Переутомление

      Тихая ночь бережно укрывала Мондштадт темнотой и умиротворением. Родители звали домой беззаботно играющих на улице детей, уставшие после трудового дня рабочие плелись до манящих кроватей, пьяницы, покачиваясь, покидали таверну. Людей на улицах становилось всё меньше. Вскоре лишь рыцари Ордо Фавониус остались стоять на своих постах, охраняя мирное существование города. Город ветров и свободы был окутан безмятежным сном. Лишь винокурня не до конца вошла во владения тёплого забытья. Хоть вся прислуга уже давно спит, владелец винной индустрии всего Мондштадта непреклонно остаётся в бодрствующем состоянии.       Мужчина с алыми волосами, небрежно рассыпавшимися по сильным плечам, сидит в своём кабинете, склонившись над письменным столом, тускло освещаемым свечами и заваленным сотнями документов, отчётов и договоров, необходимых к заполнению или подписанию. Глаза, такого же алого цвета, как и волосы, устало слипаются, а важные мысли насчёт работы то и дело ускользают из подёрнутого сонливостью разума. Однако винодел неумолимо раз за разом возвращает их назад, старается сгрести всё в голове в кучу, и при этом самому не уснуть прямо за работой. Получается всё хуже и хуже. Кажется, ещё пара минут, и мужчина уснёт прямо на столе, приклоняя голову в проигранной владыке снов битве. Мужчина настолько занят борьбой с подступающим сном, что не замечает даже постороннего присутствия в кабинете. - Люк, - внезапно тишину нарушает тихий бархатный голос, раздавшийся позади, - Опять ты совсем себя не жалеешь. Ты, конечно, один из самых важных людей города, но даже это не лишает тебя необходимости хоть изредка спать. На плечи ложатся изящные ладони, начиная бережный массаж. Дилюк довольно выдыхает и с тихим стоном откидывается на стуле назад, запрокидывает голову и ловит уставшим взглядом рубиновых глаз нежный и заботливый взгляд сапфирового глаза напротив. Его одаривают мягкой улыбкой, а после касаются лба нежными губами. - Я не хочу спать, Кэйя, ты слишком много обо мне заботишься. – врёт без угрызений совести, ведь несколько секунд назад был готов расстаться с последними крупицами бодрости прямо здесь и прямо сейчас. – Спасибо.       Кэйя лишь улыбается и закатывает глаз. Его возлюбленный был идеален в бизнесе, в бою, да и, чего таить, в постели ему не было равных, но врать этот человек не умел абсолютно. Кэйя мог бы сейчас плюнуть на всё, пойти спать после тяжёлого дня службы в Ордене и оставить Дилюка на растерзание усталости и отчётов, но не мог себе этого позволить. Поэтому он быстро и изящно огибает мужчину, перекидывает ногу через резной стул и садится прямо на колени к своему возлюбленному, полностью закрывая собой все сваленные на столе бумаги. Льнёт грудью к чужой груди, обнимает за талию, зарывается носом в алые локоны и обдаёт ушную раковину своим дыханием. - Прямо сейчас мы с тобой пойдём спать, а со всеми отчётами ты разберёшься завтра, как только окончательно выспишься, - шепчет на ухо бархатным голосом, - А если ты прямо сейчас не направишься в сторону кровати, я начну тебя щекотать.       В подтверждение этих слов смуглая рука скользнула под свободную рубашку и кончиками пальцев пробежалась по торсу, вызывая вслед за этим моментальный отклик и волну мурашек, неизменно сопровождающих все, даже самые лёгкие и практически неощутимые прикосновения. Дилюк прерывисто выдыхает, а после кладёт руку на чужую спину. Знает, что угроза щекоткой таит в себе далеко не ту привычную детскую забаву. Ещё с юношества они идеально знают тела друг друга, знают все чувствительные точки, одно лишь прикосновение к которым вызывает приятную дрожь. И прямо сейчас синеволосая бестия непринуждённо ведёт от одной точки на спине Дилюка к другой, тихо смеясь ему на ухо с его попыток сдержать довольный стон. - Я понял, понял, - хрипло выдыхает Рагнвиндр, - Уговорил, мы идём спать. Только слезь с меня. Я не то чтобы против, но немного проблематично передвигаться, когда на тебе разлеглось такое прекрасное тело.       Альберих тихо хихикает, но с чужих коленей слезает. Берёт за руки и тащит прочь из кабинета, не забывая потушить почти растаявшие свечи. Сонный взгляд винодела в последний раз пробегает по оставленному рабочему месту и цепляется за настенный календарь. Сердце кольнуло горечью. Наступивший с полуночью день был днём смерти отца неразлучных братьев. День, когда младший Рагнвиндр, как казалось, остался один во всём мире, в момент лишившись двух самых важных людей в его жизни. День, когда он собственными руками лишил мучений своего отца. День, когда он впервые скрестил мечи с Кэйей, назвав его предателем, едва не убив в ту злополучную ночь. Дилюку по сей день снятся кошмары, большую часть которых занимает погибший от его руки Кэйя. - Я обижусь, если мастер Дилюк даже сейчас мысленно по уши в своей работе. – из раздумий в реальность возвращает мягкий голос Кэйи и слабый щелчок по носу. - Не в работе, успокойся, - мужчина отводит взгляд в сторону, - я просто задумался.       Кэйя лишь пожимает плечами. Тянется руками к пуговицам на чужой рубашке и помогает её расстегнуть, а после осторожно, но настойчиво, толкает своего возлюбленного на мягкую постель. Скидывает со своих плеч лёгкую ткань и забирается следом, обхватывает сильное тело руками за талию и кладёт голову Дилюку на грудь, по-кошачьи потираясь щекой о своего возлюбленного. Скучал. Винодел машинально кладёт ладонь на синеволосую макушку и осторожно гладит. - Ты абсолютно не умеешь скрывать своих настоящих чувств, - Кэйя поворачивает голову и заглядывает в сонные глаза, за которыми видна едва читаемая печаль и скорбь, - что случилось?       За рубиновыми глазами действительно скрывается целая гамма эмоций: вина, печаль, скорбь… Но они не были связаны с погибелью отца, с ней обладатель глаз смог смириться. Его терзал его поступок, его эгоизм. То, что он позволил себе обнажить лезвие меча против одного из самых близких ему людей. Затуманенный горем рассудок слишком быстро обуздала ярость, грозящая убить любого, кто встанет на пути. И едва не убила. - Я просто… - Дилюк замолчал, собираясь с мыслями, - Всё ещё думаю насчёт той ночи. Что если бы в тот момент ты не получил Глаз Бога? Что если бы тебе не хватило сил противостоять? Что если бы я тогда… Договорить ему не дали, заткнув рот настойчивым поцелуем, стараясь вытеснить из головы всю эту, по мнению Кэйи, чушь. - Мы с тобой обсуждали уже это, - тихо говорит Альберих, отстраняясь, - я не злюсь на тебя и не таю обиды. Более того, я понимаю, почему ты так поступил. Со своей стороны, я тоже повёл себя неправильно. Будем честны, каждый сглупил в ту ночь. А теперь засыпай.       Губы Дилюка одаряют новым поцелуем, но уже куда более мягким и нежным. Уставшие глаза наконец закрываются, а спустя пару мгновений ощущение реальности теряется полностью, уступая место лишь обволакивающей темноте. Тихий ветерок гуляет за окном, лучи лунного света слабо пробиваются сквозь стекло. Город ветров и свободы окутан безмятежным сном.       Но время неумолимо движется вперёд, и ночь сменяется солнечным утром. Лучи яркого светила попадают в окна винокурни, поднимая всех на ноги. За дверью слышны шаги горничных, уже готовых к новому рабочему дню. Просыпается и владелец винной индустрии всего Мондштадта. Не успевает он открыть глаза, как внезапно шея и спина отзываются тупой болью. Тишину нарушает недовольный и болезненный вздох. Пока Дилюк старается осмыслить, где он находится, за его спиной раздаётся беспокойный женский голос. - Мастер Дилюк, вы уже который раз засыпаете за рабочим столом. Рагнвиндр вскидывает голову. Перед ним стоит обеспокоенная Аделина, старшая горничная винокурни. Голова кружится, а ещё подёрнутый сном разум отказывается воспринимать действительность. - Вы слишком нагружаете себя работой. – продолжает горничная, - Вам следовало бы взять отпуск, хотя бы на неделю. После возвращения в город вы взваливаете на себя слишком много ответственности. Целых полгода в таком бешеном темпе обязательно плохо на вас скажется. Я знаю, что такая большая потеря, в таком юном возрасте, тем более в один день, оставляет глубокие раны, но топить своё горе в работе – губительно.       Дилюк почти её не слушает. Он пытается отделить сновидения от реальности и кошмары от яви. Куда делся Кэйя, героически спасший его от переутомления? Почему он просыпается на неудобном стуле, сгорбившись над письменным столом, хотя засыпал в уютной кровати? Словно сквозь толщу воды слыша слова Аделины, он начинает складывать в помутнённом сознании цельную картину. Последняя деталь встаёт на место, когда сонный взгляд цепляется за настенный календарь.       Ознаменовавшийся рассветом день был днём ужасной трагедии. День смерти отца до этого неразлучных братьев. День, когда младший Рагнвиндр остался один во всём мире, в момент лишившись двух самых важных людей в его жизни. День, когда он собственными руками лишил мучений своего отца. День, когда он впервые скрестил мечи с Кэйей. Когда он впервые направил свою ярость на самое дорогое, что у него было. Когда с его губ сорвалось обвинение в предательстве всего Мондштадта, их отца и, что ранило больнее всего, самого Дилюка. Когда он, ослеплённый собственным горем, лишь удвоил тяжесть трагедии. День, когда он без единого колебания убил своего названного брата.