Кусочки льда

      В комнате тускло горели свечи, огонь колыхался от лёгкого, дующего из приоткрытого окна, ветра, оставляя на слегка пожелтевшей бумаге длинные, едва заметные тени. В комнате было жарко, настолько, что мужчине пришлось отложить бело-синий камзол, аккуратно сложив его на кровати, оставаясь в слегка помятой свободной рубашке. Он сидел над документами с самого утра, тщательно обдумывая важные для страны и его народа вопросы. Меж бровей давно залегла небольшая складка, а широкие плечи казались каменными от напряжения. Длинное перо скользило ровными строками, вырисовывая аккуратные, почти каллиграфические буквы на старом эльфском* диалекте, от слишком рваных движений изредка царапая острым кончиком дорогую плотную бумагу — глаза уже слипались, будто под действием сонного заклятия, и от этого хотелось поскорее закончить, лечь в кровать, забывшись хотя бы на пару часов. Он не спал несколько дней, будто какая-то сила не давала сомкнуть глаза ни на секунду. Ворочался, вскакивал с кровати, наматывая круги по освещённой лишь лунным светом комнате, и думал — много и долго, до самого рассвета, пока яркие солнечные лучи не начинали бить в глаза, вновь принуждая к бодрствованию. Но вот ночную тишину разорвали чужие тяжёлые шаги: кто-то медленно шёл вдоль коридора, изредка шипя, будто от боли, спотыкался, чертыхаясь. Элендин резко встал со стула, едва не пролив чернила прямо на только что написанный текст, и, прислушиваясь с секунду, подошёл к двери. Голос, шепчущий проклятия, пусть и звучал придушенно и отрывисто, но казался знакомым, поэтому не было нужды тянуться к оружию сейчас — мужчина спокойно открыл тяжёлую дверь, украшенную серебром и горным хрусталём. Северный король тут же встретился взглядом с ярко-зелёными, будто кошачьими, глазами, которые продолжали гореть, несмотря на то что лицо было искривлено от невыносимой, казалось, боли. Подрагивающие пальцы отчаянно цеплялись за магический протез, отливающий бирюзой в свете огня. Его ноги заметно тряслись, а тело покачивалось, пытаясь найти опору в ближайшей стене. Мужчина выглядел уставшим и разбитым, но на губах застыла тень от уже ставшей привычной улыбки. Не говоря ни слова, Элендин подхватил ночного гостя под руку, усаживая себе на кровать, не давая ослабленному телу рухнуть на холодный каменный пол. На душе было неспокойно — он столько раз пытался помочь ему, унять мучающую мужчину боль, вот только она, несмотря на все старания, была сильнее любой, даже самой сильной магии, возвращаясь снова и снова, терзая уже измученное тело. Ледяные пальцы, едва касаясь, проскользили вдоль протеза. Отголоски магии охлаждали воздух вокруг, заставляя поёжиться, прижаться чуть плотнее, в попытках удержать рвущееся наружу тепло, в то время, как чужие губы успокаивающе шептали какие-то древние заклинания, что эхом отражались внутри головы. Низкий голос, ласковые движения и прохлада от накладываемых на всё тело чар — боль уходила, пусть и временно, но сейчас это казалось избавлением.       Дейнетор молчал, пытаясь сдержать рвущиеся из груди болезненные стоны, скрывая свою слабость, прикусывал край расстёгнутой рубашки и отводил взгляд от чужих рук, что скользят по искусственной коже — смотреть на это было ещё более невыносимо, чем чувствовать. Но сколько бы он не храбрился, сколько не утверждал обратное — ему было страшно, и этот страх мог видеть только один единственный человек, тот, кто раз за разом помогал справляться с ним, забирая на себя всё внимание — до дрожи во всём теле. — Тебе легче? — голос Элендина был твёрд, как камень, хоть и было видно, что тот измучен не меньше. Тонкие длинные пальцы покрылись инеем, не в силах больше сдерживать рвущуюся наружу магию — последнее время это происходило всё чаще, что не было хорошим знаком, ему нужен был отдых, хотя бы, о Боги, пару часов. В комнате зависла тишина, отчего смотреть друг другу в глаза было тяжело — им не о чем было говорить сейчас, пусть и хотелось рассказать о многом, поделиться переживанием, болью, перестать претворяться хоть на секунду. Дейнетор не выдержал первым, слегка неуверенно (Элендин знал его слишком долго, чтобы не увидеть этого), но крепко обхватив чужую ладонь, согревая оледеневшие пальцы своим дыханием, практически касаясь губами руки. Мужчина тяжело вздохнул — сейчас нужно было оттолкнуть наглого короля… мальчишку, вот только почему-то именно сейчас правильное «нужно» шло в разрез с собственным «хочется» — тепло помогало расслабиться, выкинуть из головы ненужные мысли, заменяя их другими, гораздо более приятными. — Что ты делаешь? — всё-таки спросил он, когда маленькие льдинки превратились в капли воды, падая на шёлковые простыни. Дейнетор лишь усмехнулся, покрутив протезом, что издавал мягкое голубое свечение, прямо перед лицом Северного короля — нахально и открыто, как мог позволить себе только он. — Благодарю тебя за помощь, ты был не обязан, — живые, тёплые пальцы сильнее сжали прохладную ладонь. Мужчина выглядел потерянным — лишившись ведущей руки, привязанный к королю чужого ему народа, даже спустя столько лет после войны он чувствовал себя лишним на этой земле. И Элендин видел это, видел сквозь нахальную улыбку и вечный огонь в не тускнеющих с годами глазах, но даже так не понимал, как помочь своему молодому соправителю. — Я был бы благодарен, надень ты приличную одежду хотя бы на пару дней, — шутить получалось скверно, особенно сейчас, когда перед глазами всё плыло от усталости, оттого неловкая шутка ощущалась укором — из тех, что грубо бросают вслед молодняку. — А что не так с моей одеждой? — к Дейнетору, несмотря на резкий тон собеседника, вновь вернулся жизнерадостный настрой. Протез будто бы невзначай скользнул по открытой груди, заставляя смуглую кожу сверкать в нежно-голубом свете. Мужчина тяжело вздохнул, потерев ноющие от долгого применения магии виски, а потом вновь перевёл взгляд на Лесного короля, сложившего ногу на ногу и смотревшего на него так, будто он действительно ожидал ответа на свой вопрос. — А может… — так и не дождавшись реакции, он откинулся на спину, отчего длинные волосы тончайшей паутиной разметались по простыням, и слегка поёжился от прохлады дорогого шёлка, — может мне вообще её снять, раз тебе она так не нравится? Элендин в мгновение вспыхнул, покраснев до самых кончиков острых ушей, вскочил с кровати, неловко перебирая ногами, едва не задев бедром старинный кованый подсвечник. Встав, не шевелясь, он слегка испуганно уставился прямо на мужчину, с расслабленной улыбкой смотревшего на его реакцию. Раскинувшись на кровати, Дейнетор гибко изогнулся, потягиваясь так, будто не было сейчас чужого взгляда на нём, будто он не находился посреди ночи в чужой спальне, нарушая долгожданный после тяжёлого дня покой. В свете языков племени кожа, почти не скрываемая тонкими одеждами, будто горела изнутри, маня прикоснуться — проверить, насколько ли она обжигающе горяча. Мужчина громко выдохнул, упав обратно на кровать, переведя взгляд на руку, что казалась ледяной сейчас. Пошевелил пальцами, смотря так, как смотрят маленькие дети на городского колдуна, что случайно забрёл в их деревушку. Элендин тоже смотрел, открыто, изучающее — так, как не смог позволить себе смотреть при людях. Они оба равны и непогрешимы — так говорят те, кто никогда не узнает, что творится на самом деле за воротами дворца. Мужчина уже давно чувствовал необъяснимую, почти болезненную связь с ним; с момента, когда ледяная магия смешалась с кровью Дейнетора, наполняя каждую клеточку чужого тела — запрещённые чары, глупое решение, и оттого временами смотреть на протез, что будто выточен из чистейшего хрусталя, было просто невыносимо. — Тебе не пора спать? — холодно бросил Элендин, оставив все произнесённые и безмолвные вопросы без ответа, стараясь больше не смотреть на ночного гостя — лгут, что Лесной король не умеет околдовывать. Дейнетор приподнялся на локтях, и край рубашки сполз вниз, обнажая покатое, красивое плечо, и пусть мужчина не видел этого, но всё равно едва слышно вздохнул, лишь краем уха услышав шорох тонкой ткани. — Ты прекрасно знаешь, что я не сплю уже который день, — он отвёл взгляд, прижавшись щекой к только что обнажившейся коже, и едва слышно усмехнулся. — И ты, судя по глазам, тоже. Северный король нервно мотнул головой, без капли грации плюхнувшись на кровать, закрыв всё ещё пылающее лицо ладонью. Он злился, на себя, на Дейнетора, на чёртов протез, которого лучше бы не существовало вовсе — он нашёл бы способ вернуть Лесному королю руку другим путём, пусть даже на это ушли бы годы — они бы подождали, оба, столько, сколько нужно. Вот только сейчас искать другие пути было поздно — протез слишком сильно привязался к своему хозяину и, как любая магическая вещь, скорее убьёт его, чем расстанется с ним. — Это я виновен в этом, — голос сорвался на хрип, мужчина откашлялся, в отчаянии хлопнув по собственному колену рукой. — Знай я тогда, что может сотворить тёмная магия… — Идиот, — низко прошептал Дейнетор, скинув с себя рубашку, небрежно, прямо под ноги Северного короля — открыто, почти отчаянно. — Посмотри на меня и скажи мне в глаза, что настолько сильно меня ненавидишь, чтобы так жалеть об этой связи. — Оденься, — Элендин продолжил сверлить взглядом пол. Мысли мешали сосредоточиться, а слова никак не желали складываться в связные предложения — иногда ошибки прошлого слишком рьяно преследуют его, без причины, без малейшего намёка на искупление вины. — Что мне ещё сказать, чтобы ты хотя бы повернулся в мою сторону? — терпение было не безграничным, а ожидание убивало сильнее, чем отголосок боли во всём теле — быстро, беспощадно быстро. Пересев поближе, он положил руки на чужие плечи, прижавшись обнажённой, горящей от призрачного наваждения грудью к широкой спине, и наклонился к самому уху, будто бы собираясь сказать что-то. Но король, лишь задержавшись так на пару секунд, замер, будто передумав. Во рту Элендина вдруг стало сухо, как после крепкого вина, да и пальцы тряслись также, пусть мужчина и не был пьян — страшно и горько на душе. — Ты король, а не продажная девица, перестань вести себя так, — голос впервые за вечер дрогнул, а сердце забилось быстрее, когда ладони Дейнетора напоследок провели по груди, будто цепляясь за последние отголоски прикосновений, и отстранился, забирая с собой тепло раннего лета. — Знаешь, мне говорили, что сердца Северных эльфов сделаны изо льда, а я, дурак, верить не хотел, — тот надрывно засмеялся, в мгновение оказываясь перед лицом мужчины, уже собираясь наклониться, чтобы поднять одежду… Тяжёлая, привыкшая к мечу ладонь легла на льдистое запястье, крепко удерживая, не позволяя ни подойти, ни отстраниться, отчего сердце Лесного короля звонко ударилось о рёбра прежде чем замереть на мгновение. Глаза расширились от неожиданности и лёгкого страха, но мужчина не двигался, будто пронзённый невидимым копьём, позволяя останавливать себя так — отчаянно и бездумно, как только что позволял себя вести он сам.       Элендин хмурил брови, осматривая молодого эльфа перед собой, и отчего-то не мог видеть в нём того, кто яростно сражался с ним бок о бок какой-то десяток лет назад — он был всё так же хорош собой, всё с тем же огнём в изумрудных глазах, вот только взгляд был совсем неживой, потерянный, как у путника, навсегда застрявшего в глубинах Тёмного леса. — Зачем ты пришёл на самом деле? — этот вопрос не должен был быть произнесён никогда, особенно так — открыто и без укора. Дейнетор вздрогнул, резко выдернув руку, и помрачнел, отведя взгляд, а громкий переливистый голос вдруг перешёл на едва заметный шепот, который отдавал в голове будто пещерное эхо: — За тем же, за чем приходил и в прошлый раз — покоем. Не дождавшись ответа, мужчина наклонился ближе, убрав за ухо длинные, тёмные волосы, и коснулся губами чужих губ, придерживая подбородок пальцами — почти невинно, будто на прощание, но сведённые брови всё равно выдавали чужое напряжение, готовность в любой момент защититься от удара, отпрыгнуть в сторону, схватив серебряный меч. Вот только удара всё не было, не было ничего, кроме неловкого прикосновение ко всё ещё обнажённой спине — так, будто им обоим не больше сотни, а вокруг не каменные стены дворца, а светлая роща, в которой их легко может заметить местный лесник, если не быть осторожными. Всё было бы значительно проще, не будь вокруг них этих стен. Дейнетор легко толкнул мужчину в грудь, давая право выбирать, позволяя отказаться — последний и единственный раз, но тот покорно опустился на кровать спиной, скользя взглядом по молодому красивому телу, что уродовал лишь большой шрам на стыке чужой плоти и магии. Оно было ни капли не похоже на женское, но сейчас это было и не нужно — непривычная тяжесть на бёдрах возбуждала, а крепкие мышцы под пальцами казались в стократ желаннее нежных округлостей. — Что, даже сопротивляться не будешь? — прежняя смелость в миг вернулась к нему; горячий язык скользнул вдоль бледной шеи, оставляя едва заметную влажную полоску, которую тут же обдало прохладой комнаты. Вот только, несмотря на это, было невозможно жарко. — А ты хотел бы? — едва заметная улыбка коснулась губ, и всё вдруг начало казаться куда проще — уже не существует никаких проблем, никакой политики и семейных ссор, есть только мужчина с изумрудными глазами напротив, его стройное тело и прерывистое дыхание. Дейнетор промолчал, лишь плотнее прижавшись к Северному королю — на секунду показалось, что он уснул, настолько умиротворённым казалось его лицо, почти спрятанное в изгибе чужой шеи, но стоило вновь провести прохладными пальцами вдоль крепких мышц, как ресницы приподнялись, оставляя длинные тени на слегка покрасневших щеках. Простые касания казались греховными — знал бы кто, уж точно не простил бы им такой распущенности, но никто не узнает, никто не осмелится даже предположить подобное, и осознание этого лишь сильнее заставляло их опуститься к такому манящему греху. Всего лишь одна ночь. Едва слышный стон разорвал подлунную тишину, отражаясь от каменных стен, чтобы вновь утонуть во мраке, когда широкие ладони, пусть всё ещё неуверенно, скользнули ниже, сжимая ягодицы. Дейнетор тут же поднял голову, слегка встряхнув ей, будто дикая лошадь, убирая волосы с лица, и наклонился к мужчине, со всей своей страстью накрыв бледные прохладные губы. И поцелуй был увереннее, чем прошлый, настойчивее, будто они уже давно были любовниками, и в его праве было так наслаждаться каждым касанием, каждой секундой казавшимся бесконечным поцелуя. А оторваться было так же тяжело, как и начать. — Северные эльфы не мёрзнут, — ехидно, почти одними губами сказал Лесной король, стоило лишь Элендину отстраниться. — Тогда для чего вы вечно носите на себе столько одежды? — Потому что нам хватает совести, чтобы не ходить, сверкая своим телом, — мужчина медленно расстёгивал пуговицы, изредка путаясь в слоях ткани и собственных пальцах — спешил, сам не зная почему, Элендин спешил, будто бы парень над ним может исчезнуть куда-нибудь, испариться в мгновение, будто дурной сон. Хотя, иногда хотелось, чтобы всё это исчезло с рассветом, но не сейчас, когда желанное так близко. — А ещё вам хватает совести, чтобы нагло лапать другого мужчину, попутно обвиняя его в распутстве. Винить кого-то за свои же грехи, как это недостойно короля, — Дейнетор изящно откинулся назад, притираясь бёдрами, медленно, с оттяжкой, и от этого были вот-вот готовы полететь искры перед уставшими глазами. Послышался тихий звериный рык, и мужчина резким движением подмял его под себя — недостойно, совершенно недостойно, но ставни давно уже занавешены, а шаги слышны за десяток ярдов, никто не посмеет войти в его комнату без стука, а значит, какая разница, что он позволяет себе этой ночью. Страстный поцелуй в шею, на грани грубости, но излишняя осторожность ещё со времён войны казалась блажью — к чему она теперь, когда не решается судьба их страны? Стройные ноги сомкнулись на чужой пояснице, совершенно не оставляя пространства меж двух тел — грудь к груди, кожа к коже, и пусть Элендин уже давно чувствует сердце своего соправителя, как своё собственное, ощущать его биение вот так было сравни самому крепкому вину. Северный король резко двинул бёдрами, будто уже был внутри чужого тела, показывая то, что будет, если Дейнетор не передумает сейчас. Вот только Дейнетор не хотел думать, и полузадушенный стон стал тому доказательством. — Ты уверен, что не будешь жалеть об этом? — В этом не уверен, даже ты. Но не попробуем — не узнаем, — непривычно мягкий тон, вкупе со всё такой же наглой улыбкой убеждали, оттого целовать чужую грудь, впитывая в себя частое дыхание, было легче. Вскоре они остались совсем обнажёнными — без одежды, без вечных масок, что приходится надевать перед народом. И насколько же было проще вот так целовать того, кого хочешь; без страха, без стеснения сминать чужие горячие губы; ловить стоны, то ли приглушая их собой, то ли впитывая в себя малейшее колыхание воздуха. С пальцев золотыми каплями падало масло, безвозвратно пачкая дорогие простыми, оставаясь на них маленькими пятнышками-звёздами — когда-то Элендин лечил им боевые раны, сейчас же — залечивает раны душевные, будто это единственная панацея. Желание уже давно пыталось овладеть им, но спешить сейчас было не к месту — слишком многое они пережили, слишком многое потеряли, чтобы поставить точку таким быстрым жестом. Нет, если сейчас всё и завершится, то они будут оттягивать этот конец так сильно, как это возможно. — Тебе больно? — слегка взволнованно произнёс мужчина, стоило лишь ему услышать тихое шипение в момент, когда тот проник в чужое тело, казавшееся совершенным в огнях свечей, что облизывали тёплым светом бронзовую кожу. И Дейнетор терялся: то дышал быстро-быстро, то совсем забывал наполнять воздухом горящие лёгкие, цеплялся пальцами лишь одной руки за широкие бледные плечи — прикосновение протеза к чужой коже было слишком для него. Слишком хорошо, слишком невыносимо. — Ты уже во мне, разве есть разница? — смуглые пальцы дрогнули, будто от холода, а глаза лукаво сверкнули в сумраке ночи — храбрится, всеми силами пытается не выдать лёгкую тень страха, тёмной пеленой окутавшей его. Северный король понимает, оттого и не торопится срывать с чужих губ новые стоны, терпит собственное болезненное желание, ждёт, лишь смотря на вздымающуюся грудь, на живот, испещрённый тонкими едва заметными шрамами — Если тебе неприятно, я могу выйти, — ладонь легла на грудь, под которой в бешеном ритме билось горячее, молодое сердце, отчего то лишь сильнее ударялось о рёбра. — Не надо, всё хорошо, можешь продолжать, — окончание фразы потонуло в коротком, но счастливом вскрике, а зелёные глаза на секунду встретились с голубыми, отчего на щеках всё сильнее расцветали алые пятна. Движения становились всё быстрее, и в порыве чувств Элендин накрыл льдистую ладонь своей собственной, плотно прижимая к тонкому шёлку, отчего крепкие бёдра сильнее сомкнулись на талии, нещадно сдавливая. Но, несмотря на лёгкий отголосок боли, всё происходящее казалось сном — слишком изящен и красив был мужчина под ним, слишком открыто и искренне смотрел на него, будто в последний раз, на прощание. Вдруг магическая рука заискрилась белоснежным инеем, оставляя на кровати подмёрзшие следы, а Дейнетор задрожал всем телом, теряя себя в чужих прикосновениях. Горячая волна возбуждения накрыла обоих в последний раз, оставляя лишь жемчужно-белые капли на животе и бёдрах Лесного короля. Он задумчиво взглянул на них, коснувшись пальцами, будто видит подобное впервые, но тут же перевёл взгляд на своего любовника. — Не знал, что мужчины так могут, — Дейнетор улыбнулся, слегка зашипев, когда чужая плоть покинула тело. Элендин только приподнял брови, не желая никак комментировать столь откровенные слова, да и колкие фразы сейчас были бы совсем не к месту. — Наверное, мне стоит уйти сейчас. У нас обоих есть над чем подумать. — Да, так… наверное, будет лучше, — Северный король отвёл взгляд, сведя густые светлые брови к переносице, отчего глубокая тень упала на светлые, морозно-голубые глаза. Уйти. Конечно, Лесной король был волен делать сейчас всё, что угодно, ведь одна ночь не сможет связать их обязательствами. И от этого почему-то на душе стало холодно, будто поздней осенью. Шуршание ткани било по нервам сильнее, чем ночная тишина, отчего хотелось закрыть уши и отвернуться, но мужчина лишь тяжело вздохнул, убрав с лица прядку волос, выбившуюся из по-домашнему небрежного пучка. Больше всего хотелось спать — измотанный и физически, и морально, он почти закрывал веки, не ложась только из уважения к своему соправителю, который, казалось бы, совсем уже и не замечал его, разглаживая руками складки на рубашке и стряхивая частички льда на пол. Длинные каштановые волосы рассыпались по широкой спине, и Элендин на секунду даже пожалел, что так и не прикоснулся к ним, не пропустил тёмные пряди между пальцев, не растрепал на макушке. — Спасибо за прекрасную ночь, — голос звучал уже в полудрёме, будто наваждение, а глаза слипались против воли. Никогда так сильно он ни хотел спать, оттого и противостоять желанию был не в силах — вымотан и ослаблен, Северный король выглядел сейчас беззащитнее ребёнка, что вызвало у Дейнетора лёгкую улыбку. Он подошёл, чтобы в последний раз невесомо коснуться губами чужих губ. — Спи, мой король.