черная рука

— А я рассказывал ту, в которой один парень случайно помирил два враждующих района? — Нет. Такую не помню. — Тогда слушай. Жил в соседнем городе один парень. И больше всего он любил лезть в драки. Жить без этого не мог просто, — Денис закидывает ногу на ногу, усаживаясь на Валерином письменном столе и как-то криво ухмыляется на слове «жить», — И пошел он как-то на «стрелку», район на район… — И?.. — … Драки в итоге так и не получилось. Тот парень в самом начале упал бездыханным. Никто не знает, почему. Сердце остановилось, скорее всего. Но штука в том, что два района объединились чтобы решить, куда девать тело. Правда забавно? — Бессвязная какая-то история, — Валера ежится и кладет ладонь под голову, кутаясь в одеяло, — давай другую. — Про девочку, которой часто рассказывали леденящие кровь истории знаешь? Валера отрицательно мотает головой, но историю прерывает кричащая из соседней комнаты мама. Валера уже взрослый, детские страшилки его совсем не пугают, но уснуть сегодня у него почему-то не получается.

***

И все-таки, с Денисом что-то не так последнее время. Ну, как в последнее — те три месяца, как он вернулся со смены в «Буревестнике». Валера старается об этом не думать, но не всегда получается игнорировать очевидное. В отличие от папы и мамы. — Если ты сделаешь все правильно, то они тебе не страшны. Полуденное солнце белым квадратом ложится в центре комнаты. Денис стоит в самом темном углу, там, у двери, скрестив на груди красивые руки, белые и жилистые, как у статуи. Под определенным углом может показаться, что Валера здесь один. — У тебя, кстати, неправильно. Вот, видишь, кусок простыни у подушки весь наружу. Переделывай. Показывает пальцем, но не подходит, чтобы помочь. Можно подумать, он рассыплется на черно-белые составные детали, если сделает к кровати брата хоть шаг. — Ты так серьезно к этому относишься, будто это не комары, а, я не знаю даже… Валерка весело хмыкает. Солнечный зайчик от очков прыгает на узорчатый настенный ковер, а оттуда резво взмывает к потолку, на люстру, вспугнутый резким поворотом кудлатой головы. — Вот ты зря смеешься, — замечает Денис как всегда бесцветным (с недавнего времени) тоном, но Валере не нравится как это звучит, — мне это первое время помогало. — А потом что? — А потом они всю кровь из меня до капли высосали. Так я с тех пор мертвым трупом и хожу. И Денис взрывается громким, несвойственным ему, лающим хохотом, а Валера вздрагивает. И даже забывает, от неожиданности, что что-то там собирался перестелить. — «Мертвый труп» — это тавтология. Денис наклоняет голову и тянет едким, скрипучим голосом, не прекращая ухмыляться: — Ой, ты такой умный, Валерка, не по годам. Валера еще не знает, но в будущем этот случай заиграет новыми красками, как и навык строить «комариные домики». Этот случай навсегда отпечатается у Валеры в памяти, но они никогда не обсудят его с Денисом. Сначала было неловко, а потом стало невозможно физически.

***

— Так что за байка про девочку с историями? Валера лежит в постели, сложив руки на одеяле. В свете ночника лицо Дениса кажется очень грубым и каким-то пластиковым. Со стороны реки за окном звонко квакают лягушки. — Хм. Она занятная. Была в соседнем городе одна девочка. Увивался за ней один мальчик с холодными, голубыми глазами. И очень любил этот мальчик рассказывать ей леденящие душу истории. Про то, как сломает ей жизнь. Как она будет одинока и несчастна, если отвергнет его. Как ей очень скоро будет очень и очень плохо и никто в целом свете ей не поможет. — Вот урод. Осуждаю. И что же она сделала? — А она однажды взяла и пропала на весь день. Как сквозь землю провалилась. А потом нашлась… — Где же она была? — А это неважно, — вкрадчиво говорит Денис, не сводя с Валеры хитрые, пронзительные льдинки глаз, — но она пришла к нему и рассказала ему такую леденящую душу историю, что он остался стоять на месте как вкопанный. Не шевелясь и не дыша. А потом, через часок оттаял и… Развалился на красные осколки. — Да ты гонишь. Быть такого не может. — Может. Это закон природы. Почему, по-твоему, бутылки с водой раскалываются на морозе? — Ну, под давлением льда. Вода замерзает и увеличивается в объеме… — Вот тебе и ответ. Валера хочет поспорить, но их снова прерывает мама; разгоняет по комнатам спать, будто назло. Но Валерке не спится, потому что он до двух ночи думает о том, что чувствует человек, которого разрывает изнутри собственная заледеневшая кровь.

***

Та ночь вообще была какая-то странная, как Валере думается. Он помнит, как несколько раз просыпался, помнит странные, рыжие облака за окном и красноватую луну. И помнит, как пошел на кухню за водой и увидел неподвижную фигуру за столом, отчужденную и холодную, как монолит могильной плиты, выделявшуюся во тьме тем, что она еще темнее. Как беспричинно забилось сердце; помнит ком в горле и гусиную кожу, холодный, липкий пот и прилипшую к спине майку. Как включил свет почему-то через силу и что даже когда понял, что это всего лишь Денис, легче не стало. Помнит ровную спину, белые скрепленные в замок ладони на столе. Странный немигающий и пустой взгляд белесых глаз, которым он смотрел на Валеру. Даже не жмурясь, когда темноту внезапно разрезал электрический свет. Как спросил, перекрывая шум воды из крана: «А ты чего не спишь?» И как густая мгла с очертаниями брата монотонно, как звучат голоса во снах, ответила: «Вампирам сон не нужен». — Ты чего, дурачок, что ли? Какие вампиры? — говорит Денис днем, смотря по сторонам на переходе. Это Валера сжимает его холодные в июньскую жару пальцы, а не Денис держит его за руку, — Я всю ночь спал как убитый. И, выскальзывая из рук брата сразу, как только они пересекают зебру, добавляет: — Режим тебе надо восстанавливать, вот что. А то если долго не спать, можно сойти с ума. «Да уж, надо пустырник прямо с ветки жрать, чтобы с тобой с ума не сойти», — вспыхивает в голове у Валеры мысль, словно чужая и ему становится стыдно. Слова отдаются в памяти призрачным эхом. Порой от мыслей мозг пронзает боль.

***

— А про «зеленый шар» знаешь?.. — Только про пластинку, но там совсем детский сад какой-то. Валера слабо улыбается. Кого это может напугать? — О-о-о, — почти довольно тянет Денис, — Это моя любимая. Кроме того, она вполне реальна. Воздух тяжелый и душный, пахнет озоном. Со звуком терменвокса приближается гроза, но дождя все нет и нет. — Пошли как-то три товарища примерно твоего возраста в лес, после дождика по грибы. А вернулись только двое. Седые и в слезах, ничего толком сказать не могут. Привели милицию на опушку, а там лежит третий. Обгоревший до углей, только белыми зубами сверкает. Товарищи рассказали, что зеленый, светящийся шар вылетел из чащи леса. Небольшого размера, с мяч наверное, плыл в нескольких метрах над землей. И проплыл бы себе дальше, если бы третий не чихнул. Ночник мигает с каждым раскатом грома. — Это… Шаровая молния, получается? — Ага. — Ой, не. Это точно брехня. Шаровых молний не бывает, а если и бывают, то это еще никем не доказано. — Может и не доказано, но парня того больше нет. Да и я бы на твоем месте в грозу с открытым окном бы спать не стал.

***

Они дома одни. Денис с нажимом накрывает маленькую Валеркину руку своей ладонью поперек, так, чтобы Валера не мог ни убрать её, не свести пальцы и Валера только сейчас замечает, что у брата костяшки сбиты. — Да ты не дергайся, — холодно говорит Денис, сжимая в руке нож, — все нормально будет. Тук. Тук. Тук. Тук. Нож ритмично стучит по столу, проскакивая между дрожащих потных пальцев. С каждым разом быстрее и быстрее. Острое лезвие хищно блестит в миллиметре от пальцев, но не впивается в мясо. Движения механистичны, как на фабричном конвейере. Денис не слышит просьбы перестать. Валере по-настоящему страшно, он кусает губы, чтобы не заплакать, не проронить ни звука, пока экзекуция не заканчивается и Денис не втыкает с грохотом нож в доску, на которой Валера резал помидоры в салат. — Я же говорил. Валере объективно страшно, но страх приятно щекочет нервы. Слегка приподнятые уголки губ Дениса устрашают тоже. Если весело Денису, то и Валере тоже. Если Денису не страшно, то и Валере тоже.

***

Когда ребята из отряда рассказывают перед сном байки из склепа, Валера зевает. Он все это уже слышал. У Дениса выходило круче. И все-таки, до того, как Денис вернулся со смены, в конце его историй никто не умирал. По крайней мере, так часто. И так странно.