палку? — Можешь даже сильнее гнуть, — Сережа с трудом вытащил из-под него ноги, едва справляясь со слабостью в мышцах, поднял их и обхватил ими его бедра. — Я не сломаюсь. Делай со мной что хочешь. — Ты не думай, я по-прежнему хочу укрыть тебя одеялом и запихнуть в тебя ибупрофен, — сказал Олег. — Но трахнуть тебя хочу гораздо сильней, и мне очень стыдно. — Грязный извращенец, — пробормотал Сережа из последних сил вскидывая бедра и поднимая ноги выше. — Как ты можешь. Олег, продолжая хрипло смеяться, оставил несколько поцелуев у него на груди, осторожно раздвинул его ноги, высвобождаясь из их слабой хватки, а потом свел их вместе и надавил под коленями, вынуждая Сережу прижать их к животу и ломая ровную линию температурной боли, которая, прострелив все тело и вытащив из Сережи тяжелый стон, скрутилась спиралью в бедрах, намекая, что толком расслабиться он больше не сможет. Олег взял и открыл флакон одной рукой, щедро вылил восхитительно холодную смазку Сереже на яйца и ягодицы — неаккуратно, кажется, заливая и простынь, — а потом вымазал собственные пальцы так, чтобы Сережа это видел. Сережа, не справляясь с напряжением, дернулся под его локтем, так и держащим его ноги в согнутом положении, и Олег надавил сильнее, опять заставляя его взвыть. — Терпи, — сказал он. — Дыши глубже. Однако Сережа мог дышать только мелко и часто, особенно когда пальцы Олега раздвинули его дырку и проникли внутрь, а болевая спираль обвила их и сжалась вокруг них, следуя за каждым их движением и дергая ниточки, раскинутые и завязанные лихорадкой по всему Сережиному телу. Постоянно что-то ломко взрывалось в плече, на сгибе локтя, в центре спины, под ребрами в самой глубине, и каждый такой взрыв приносил ноющее наслаждение и вытягивал из Сережиного горла вздохи и глухие стоны. Олег больше не спрашивал его, все ли в порядке, и за это Сережа был ему благодарен даже больше, чем за мощные и уверенные движения растягивающих мышцы пальцев, за успокаивающие поцелуи под коленками, за то, что он сумел надеть презерватив, не прерываясь, так, что Сережа этого даже не заметил — только почувствовал, как из него выскользнули пальцы и кожи сразу же коснулся латекс. Олег раскрыл его бедра, вызвав целую цепочку ломающих разрывов по ногам от живота до колен, а потом сунул ладони ему под спину и сжал ягодицы, осторожно поднимая его, чтобы удобней войти. Ахнув, Сережа вскинул руки, напряг пресс и широко раскрыл полные песка глаза — что-то в нем просило о том, чтобы болело все, чтобы от головы до ног тело тонуло в нездоровом тумане. — Сейчас, сейчас, — сказал Олег. — Подожди, я только… я буду с тобой, потерпи. Он старался войти медленно, но Сережа, преодолевая сковывающую боль, сам подался ему навстречу. Член распирал его слишком сильно, внутри все ныло, лихорадка била в уши и глаза, однако Олег наконец перестал колебаться и перехватил его усилие на полпути, вошел до самого конца, а потом чуть не переломил его пополам, сгибаясь, чтобы снять его невольный крик губами. Они закачались в густом воздухе, на давно мокрых простынях, продавливая привычные точки, вписывая знакомые движения в новый холст. По крайней мере для Сережи он был новый. Он перестал понимать, как из того, что они делают, рождается удовольствие, но ему было потрясающе хорошо, особенно когда удалось в конце концов все-все отпустить, позволить Олегу вести этот корабль и просто поплыть по горячим волнам, по-прежнему кусающим его истерзанное тело мелкими всплесками ломоты. Даже оргазм, который Олег своими умелыми пальцами из него в итоге вытянул, не был и вполовину так приятен, как это чувство полного бессилия. Добившись своего, Олег выскользнул из Сережи плавным, текучим движением, быстро снял презерватив и, держа себя на весу одной рукой, залил спермой его живот, но даже сперма показалась Сереже в его жарком море холодной. Олег тяжело упал с ним рядом, но тут же снова заворочался, подтолкнул к нему подушку и перетащил на нее его голову, а потом, шумно дыша, сказал: — Черт, простыни хоть выжимай. Я ведь не заставлю тебя встать, чтобы поменять их? — Нет, — ответил Сережа, сглатывая несуществующую слюну в попытке смочить совсем пересохшее горло. — Извини. И тебе вообще нельзя уходить, я запрещаю. — А воды? Ибупрофен? — Потом. Сережа шевельнул рукой, которая не слушалась почти уже вовсе, но Олег понял и, придвинувшись ближе, развернул его спиной и прижал к себе, обхватывая ладонями поперек живота и размазывая по коже собственное еще не высохшее семя. Он снова был прохладный, липкий от пота, как и сам Сережа, и его не желающее выровняться дыхание оседало влагой на Сережиной шее — он был самый лучший, и не только потому, что с ним Сережа, не подумав дважды, мог разделить и сегодняшнюю горячку, и многое другое. — Олег, — прошептал Сережа, чувствуя, как его мозг наконец проваливается в сон. — М? — Если я завтра вызову врача, он поймет, что мы тут усугубляли мою простуду? — Думаю, нет. Но белье надо будет поменять. И проветрить. Ничего, я завтра все устрою в лучшем виде. Даже заварю тебе чай и принесу каких-нибудь апельсинов. А потом уйду, и ты сможешь сказать врачу, что это все Марго. Пусть сидит и думает, какой ты гений. — А я и есть гений, — слабо хихикнул Сережа. — И моим самым гениальным решением было засосать тебя тогда, на выпускном. До сих пор этим горжусь. — Да, это было неплохо, — согласился Олег и убрал одну руку, чтобы подцепить сдвинутое в самый угол кровати одеяло. Через пару секунд мягкая ткань опустилась сверху, и Сережа закрыл глаза. — Я сам ни за что не решился бы это сделать. — Это, наверное, был поворотный момент, — пробормотал Сережа. — Все могло пойти по-другому. — Хочешь сказать, наши дороги в конце концов просто бы разошлись? — И я бы жалел всю жизнь, и рано или поздно у меня бы поехала крыша. Олег немного помолчал, а потом ласково тронул губами его затылок. — Да нет, — сказал он. — Не могу себе такого представить.