В кабинете у директора

Мама всегда говорила мне, что настоящие чувства способны преодолеть всё, два влюблённых сердца всегда найдут способ быть рядом. Говорила, что если я найду человека, который станет домом для моего сердца, то я должен сделать всё, чтобы его сохранить. Говорила. Затем сама уничтожила всё, что мы так долго вместе строили. Уничтожила то, что убеждала удержать. В день, когда случилась заворушка в кабинете директора, я вернулся домой ближе к ночи, не желая появляться ей на глаза. Просто надеялся, что она как обычно уснула в гостиной перед телевизором и не сможет сделать мне выговор. Но она не спала. Наоборот, сидела на кухне, отсутствующим взглядом смотря на покрытые снегом деревья за окном. Только войдя к ней, я понял, что разговор предстоит серьёзный, даже слишком. — Мне звонили из школы, — её голос тогда звучал хрипло и лишь через некоторое время я понял почему. — И что сказали? — я старался вести себя максимально естественно и просто заваривал травяной чай, ведь никакие другие эта женщина последние годы не пила. — Что ваше с Джисоном поведение уже ни в какие рамки не лезет, — спиной я чувствовал на себе испепеляющий взгляд, но не оборачивался, не хотел встречаться с ней глазами. С одной стороны мне было стыдно, что она узнала о настоящей природе наших отношений и поняла, что до этого лишь видела иллюзию, но с другой понимал, что рано или поздно это бы всё равно случилось. Сейчас же уже бессмысленно думать об этом, ведь всё изменилось. — И что ты по этому поводу думаешь? — в голосе до сих пор не звучало заинтересованности, хотя от её вздоха в ответ стоило напрячься. Я тогда и подумать не мог, к чему всё приведёт. — Сынок, — это было сказано с таким надрывом, что внутри меня всё перевернулось. Не в силах больше сидеть, она поднялась и встала рядом со мной. Первую минуту молчала, словно настраиваясь на что-то важное. Я лишь с опущенным взглядом наблюдал за плавающими на поверхности воды чаинками. Вместе с этим мог подглядывать на её седую макушку. — Я не хотела для тебя такой жизни, — по её худой щеке скатилась слезинка, а я лишь замер с открытым ртом, не в силах что-то сказать. — Я никогда не имела ничего против вас с Джисоном, вы друг друга стоите. Но это пора прекратить. После последних слов она громко всглотнула, словно проглотила огромный ком, всё время мешающий что-то сказать. — Что ты имеешь в виду? — я продолжал наблюдать за тем, как глаза моей родной матери краснеют от наполнивших их слёз, но с места не двигался. — Твоя тётя давно предлагала мне переехать к ней в деревню, но я отказывалась, ведь хотела быть с тобой здесь. Но это уже перешло черту. Поэтому мы оба переезжаем, — она говорила медленно, растягивая каждое слово, словно я ребёнок, которому не так просто объяснить, что делать можно, а что нельзя. У неё были причины уехать подальше от большого города, укрыться в лесной тишине и посвятить время себе. Только вот я о них не подозревал и решил, что это просто возможность держать меня рядом и подальше от моего «дома». — Ну уж нет, мам, мне нужно закончить школу, сдать экзамены, — не знаю зачем, но я даже пальцы начал загибать, в надежде изменить её решение и объяснить, что переезд ничего не изменит. — Закончишь на дистанционном обучении, а экзамены сдашь в следующем году, — голос стал ещё более уставшим и мама отошла к балконной двери, открывая её и впуская в комнату холодный воздух. Я не понимал, что она делает, но сразу поспешил закрыть дверь, уводя родную в сторону. Она никогда не могла похвастаться крепким здоровьем и простывала на считанные минуты. Именно поэтому мы никогда не держали окна открытыми. — Нет, так не идёт, я не собираюсь уезжать ни к тёте, ни к кому-либо ещё. Если тебе туда нужно, то можешь ехать, а я останусь здесь, — мы оба сели за обеденный стол, её тонкие запястья упали на скатерть, обнажая небольшие синяки. Я всегда видел их по всему её телу, но никогда не спрашивал, от чего именно они снова и снова появляются. Мы уже много лет жили только вдвоём. Она работала из дома: рисовала обложки для детских книжек, а после отправляла их по почте заказчикам. На улицу почти не выходила в холодное время года. Но синяки всё равно неизменно украшали бледную кожу. — Джинни, родной, — она вновь взглянула на меня, прямо в глаза, словно молча пыталась передать какое-то послание. Но я как всегда остался слеп. — Я знаю, что ты не хочешь бросать его, но я обещаю, что ты скоро вернёшься. Прошу, просто побудь рядом со мной недолго. Ледяные пальцы касаются моих и мне кажется, что от моей молодой, всегда улыбающейся обворожительной мамы ничего не осталось, будто кто-то другой вселился в её тело и управляет им, заставляя так меняться. Мне стоило хоть раз спросить, почему она так резко похудела и превратилась в что-то больше похожее на скелет, чем на человека. Мы смотрели друг на друга несколько минут, за которые я понял, что давно даже не узнавал, как у неё дела. Всё моё время занимал Джисон, я не видел ничего кроме него и совсем забыл, что мама всегда нуждалась в моей поддержке. Кроме меня в этом городе у неё никого не осталось, не было даже возможности увидеть мир. Я мог помочь ей справиться с одиночеством, но вместо этого лишь пропадал за гаражами, выпивая очередную бутылку слабоалкогольного и совсем не вкусного пива. Тогда-то я понял, что стал не тем сыном, на которого она заслужила. — Прости, что не оправдал твоих ожиданий, — я сам не заметил, как тоже расплакался, пуская одну прозрачную слезу за другой. Они скатывались вниз и солью оставались на губах. — Это не так милый, просто так получилось, — она попыталась улыбнуться, но вышло очень болезненно и потерянно. Это был последний раз, когда я видел её улыбку. Я размазывал воду по щекам и не мог думать ни о чём кроме того, как собираюсь сказать это всё своему парню. Мне потребовалось совсем мало времени, чтобы понять, что стоит принять мамино предложение, но вот чтобы как-то настроить себя на то, чтобы бросить самого любимого человека нужно гораздо больше. — Когда мы уезжаем? — спрашивал тихо, опустив голову, чтобы мама не видела той бури эмоций, что завладела моим лицом. Я был готов взорваться на миллион мелких осколков, только бы не принимать никаких решений. — Думаю, что через пару дней. У тебя есть время попрощаться с ним, я не стану мешать, — мама на то и мама, что она всегда чувствует если тебя что-то тревожит и понимает, что на всё нужно время. В ответ я тогда лишь кивнул и встал со своего места и, совсем позабыв, что готовил чай, направился в свою комнату. Не знаю сколько продлилась моя истерика: пять минут, пол часа, час, а может и все два. Я просто сидел на кровати, обняв ноги и пускал слёзы на колени, с каждой секундой ощущая, что глаза болят всё сильнее. Но их боль ничто по сравнению с тем, как разрывалось сердце. Ему больше не осталось места с этим теле, хотелось вырвать тревожный орган и навсегда уснуть. На телефон всё время приходили сообщения и я не сомневался, что это был он. Рассказывал очередную забавную историю, которую забыл поведать во время прогулки и теперь разрывал телефон. Мне так не хотелось портить его настроение новостями, но понимал, что нам нужно как можно скорее встретиться и провести оставшиеся дни с пользой. Любимый квокка: /голосовое сообщение/ /голосовое сообщение/ Бля Забыл сказать Оказалось, что чайник таки работал Это просто я протупил

Вы: Ахах Тебя нельзя подпускать к технике

Любимый квокка: Поэтому, когда мы будем жить вместе, вся техника будет на тебе

Вы: Так и будет

Любимый квокка: Чем занят?

Вы: Да так Ничего особого

Любимый квокка: Мама сильно ругалась? Мне отец как позвонил, начал предъявлять, что я совсем от рук отбился Так я и спросил, чья это по его мнению вина Он прям трубку бросил Придурок

Вы: Хани Нам нужно завтра встретиться И я всё расскажу

Любимый квокка: Звучит пугающе Всё ведь хорошо?

Вы: Прости Давай всё завтра Я плохо себя чувствую Пойду спать

Любимый квокка: Ладно Давай тогда в десять на нашем месте Отдохни хорошенько Люблю

Вы:

И я тебя Больше жизни

От переписки стало ещё хуже, внутри всё охладело и даже на слёзы сил не осталось. Я просто смотрел в одну точку и прокручивал в голове разговор, который должен был произойти на следующий день. Расстаться с ним звучало как приговор к смертной казни и я не был готов лишиться жизни. На следующий день небо было затянуто тучами, словно предвещало приближение беды. Ночью я спал от силы часа три, ведь не мог заснуть из-за накативших мыслей. Смотрел в потолок, вспоминал все самые прекрасные моменты, связанные с Джисоном и отказывался верить, что это всё закончится так быстро. Мы обещали посвятить друг другу всю свою жизнь. Но судьба распорядилась иначе. Добираться до нашего места оказалось в разы тяжелее, чем обычно. Находится оно в десяти минутах ходьбы от моего дома и даже сейчас, спустя столько времени, я с закрытыми глазами смогу найти туда дорогу. В этот раз потребовалось пол часа, чтобы выйти к берегу крохотного озера, которое можно обойти за пару минут. Я опоздал, а он уже сидел на холодной лавочке, безмятежно глядя на водную гладь. Я бы хотел навсегда остаться с этих глазах. — А вот и я, — подхожу со стороны, медленно и тихо, от чего мой бельчонок вздрагивает и резко оборачивается. — Как всегда опоздал, — он хихикает и хлопает по лавке рядом с собой, приглашая сесть. Я и не стал стоять, приземлившись на доски. — Прости, — даже не смотрю на него, прячу глаза за впервые неуложенными волосами, но понимаю, насколько его взгляд изучающий и взволнованный. — Только не говори, что плакал пол ночи. Глаза вон какие, — на мою щеку ложится его ладонь, ледяные пальцы касаются области вокруг глаз, но я чувствую тепло от этих прикосновений. — У меня плохие новости, — на его фразу не отвечаю, даже глаз не поднимаю с потёртых кросс. — Рассказывай, — рука исчезает, но лишь на пару секунд, после которых всё моё тело силой поворачивают в сторону, чтобы теперь мы были повёрнуты друг к другу. Я всю ночь думал, как начну, думал, что стоит сказать в первую очередь. Но какие бы слова не подбирал, все оставят неизлечимые раны на душе. — Мы должны расстаться, — шепчу, голос тоже отказывается говорить это, думая, что этих слов просто не может быть в моём лексиконе. Он молчал. Лишь на миг подняв глаза, я заметил, что он смотрит даже не на меня, а куда-то в сторону, думает о чём-то. Его лицо приобретает особое выражение, когда начинается мыслительный процесс. — Ага. Это ещё почему? — спрашивает не со злостью, просто интересуется, но брови опущены, что показывает, как мой квокка сердит. — Мама сказала, что нам нужно переехать и не оставила выбора. В том месте нет интернета и связь плохо ловит, мы больше не сможем поддерживать отношения. Я не знаю как долго это будет длиться и не хочу, чтобы ты тратил свою жизнь на ожидания. Ты должен забыть меня и начать новую жизнь, — говорил на одном дыхании, даже не пытаясь связать слова, просто пытался поскорее избавиться от этих мерзких слов и уйти. Не хотел больше мучать нас обоих. — Давай ты не будешь за меня решать, что я должен, а что нет, — прозвучало через минуту. Всё в голосе выдавало обиду, а ладони сжались в кулаки. Я не понял этих слов, но знал, что так просто он не позволит всему закончиться. В этом весь Хан Джисон. — Я отказываюсь. Последние слова прозвучали стойко и уверенно, что заставило меня вновь поднять глаза. В этот раз он смотрел прямо на меня и уже не был похож на ту белочку, которую я люблю, это уже был взрослый хищник. — Что? — единственное, на что меня хватает. — Я отказываюсь. Отказываюсь расставаться с тобой, отказываюсь забывать тебя и уже тем более начинать новую жизнь, — каждое его слово наполнено строгостью, которую я раньше и не слышал, от чего лишь открыл рот в удивлении. Я хотел услышать эти слова, но не понимал, что с ними делать и как должен реагировать. Через пару секунд он продолжил, взяв меня за обе руки: — Я не имею права заставить тебя остаться, потому отпускаю. Но даже не смей думать о том, что я не буду ждать тебя. Даже если ты вернёшься через год, через два, да хоть через пять, я всё равно буду с тобой и с радостью приму обратно, — я просто слушал и принимал каждое слово, сказанное им в ту минуту. Мир вокруг исчез, остался лишь медовый голос, разливающийся по венам, заменив кровь. Не осталось и воздуха, он украл его вместе со всеми страхами, что преследовали меня всё это время. Я верил всему, не имел права не поверить, ведь это Джисон, моя половина, которая никогда меня не обманывала. Кому я вообще должен верить, если не ему? Он не стал дожидаться, когда я что-то скажу и сделал очередной шаг навстречу, наклонившись ближе и обняв, крепко так, будто в последний раз. В нос ударил запах его любимого одеколона, который мы вместе покупали у престарелой женщины на раскладке в переходе. Этот аромат никогда мне не нравился, но в ту минуту я был готов раствориться в нём, лишь бы не отпускать. — Прости, это было глупым решением просто порвать с тобой, — подаю голос через пару минут, вынырнув из складки на его любимом худи. Люди осознают свои ошибки, когда уже когда ничего нельзя изменить. Мне лишь повезло иметь человека, который готов принять то, что я сделал не так. — Естественно, это было самым хреновым твоим решением, Хённ-и, — в его голосе усталая усмешка и может я не понимаю, почему он так спокоен, но не могу не выдохнуть облнегчённо. Теперь и уезжать не так страшно, когда ты знаешь, что тебя ждут. — Я не хочу верить в то, что ты оставляешь меня, но я справлюсь, значит и ты должен. А всё почему? Потому что Хван Хёнджин самый стойкий и сильный духом человек, которого я знаю. Его голос вновь изменился, приобретая более ласковый оттенок, словно разговаривает с котёнком, которого надо няньчить. Мне всегда нравилась такая манера общения, она заставляла чувствовать себя нужным. — Спасибо тебе за всё, Джисон, — хныкаю ему на ухо, за что получаю лёгкий шлепок по голове, практически неощутимый, но мне это показалось забавным. — Ой, какие мы официальные. Может мне тебя ещё и хёном назвать? — он смеётся мне на ухо, от чего и я заливаюсь тихим смехом. — Конечно, прояви немного уважения к старшему, — поднимаю голову, в попытке найти его губы, ведь сейчас это остаётся единственным нерешённым вопросом. — Всего-то пол года разницы, — он забавно закатывает глаза, а после опускает их на меня. Чёртов омут, в котором я погряз по собственной воле и даже не ищу способа выйти на сушу. — Что ж, ладно, твоя взяла. Хённи-хён, чего ты хочешь? Я еле дождался окончания последней фразы, после чего молниеносно примкнул к его губам, затягивая в долгий поцелуй. Хотелось навсегда запомнить их вкус, украсть себе и больше не ощущать ничего, кроме них. Ещё и этот черничный бальзам, который он использовал, когда из-за холода трескались губы. Вновь я потерял счёт времени, отдавшись своим чувствам и пытаясь сохранить всё в памяти. В особо холодные одинокие ночи я люблю вспоминать, какого это было расплыться в его объятиях. Лишь эти воспоминания меня спасают. Он отстранился первый, совсем незаметно ускользнул и словно песок прошёл между пальцами. — Думаю, раз у нас мало времени, не стоит просто сидеть на лавке, — он улыбался, но как-то скованно, не смог скрыть свои чувства. Тот самый человек, которого можно прочесть, как открытую книгу. Мы одновременно поднялись с места и ничего не говоря отправились на последнюю совместную прогулку. Просто ходили по улицам, заглядывали в знакомые дворы и вспоминали случаи, связанные с тем или иным местом. Это ранило, но в тоже время исцеляло, помогало запомнить то, что всегда казалось незначительным, но являлось чрезмерно важным. Даже морг на территории больницы имеет для нас цену и хранит в себе воспоминания. В тот день мы так и не смогли разойтись, пошли ко мне на последнюю ночёвку и просто до глубокой ночи лежали в обнимку, обмениваясь приятными словами и любовью. Когда мы оба уже были готовы заснуть, он поднялся с моей груди и взглянул прямо в глаза, очень внимательно, хоть и немного рассеянно, из-за отсутствия света. — У меня есть идея. Через год мы напишем друг другу письма, в которых опишем всё, что придёт в голову, даже что-то совершенно странное, но то, что сохранилось в памяти. Потом, во что бы то ни стало, мы найдём способ их отдать и снова вспомним друг о друге, — он ударил кулаком по открытой ладони в знак того, что эту идею надо несомненно запомнить, а я лишь поражался тому, какие мысли бывает приходят ему в голову. — Думаю, ты устанешь читать тот роман, что я напишу, — пальцами провожу вдоль линии его тела, залезая в самое сердце. — Не недооценивай меня, моделька, — самодовольный возглас озарил комнату и мы вместе засмеялась, а его тело снова упало на меня. Я оказался с цепкой хватки, из который не хотел бы выбираться. Так мы пообещали, поклялись кровью, что даже если будем жить на разных концах земли, всё равно отправим эти письма, в которых таится самое главное — наши чувства.