Ненавижу тебя любить

— Что не так? — спрашивает Дазай, когда Чуя с грохотом закрывает дверь и проходит в комнату, стараясь лишний раз не тревожить свои, и так ни к черту, нервы. Дазай усмехнулся, пытаясь показать равнодушие к этой ситуации, но Чуя знал, что его лицо не показывает истинные чувства. Он буквально мог хохотать до смерти, но думать совсем о другом. Он сам походил на смерть, ещё он лживый, эгоистичный и такой невыносимый, но Накахара не до конца хотел верить в это. — Что ты имеешь ввиду? — со спокойным лицом спрашивает Чуя. В нем пылает пожар. — Если у тебя есть претензии, или если ты хочешь что-то сказать, то, — он сделал долгую паузу, словно не решался произнести, — делай что хочешь. — Я всё ещё не понимаю тебя, — улыбнулся он. Как же Накахару бесило это. Его бесило именно равнодушие и абсолютное бездействие в решении более глубоких проблем, которые так незаметны, но имеют право быть замеченными. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — Дазай улыбнулся в ответ. — Нет, не понимаю, твою мать. Или ты говоришь о твоём ублюдочном лице, которое я вижу каждый день, или о том, что, мать твою, тебе плевать абсолютно на всех, кроме самого себя. Улыбка медленно сходит с его лица, он срывает маску, не желая больше играть. Что его задело? Повышенный тон или же оскорбление в его адрес? Зачем Чуе копаться в этой гнили? В этом нет ничего стоящего. Он мог давно просто уйти. Но то же самое считал и Осаму, каждый раз, когда он пытался копаться в себе, то не находил ничего, ради чего стоило бы жить. Ни одной «правильной» эмоции, ни одной хорошей мысли о будущем, последствиях. В его мыслях вообще отсутствовало что-то хорошее, словно он каждую секунду находился под психологическим давлением. Так оно и было, только до идеала отточенное умение справляться с этим и направлять свои ненужные мысли — грусть, страх, разочарование, злость — всё это скрывалось под плотным пледом безразличия. Дазай не любит, когда кто-то напоминает ему о том, что он скрывает под толстой тканью. На языке горяч, а в голове полный кавардак. Чуя не должен себя так вести. Ни один человек в жизни Осаму не вёл себя так. — Пять секунд — время на то, чтобы уйти. — Что? Резкое желание напиться и накуриться одолевает его. Где-то внутри он боится, что Дазай захочет уйти. Здесь и сейчас. И наступит конец всему. Чуя не хочет без него. Он безумно любит его. Принимает этот букет мёртвых роз и за руку идёт с ним по канату. Я люблю тебя. Просто до слез, но любишь ли ты меня. Ты по другому не можешь, ведь так? Чуя не знал может ли он стерпеть конец Дазая. Он не хочет об этом думать, но мысли, мысли, настолько пугающие и навязчивые мысли. Ему страшно. Он хочет рыдать. — Пять. — Погоди, — Чуя видит мимолетную панику в глазах своего возлюбленного. — Четыре. Не уйдёшь ты — уйду я. С меня достаточно этого дерьма по горло, Осаму. Прошу, не покидай меня, помоги мне, не бросай меня. Глаза поднимаются непозволительно быстро, а руки, словно отбрасывая, отодвигают Осаму. Учащённое сердцебиение Дазая и полный ненависти взгляд Чуи. — Как я понял, с первого раза ты не понимаешь? Отъебись, — вкладывая всю злость выплевывает Чуя. Осаму не предпринимает никаких действий. Он ждёт ответа или хотя бы пояснения. Сегодня явно не день Чуи. И ему кажется, что когда он работает с Осаму он никогда не будет «его». Он не может дать четкое определение своему состоянию. Злость, грусть, ненависть, разочарование, страх? Грань, которая разделяла их, словно стёрлась и Чуя остался слеп и ему не хватало той самой крупицы чувств, он хватался за Дазая, как утопающий за соломинку, поэтому он всегда думал, что ему не нужно придавать значение всему, что делает Дазай. Ведь так проще? Не разбираться с проблемами. Сегодня никто не умер. Сегодня чуть не погиб Дазай. Из-за своего пофигизма, из-за безалаберности, из-за полного отсутствия самосохранения. И Накахара опять приходит на помощь и спасает его жизнь, а в ответ «как жаль…», и земля снова уходит из-под ног. Дазай рушит всё на своём пути, не особо оглядываясь назад. Дазай же думает, что его мальчик просто хочет скандала, но проблема в том, что претензии только у него. Поэтому горе-суицидник тянет уголки губ и смотрит на Чую перед собой. — Ты сегодня злее, чем обычно. Но я уживаюсь с твоими тараканами, поэтому прощаю твоё хамское поведение. Смех доносится словно выстрел, ведь Накахаре абсолютно плевать на то, что хочет Дазай, и его слова лишь пустая трата воздуха. — Ты слишком высокого о себе мнения, Дазай. Мне ничего не стоит прибить тебя одним движением руки, так что, будь добр, не разговаривай со мной за пределами работы. Тишина. Они оба ждут. Теперь же Чуя ждёт хоть какой-либо реакции, а Дазай… своего спасительного круга. Но они оба молчат и смотрят друг на друга. — Ты невыносим, — зло шипит Чуя и направляется в сторону двери, специально задевая Осаму плечом. Легкое прикосновение, и Дазай хочет его развернуть. Грубая хватка, и Чуя вжимается в руку Дазая сильной хваткой, продолжая давить, не обращая внимание на силу, которую он вкладывает. Его спутник ничего не предпринимает, ведь если это единственное, что заставит Накахару остаться, — да будет так. — Не смей меня трогать. Что ты хочешь от меня? — Чтобы ты перестал бегать от меня и наконец-то принял меня. Ведь я принял тебя таким, какой ты есть. В его словах есть какой-то смысл, он хочет донести до Чуи что-то, только тот не может, или не хочет понимать, а лишь истерически смеется и вплотную приближается к Дазаю, опаляя его своим огненным дыханием. От него всегда исходил пожар. — Мы ни о чем не договаривались, тупица. Ты — тварюга, которая хочет от меня что-то, хотя и не заслужила этого. Он проводит острым лезвием по сердцу Осаму. Вытаскивая всё самое сокровенное наружу. Чуя слишком сломлен, чтобы принять Дазая, но в то же время ему он необходим. Осаму расслабляет руку, позволяя Накахаре и дальше причинять ему боль. Его взгляд пустой, полный темноты и показывает сожаление. Ему жаль, что Чуя терпит его, ему жаль, что его чувства настоящие. — Давай. Скажи, что тебе больно. Чуя хотел, чтобы ему было больно, но он каждый раз разочаровывался, что не было. Он готов был утонуть в этих глазах бензина, принять любую чёртову таблетку, которую Дазай ему предложит, использовать порчу до самого конца, только бы он попросил, но он не просит. Наверное, ему действительно всё равно. — Почему ты отвергаешь меня? — Да потому что я ненавижу тебя любить, — срывая голос, произносит Чуя на одном дыхании, — потому что ты ебаный эгоист. Ты не любишь меня, ты любишь чувства, которые испытываешь со мной. И мне хуево от осознания этого. Я ненавижу это. Я ненавижу тебя. Дазай тонет в этих глазах. Если бы он мог плакать — он бы рыдал взахлёб, как без мам плачут дети. "Я люблю тебя" — слова, которые так и остаются словами, которые запихнули в дальний ящик и закрыли на замок. Дазай не может это сказать. Он думал, что и так всё понятно, но Чуя его не понимал. Его хаотичная и сумбурная жизнь в очередной раз подвела его. Если бы Дазай мог — он бы отдал всё ради этого человека. Удар происходит слишком быстро, как и ожидалось от Чуи Накахары. Дазай уже не чувствует боли. Она его сейчас не волнует. «Давай», — думает Чуя, — «почувствуй это». Если бы Дазай мог, он бы расцеловал ему все руки, всё тело, покрывая поцелуями все его веснушки и родинки на теле. Он его любит. До безумия любит, но… — Я не хочу тебя потерять. Рука резко останавливается, она должна была нанести удар. — Мне плевать. Насколько же ты глуп Дазай, если поверишь моим словам. Дазай опять резко заключает его в объятия, а Чуя бьет его захлебываясь слезами, пытаясь вырваться из этих омерзительных рук, которые показываю всю боль, уже не только Дазая. Я всё видел. Ты скрываешь это, но я всё видел под бинтами. — Отпусти меня, — кричит он так, что соседи давно должны были вызвать полицию. — Нет. — Пожалуйста, Осаму, — всхлипывает он. — Я не проживу и дня без тебя. Я не уйду. Чуя слышит эти слова, прекращая бить его. Он не верит. Это ложь. Он уйдёт в любой момент. Такой он человек. Такого человека он когда-то полюбил. Дазай отстраняется и нежно, насколько это только возможно, берет лицо Чуи в свои ладони. Лицо Накахары мягкое, покрытое еле заметными веснушками и маленькими шрамами: на губе, над бровью, на щеке, но они все прекрасны, а Руки Осаму шершавые, все в мозолях и отвратительных шрамах. Дазай целует его в закрытое веко, чувствуя вкус соленых слез, в щеки, целует его каждый шрам, целует в губы, просто целует, без напора и ожидания чего-либо. Чуя же целует его в ответ. — Я люблю тебя, Чуя. Ты любишь эмоции, которые я у тебя взываю. Они простояли так несколько минут, потом Дазай отнёс его в спальню и укрыл теплым одеялом, целуя в макушку. — Сладких снов, Чуечка. Через несколько месяцев Дазай уходит из мафии. Чуя смеётся. Может от него? Он никогда это не узнает. Он разносит всю квартиру к чертям: стол, стул, телевизор. У него ободраны костяшки пальцев. Он выкидывает все его вещи. Даже не забрал чёртову кофемашинку. Отвратительно. И его отпускает, как тяжёлый груз падает с плеч. Он правда ушёл? Не вернётся через неделю с довольным лицом, которое вскоре будет в синяках. Скажет: «но я же обещал»? Чуя плюхается на рядом стоящий диван и закуривает пачку чертовски дорогих сигарет. Устал. Не хочу в этом разбираться и искать причины. Он солгал. Он так и не вернулся. Сделал ли он правильный выбор, отпустив его? Он ушёл из мафии и стал счастливее, и это помогло избежать многих проблем, ведь Дазай привык оставлять после себя море трупов и людей с покалеченной психикой, он всегда ходил по костям, и сейчас ему, наверное, лучше в агентстве, а Чуя… он пожертвовал самым дорогим и сейчас не чувствует себя лучше, даже спустя столько лет. Это лицо, этот смех, эта улыбка. Он не ненавидит его, он любит его до потери пульса, но ему суждено остаться одному.