Cor tuum

Всё ещё скучаю по твоему запаху,

И эти чувства во мне

Я могу спасти тебя.

Я продам свою душу ещё на одну ночь с тобой,

Я бы поцеловал руку дьявола ещё на одну ночь с тобой.

Davey Suicide — One More Night

***

      — Противный лидер! Бесчувственная задница, зараза! — возмущённый Сонхва уже час оскорблял лидера, который сидел в студии, размахивая руками, — Он, что, слепой? Сам говорил: «Хва, ты много времени проводишь с Уёном и Юнхо, не забудь и про меня», — передразнил лидера, — я про тебя не забыл, а ты про меня да!       Минги, который слушал это — готов был расплакаться от несправедливости. Остальные сбежали после получасовой встряски лидера, а ему теперь выкручиваться! За что?! Почему он?! Предатели!       — Да чтоб я к нему ещё проявил заботу! Да никогда!       Минги на это закатил глаза. Ага, не будет он проявлять заботу, кому ты врёшь, Сонхва хён! Врунишка.       — Минги~я, — жалобно сказал Сонхва, — я, что, плохой? Или недостаточно проявляю к вам внимание? Ты только скажи, и я исправлю это!       Минги от ужаса чуть не умер. Нет! Нет! Нет! Этого нельзя допускать! Он же их начнёт с ложечки кормить и подгузники оденет, дай только волю! Он и так таскается с ними, как нянька, как бабушка, как мать, в конце концов! Они ему благодарны, но не переживут такой настойчивости от старшего. Минги быстро написал лидеру, пока возмущенный хён придумывал, как позаботиться о них. Только после того, как сообщение дошло, он вздохнул с облегчением. Но ненадолго.       — Минги~я, иди сюда, иди ко мне. Расскажешь, как твои дела, как здоровье. Не бойся, хён тебя не съест.       Минги хотел потерять сознание, чтобы этого не слышать. Да куда?! Он же раздавит хёна! Ему нужен кислород! В душе он плакал, но, чтобы не обидеть хена, положил свою голову ему на плечо. Сонхва накрыл его одеялом, гладил голову, успокаивал, а на душе стало немного спокойнее. Минги, по сути, большой и шумный ребёнок, но, самый ранимый в их группе. Сонхва нравилось заботиться о них, и они отвечали тем же. Только противный лидер не подпускал к себе, а сам проявлял внимание, когда захочет. Ну и пусть! Зато у него шестеро шумных, красивых, умных, заботливых и милых детей! Он сам их воспитает, а лидер пусть днями и ночами сидит в своей студии!       Идиллию разрушил «противный лидер», который пришёл намного раньше, чем планировал. Минги ему написал, чтоб, он пришёл срочно и лидер пришёл. Его взору предстала картина а-ля " Мне и без тебя хорошо», что, немного, совсем чуть-чуть, раздражала его.       — Хонджун хён, — радостно выкрикнул Минги, подскакивая с дивана, — ты пришёл! Мне нужно уйти, а, раз, ты пришёл, то я пойду. Хорошего вечера!       Минги со скоростью света выбежал на улицу, чтоб присоединиться к остальным в парке. Они договорились встретиться там и погулять хорошо, потому что им дали выходные. Сонхва поджал свои губы, накрываясь одеялом, не обращая внимание на лидера. Хонджун сверлил взглядом его, пока Сонхва не отвернулся от лидера. Замкнутый круг.       — Хва, что случилось? — лидер потер переносицу, сдерживая себя от резких слов.       Сонхва продолжал молчать, упорно не замечая лидера. Телевизор в этот момент привлекал его больше, чем Хонджун. Лидер ждал ответа, пока терпение не лопнуло.       — Хва, блять, я с кем разговариваю?! — Хонджун выключил телевизор и швырнул пульт в стену, — Ты можешь сказать, что не так?! Что тебя расстраивает? Не молчи!       Сердце Сонхва застучало быстрее, а ладони вспотели. Раздражение скрывать не было смысла.       — Что тебе сказать, а?! Чтоб ты уделял мне внимание чуть больше пяти минут в день?! Так?! — Сонхва отшвырнул плед, вскакивая с дивана, — Тогда ты это сделаешь? Уделишь мне больше, чем пять минут в день? Сомневаюсь! Я, понимаю, что работа для тебя это жизнь. Для меня тоже, но я не отдаю ей всё своё время. Мне одиноко, когда тебя нет и я скучаю. Спасибо ребятам, что находились со мной чаще, чем сосед по комнате. А, теперь, — расправляя плечи, сказал Сонхва, — если ты не против, я пойду спать. Больше не буду тебя тревожить, не волнуйся.       Сонхва ушёл в комнату, чтобы скрыть слёзы и отругать тупого лидера. Открывая её, он уже зашёл, как послышался сильный хлопок двери. Не успел ничего понять, как Хонджун повалил его на кровать, сжимая руки над головой. У него был злой взгляд, горящий, словно пламя, которое сжигает всё на своём пути. Глупый старший уже достал своими выходками. Он пытался себя сдерживать, но, Сонхва, видимо, не хочет этого.       — Глупый, Хва, — процедил он, — если тебе плохо, если ты скучаешь, если ты хочешь что-то — не молчи и говори мне! Ты со всеми проводишь время, как я не зайду! Как я могу знать, что ты нуждаешься во мне, если ты обнимаешься с другими и молчишь?!       Сонхва нравилась такая сторона Хонджуна — злобная, властная, жёсткая. Он лежал под ним, не смея громко дышать. Его зрачки увеличились, а сердце застучало сильнее.       — Потому что… — прошептал Хва, — потому что я всегда нуждаюсь в тебе, Джуни.       Он подался вперёд, аккуратно накрывая губы лидера своими. Лёгкое прикосновение, ничего более. Сонхва отстранился от него, а на губах остался вкус кофе. Сонхва не любит кофе, но он любит Хонджуна и готов терпеть это.       — Хва…       — Извини, я больше не буду, — перебив сказал он, — я все понял. Я больше не буду опекать тебя и надоедать.       — Глупый, Хва… — Хонджун отпустил его руки, — я не хочу, чтобы ты переставал заботиться обо мне. Я хочу, чтобы ты говорил мне, что нуждаешься во мне.       Хонджун поцеловал его. Губы Сонхва горячие, сладкие, пухлые. Когда он закусывает их, у лидера появляется фетиш. Поцелуй горячий, страстный, полный любви и собственничество. Именно такой, какой любит Сонхва. Язык Хонджуна проник внутрь, сплетаясь с его языком, вызывая кучу мурашек и стон. Штаны стали тесными и неудобными, а возбуждение становилось больше. Лидер снял все вещи Хва, кроме большого розового свитера. В нём Сонхва выглядел сладостью, которую Хонджун хочет съесть. Сонхва расстегнул его рубашку, поглаживая руками накаченную грудь, шею, торс, руки. Он сел на колени лидера, целуя его настойчиво, мокро, глубоко, слегка двигаясь на нём.       — Ах, — Сонхва простонал в поцелуй, — Джуни, я хочу тебя. Я, — поцелуй в шею, — хочу, — поцелуй в ухо, — тебя, — поцелуй в губы, — Джуни.       Хонджун уложил его на кровать, раздвигая длинные, красивые ноги. Бедра Хва были одним из его фетишей, которые любил лидер. Особенно, когда вбивается в него, выбивая громкие и сладкие стоны. Потянувшись к бутылке на тумбочке, он размазал смазку на пальцы, и нежно ввёл один палец в Хва. Сонхва дёрнулся от непривычных ощущений, но лидер держал его одной рукой за талию, заставляя не шевелиться. Медленно лидер ввёл второй палец, растягивая нежные стенки ануса, слегка царапая ногтями.       — Ах, — он не смог удержать стон удовольствия, Хонджун знал, как и где любит старший, — Джуни, милый, ещё.       Хонджун ввёл третий палец. Он знает, что Сонхва нравится так. Он от природы нежный и чувствительный, а запах его кожи заставляет бурлить кровь лидера. Он любит его кожу, она пахнет сладко, со вкусом самого Хва. Любит облизывать и кусать каждый сантиметр кожи, ставить метки на теле его малыша.       — Я… ах, — он не мог уже сдерживаться, — Джуни… возьми меня, я уже… ах… готов. Не медли.       — Попроси меня, Хва. Попроси так, чтобы я захотел это сделать.       Хва заскулил от такого. Его член и задница требовали ласки Хонджуна, и сам, он нуждался в них.       — Джуни, — облизнув губы, сказал Хва, — я хочу, чтобы ты вошёл в меня. Я хочу, ах, — стон сорвался с полных губ, доставляя лидеру удовольствие, — я хочу тебя. Пожалуйста, Джуна, — он скулил, как котёнок, которому нужна ласка, — сделай это или я найду того, кто мне поможет с этим. Ты же не будешь против, Джуни?       Вместо слов, раздался резкий толчок, заставляя Сонхва кричать и выгибаться до хруста. Хонджун был зол, что Хва провоцирует его.       — Смотри на меня, — лидер требовательно повернул подбородок Хва, чтобы они могли смотреть в глаза друг другу, — смотри только на меня. Я запрещаю тебе отворачиваться или закрывать глаза. Ты мой, мать твою, и только попробуй ещё раз спровоцируй меня, блять, я обещаю, что ходить ты сможешь не скоро и твои синяки не одна тоналка не поможет скрыть. Ты меня понял?!       Хонджун был такой злой, что его вены на шее и лбу выступали. Да! Он понял! Он хочет принадлежать только ему. Только с ним целоваться. Только с ним заниматься сексом. Только ему принадлежит Хва.       — Да… да, — Сонхва обнял его за шею, — я только твой, Джуни. Мне не нужен больше никто, только ты, — из его красивых глаз полились слёзы, они делали его привлекательнее и желаннее, — я люблю тебя, Джуни. Сильно сильно люблю.       Сонхва был чертовски сексуальным и послушным. Он требовал ласки, как котёнок, дарил им заботу, отдавал всего себя Хонджуну, любил его. Он был безумно счастлив.       Лидер начал двигаться без предупреждения, крепче обнимая Хва за тонкую талию, вдыхая его запах тела. Он сводил с ума лидера. Хонджун не удержавшись, начал кусать его в шею, губы, щеки, уши, плечи, руки, а Хва только стонал громче, теснее прижимаюсь к лидеру. Хонджун задрал розовый свитер, поглаживая стройный живот Хва, и взял возбуждённый член в руки, надрачивая ему. Зрачки старшего расширились настолько, что глаза стали чёрными, словно бездна в которой можно утонуть. Хонджун не жалел его. Он вдалбливался в мягкое тело, под сладкие стоны, надрачивая член Хва, заставляя его двигаться навстречу. Сонхва чувствовал приближение разрядки вместе с Хонджуном, он хотел кончить с ним. Лидер перешёл на бешеный ритм. Звуки шлепков раздавались по всей комнате, как и стоны Сонхва.       — Джуни, я… ах, я сейчас… мгх, да, здесь, здесь, сильнее, Джуни, здесь, да-а-а-а, — Хонджун задевал его простату, вдалбливаясь сильно и быстро, — да-да-да! Быстрее, ещё, ещё. Я сейчас… я а-а-а-а-а!!!       Они кончили вместе под крик Сонхва и тихое рычание Хонджуна. Хва был слишком чувствительным и сладким в этот момент. Из-за большого количества слёз, он не смог открыть глаза. Он чувствовал, как сперма лидера наполняет его внутри, а сам он кончил себе на живот и в руку Джуна. Сонхва дышал часто часто, кусая край свитера, чтоб не расплакаться от нахлынувшего оргазма, которого ждал так долго. Его нежная натура требовала к себе всё внимание лидера.       — Хва, малыш, ты как? — Хонджун осторожно стёр слёзы, целуя его в щеку, — Открой глаза, котёнок, я не обижу тебя.       Хонджун вышел из Сонхва, обнимая его крепко, и прижимаясь к нему всем телом. Хва был горячим, мокрым от пота, но это привлекало Хонджуна больше, чем никотин и наркота. Целовать шею старшего, вдыхать его аромат, трахать его и любить — это все, что нужно лидеру. Сонхва осторожно открыл глаза, разглядывая Хонджуна. Ему было приятно, что он остался с ним, а не ушёл куда-то. Он крепче обнял лидера ногами и руками, не отпуская его.       — Теперь ты никуда не уйдешь, — обиженно поджал губы старший, — я хочу, чтобы ты остался со мной и провёл этот день тоже со мной, а иначе я обижусь и ты ничем не сможешь задобрить меня.       Хонджун умилялся с такого Хва, обиженного и злого.       — Серьёзно? Я так не думаю, малыш, — сказал Хонджун, кусая мочку уха, — я готов замаливать грехи, чтобы ты простил меня, котёнок. Я люблю тебя, Хва.       Он нежно целовал старшего, без настойчивости, с чувством и любовью.       — Я тоже люблю тебя, Джуни, — ответил Сонхва, смотря в глаза лидеру, — с самого начала нашей встречи люблю.       Он говорил правду и Хонджун это знает. Обнимая и прижимая к себе теснее Хва, Хонджун хотел провести с ним всю жизнь. Этот день и ночь они проведут вместе, как и последующие другие.