Danie

Юноша по имени Кувшин написал Лизе после концерта. - «Привет! Есть фотки или видео с концерта Соников?» - так написал он, и она ответила, что сама бы хотела. - «Я видел тебя. Ты была в чёрном и совсем одна». Да, это так. Одна. Что тут скажешь, нет друзей, которые любят рок, даже такой, гаражный рок без яичек. Для девочек. Приехал из Петербурга музыкант в балаклаве, жена его в свадебном платье, как мёртвая невеста, и усатый ударник в бейсболке. Лиза поехала одна, попрыгать, побеситься, хоть большая уже для такого. В слэме она увидела у сцены юношу высокого, вроде бы худенького, но с животиком и сисечками. Юноша подходил к жене музыканта – она играла на басу – и звал её в зал слэмиться. Лиза увидела Кувшина, а Кувшин Лизу. Звали его Danie, по крайней мере, так она его с первого дня звала. Когда он написал и стал спрашивать о музыке, о том, что Лиза любит, она растерялась. Всё-таки уже не девушка. Да и на концерте она не столько прыгала и кричала, сколько любовалась девочками-эльфами в прозрачных платьях, осыпанных блёстками, с аккуратненькими тату. С трогательными родинками на ключицах и маленькими грудями. Она не понимала, почему Кувшин не уехал с концерта с такой и через неделю написал не одной из эльфов, а ей. Лиза, правда, совсем плохо кушала, только не очень эльфийкой была. Мать ругала её, задирая рукава халата – «Такие у девушки должны быть руки?» - а Лиза глядела на худые предплечья в венах и запавшие бицепсы, не понимая, что не так. Попки у неё тоже не было, сидела Лизонька почти на костях. Груди были когда-то, мягкие и большие, как воздушные шарики, а между грудей парни и девушки зарывались лицом и млели. А теперь фигура у Лизы была как у балерины, грудная клетка стиральной доской выглядывала из декольте. Каждый день она румянила себе щёки, чтобы худое лицо не было таким смертным и грустным. А тут ей написал такой Danie. Весёлый, искрящийся, разговорчивый, он звонил ей по нескольку раз в день. И Лизе нравилось. Она всегда находила, о чём поговорить с другом, не стеснялась говорить ему приятные слова. Danie рассказал, что учится гитаре, и играл ей. Записывал войсы, где играл Smells like teen spirit, и они разговаривали, переоценён ли In Utero или лучший, и о русском гранже, и раз Danie написал: «Ты фанатка ssshhhiiittt? Отлижу!», и Лизу ожгло, она покраснела и отшутилась. С ним шутить было легко и не стыдно. - «Тёмное или светлое?» - спросила как-то Лиза, и тут у них нашлось общее. Danie обожал сидр, как и она, а в конце разговора сказал «Ты не пей много, у женщин, по статистике, алкоголизм быстрее развивается и почти неизлечим» и ушёл гулять с сестрёнкой. Лиза расстроилась. Она вообще привыкла считать, что все неприятные ей слова – это правда. За вечер она выпила две бутылки сидра, закусив яблоками, и думала, позвонит ли ей Danie ещё хоть раз. Danie звонил. Мама его выходила замуж за человека с дочкой, и теперь у Danie были папа и сестра. А время было – весна, прогулки до ночи с сухим вином в термосе, цветут яблони и черёмуха медовым ароматом. Трясогузки стучат хвостиками по мокрым мостовым, цветы каштанов облетают в фонтаны. Лиза надевала тяжёлую куртку и воздушную юбку и ходила по городу, любуясь классическими особняками, модерновыми типографиями, посольствами в виде теремов со сказочными девами-птицами. От недоедания чувства её были оголены. Каждая синичка, прячущаяся в берёзовых серёжках, каждая прошедшая дама в итальянских ароматах трогали Лизу. У Danie скоро были экзамены. Лиза писала ему и звонила: готовишься ли? Не переживай, мальчик мой, всё сдашь. Ты умный, ты всё знаешь. «Неизлечимая алкоголичка желает удачи!» - написала она, а он позвонил потом счастливый и взволнованный, и объяснил, что просто неудачно пошутил тогда. Перед другим экзаменом Лиза звонила ему, когда была на работе. «Всё сдашь, Данечка, обязательно». «Младший братик?» - спросила коллега. Что сказать – парень? Неловко. Но как мило, парень Лизы сдаёт ЕГЭ. «Я хочу приехать к тебе!» - сказал Danie. Жил он далековато, в Мытищах. Лиза принялась подбирать, в какой день, да чтобы ни ей, ни ему. «Да нет же, я просто приеду! Ты где работаешь?» - и тут она ещё больше растерялась. Раньше мальчики говорили ей: приезжай, пожалуйста. Один просил: давай у меня, лениво ехать. Лиза приезжала. А Danie сам приедет, разве такое бывает? Он встретил Лизу на скамейке у Полежаевской, вскочил и обнял. Лиза была очарована. В жизни Danie оказался таким ярким, красивым, намного красивее, чем на фото. Лиза погладила его по чёрным кудрям, cupped his cheeks и сказала, глядя снизу вверх: - Какой ты большой… - Ну да, такой я, big boy… - Danie нежно её оглядывал. Лиза не верила и была восхищена. Всё ей хотелось увидеть и распробовать в нём: трогательную ямочку на щёчке, добрые влюблённые глаза, весёлый голос – и как он красиво картавит, ему идёт – быть с Danie, чувствовать его. Она тогда поняла, что такое «быть в моменте». Он повёл Лизу во дворы, где цветёт белый шиповник; мёртвая кошка под кустом – он закрыл Лизе глаза, не смотри, хорошая моя, мушки вьются над бедной кисой, не увидит она лета и тепла. Danie усадил женщину на лавку на детской площадке, близко-близко к себе, и о чём-то же они говорили… Лиза помнила его ноги, брюки в клеточку – положила руку на бедро и гладила внутреннюю сторону. Посреди фразы Лиза его, такого нежного и очаровательного, схватила – руками за шею и затылок, а Danie её, и они поцеловались в губки, как целуются дети. Ласково и отрывисто. Она целовала Danie ещё и ещё, язычком у него во рту, и по бёдрам гладила. А потом они просто смотрели друг на друга, её рука у него под толстовкой, и смеялись от радости. «Ну опоздаешь чутка с перерыва, ругать же не будут?», и ещё целовал и гладил. Лиза не верила, не думала, что может ему нравиться. Не бывает так. Проводила милого школьника и вернулась работать, красивая, счастливая. Никто этого солнечного дня не вернёт теперь, где пятиэтажки из силикатного кирпича у Полежаевской, площадка с качелями, милый, прекрасный Danie… Началось лето, Лиза могла греться на солнышке. Без солнца ей было холодно, как бы тепло она ни оделась. Мать иногда ловила её, насильно кормила куриным супом с лапшой – тогда у Лизы внутри теплело. Больше лиза старалась не кушать – страшно было поправиться. Она всё время думала о Danie и отчаянно хотела ему нравиться. Он не говорил, что ему нравится в Лизе – просто «боже, какая ты красивая!», и Лиза украшала себя как могла. «Родители уедут на дачу в субботу», - написал Danie. Лиза не могла дождаться, чтобы встретиться снова. Она хотела написать стихи для Danie или нарисовать его, но со стихами ей вообще было трудно, а для рисования не было подходящей фотографии. В пятницу вечером Лиза, как взрослая, сказала матери, что после танцев завтра поедет гулять с другом. В субботу не могла дотерпеть, пока закончится занятие. Хастл ей не очень давался, но это было просто субботнее развлечение, пообщаться с мальчишками и девчонками, потанцевать с учителем (вдруг у него снова будут расстёгнуты брюки?). Лиза увидела любимого друга на вокзале и кинулась к нему. Она ростом была низкая, доставала ему только до плеча. Danie прижал женщину к груди, говорил ей сладкие слова, что очень рад её видеть, и что-то такое ему Лиза отвечала, что он засмущался. В электричке Danie говорил, где бы им погулять у него вечером, и что если будет холодно, то он уступит свою кофту Лизе. Лиза возражала что-то и не верила, что так бывает в жизни. Кувшин много говорил и шутил, как всегда. Пожаловался, что сломались наушники, которые он украл у одноклассника. «Я тебе куплю», - влюблённо отвечала ему Лиза, положив руки другу на плечи. В Мытищах, оказалось, есть где погулять. Danie жил в советском панельном доме, но возле ЖК, где, по русской традиции, на первом этаже продают пиво, цветы, вейпы. «Можно ты купишь пива?» - смущённо попросил он. «Я все деньги на презервативы потратил». Если бы сейчас Лизе предложили потратить на милого, прекрасного, обожаемого Danie всю зарплату, она бы так и поступила с удовольствием. Они взяли медовухи - клюквенной «Елахи» и недорогого сидра, Лиза показала документы. Danie показал в подъезде нишу для «закладок». Всё законно, это для сигарет. Эх, раз товарищ заныкал сиги для Кувшина, а кто-то вытащил... Лиза в его годы не курила, потому истории о закладках были ей новы и интересны. Квартира с хорошим ремонтом, недавно переехали, эх, видел бы он квартиру Лизы. Здесь просторно, хорошо, его запах, коробка от мантоварки стоит, сто процентов не пользуются. «Забросил я футбол, пиво пью» - на стенах в его комнате медали и грамоты. Данила Козарезов, вот ты какой, Кувшин. - Почему ты Кувшин? - Не помню, друг назвал, теперь все зовут. А вот и гитара, Danie обязательно Лизе поиграет. Они сперва долго целовались в мягкой его постели. Кувшин показал место на простыне, которое испачкал, когда приехал с автографом на груди после концерта и завалился спать. Он снял футболку, чтобы Лиза гладила его спину, нежный тёплый животик и целовала его грудь, а Danie от этого тихонько постанывал и попросил сделать с ним что-нибудь такое… Лиза этого давно хотела. Кувшин снял свои клетчатые брючки и трусики. - Какой у тебя… - Лиза рот зажала руками от восторга. - Да маленький же… Я из-за этого раньше так комплексовал… Лиза уже и не помнила потом, маленький ли, помнила только чудный сладкий леденец, который было так приятно сосать и заглатывать, бархатные розовые яички, как она их гладила, и всё в кудрявой шёрстке, так мужественно. Когда Danie простонал, что уже скоро, Лиза придумала раздвинуть ему бёдра, просунуть руку и пальчиком нажать на его «розочку». - О-о! – воскликнул Danie и облил ей лицо и грудь фонтаном солёной горячей спермы. – Прости… - Ещё хочу… - и глаза у Лизы стали как у кошки. Он просил нажимать на его дырочку снова, но не лизать, это ему не понравилось. И с каждым разом выливал немного своего «нектара» Лизе в рот или на лицо. Происходящее казалось ей нереальным. Как он делает это снова и снова? Он писал ей накануне: надевай юбочку и белую рубашку – будешь ученицей, а я директором. Но как-то в этот раз учеником стал сам Кувшин. Лиза попросила его повернуться попкой вверх и рассказала, чего она хочет. Кувшину идея понравилась. Он дал подруге свою попку – беленькую и мягкую; немного погладив, Лиза почувствовала, что попа у него ещё и как будто пушистая. Это очень возбудило девушку, и она легонько шлёпнула. И ещё. И сильнее. И с двух рук, вот так, булочки Danie порозовели, Лиза ещё била и вскрикивала «Ах!», ей это доставляло невероятное удовольствие. Она на секунду подумала, что может теперь всё. Danie сперва тоже постанывал, ему нравилось. Было в этом что-то чувственное, когда Лиза, полностью одетая, одними только ладонями возбуждала друга. Но когда она стала бить сильнее, Кувшин попросил её остановиться. «Как меня мама в детстве била», признался он, и Лизе стало неловко. Детство-то у него закончилось не так давно. Она принялась целовать розовые половинки, чтобы успокоить. Danie это понравилось намного больше. Он подставлял женщине своё тело, а она целовала и гладила там, где он хотел, и ощущения были самые сладкие. «Сними свои колготки, пожалуйста», попросил Кувшин, и, когда Лиза их сняла, то вдруг взял их и надел сам. Конечно, тут же порвал – «ой, прости, прости!» - он ведь не умел надевать эластичные колготки. «Ничего, хороший, солнышко, не жаль, а они так тебе идут», - Лиза помогала другу надевать чёрные прозрачные колготки на голое тело. Его пока спокойный член, бёдра и ножки были прекрасны в этих колготках. Лиза гладила ему ножки, член через ткань, а Danie приоткрыл губы и вздыхал. Она попробовала помассировать ему ступни, но чего-то особенного Danie не ощутил. Впрочем, когда Лиза сама пальчиками ног притронулась к его «леденцу» через колготки, тогда-то Danie всё и почувствовал. Он просил гладить его ногами, сдёрнул колготки – пенис уже начал восставать – просил Лизу дрочить ему ступнями, и Лиза сделала это для него, большими глазами наблюдая за своими же действиями в первый раз. Кувшин не кончил, он только хотел возбудиться ещё больше. Наконец он снял колготки, поднялся и принялся расстёгивать юбочку на Лизе. Девушка хотела сделать это, оставшись хотя бы в рубашке, но Danie ласково попросил: «Разденься полностью, пожалуйста, хочу тебя видеть!», и она сделала это. Даже лифчик сняла, хотя очень стеснялась того, что вместо пухлых грудей у неё теперь тряпочки. Danie восторженно посмотрел и произнёс: «Какие они... мягкие! Какие они охуенные!». Он попросил Лизу лечь на него и положил её груди себе на лицо. В это время их ноги переплелись, девушка сжала его бёдра своими. Danie всё-таки сделал усилие, поднялся и подошёл к столу за презервативами. - Это необязательно, - возразила Лиза, - Я ведь не кушаю, и детишек рожать не могу. Danie всё-таки решил поберечься и надел презерватив. Он вернулся к Лизе в кровать и положил женщину на себя. Лиза приласкала его и стала садиться на его твёрдый пенис. За секунду до того, как Лиза полностью насадила себя на член Кувшина, он признался: - Я девственник. Лиза застонала и принялась подниматься и опускаться. Ей было трудновато, поэтому руками она держалась за стену у Danie над головой. Медали на гвозде звенели, Лиза дрожала от всё нарастающего удовольствия, а Danie взял её за бёдра и вдруг резко ускорился, сам вталкиваясь в неё, и кричал: - Целуй меня! Целуй меня! И она целовала, сладко и сильно, а Danie всё быстрее двигал бёдрами под ней, наклонил Лизу к себе, и теперь её груди били ему по лицу. Danie был в экстазе, в восторге, он восклицал: - Ли-за, Лиза! – будто это ему помогало двигаться быстрее, а у Лизы уже голова кружилась от этого неземного удовольствия. Раньше она ничего подобного не чувствовала, хотя Danie был у неё не первым. Она даже не прикасалась к себе, но и не нужно было, Кувшин давал ей все ощущения, какие она была способна испытать. И Лиза так же кричала, чересчур громко, и даже кончила. И Кувшин, милый, тоже кончил под ней, уложил Лизоньку на себя (и был ещё в ней, кажется?), а она дрожала и едва не плакала от счастья. - Ты вся мокрая… - Я знаю, солнышко… Спасибо тебе, боже, спасибо… Лиза лежала на спине и глубоко дышала. Danie встал и снял презерватив, отвернувшись спиной. - Ты девственница? - Что? Danie показал презерватив. На нём было еле видно кровь – Лиза притронулась к себе там и тоже не сразу разглядела кровь на пальцах. - Нет, у меня уже было... Лиза сама не знала, как такое могло быть, но она и правда делала это с другим человеком – аж год назад. Большой и тяжёлый красивый малолетка, с шёрсткой на груди, как медвежонок. Как же так, что-то он не доделал? Когда-то Лиза смотрела фильм, в котором девушка сделала это один раз с фотографом, а потом с одним из двух сиамских близнецов, и их ещё всех заставляли сниматься в порнографии. В фильме сказали, что фотограф сделал героиню женщиной в первый раз, а с мальчиком Толей, который любил её, она стала женщиной во второй раз. Об этом Лиза думала, пока Кувшин уходил подмываться. Вернулся он приятно влажный, с прохладной кожей – но горячий, с твёрдым снова розовым членом. Лиза взяла рюкзачок и с хитрым лицом показала ему белые чулочки, которые Danie попросил её привезти, узнав, что у неё они есть. Danie сам надел на Лизу чулочки, уложив её поперёк кровати головой к стене, а потом взял за попку, нависая сверху над девушкой, и спросил хриплым голосом: - Ну что, ещё тебя пожарить? - Да, да, да! – Лиза подняла ноги повыше, а когда Danie вошёл, сама вталкивала его руками в себя и снова чувствовала, будто они – что-то единое, и сильнее, сильнее прижимала его бёдра к своим. Кувшин будто не уставал – быстро, страстно, очень долго. По крайней мере, для Лизы это было долго. Даже сама с собой она кончала быстрее. Danie был прекрасен. Он толкнулся особенно сильно раз, ещё раз, застонал и, выйдя из неё и сорвав презерватив, залил Лизу тёплой перламутровой спермой. Лиза лежала перед ним в блестящих белых каплях, утомлённая, горячая, красивая, в больших серёжках и невинных чулочках. Она хотела снова плакать оттого, как сладко и сильно её мальчик делал это. Danie выпил сидра, пожевал табаку, выпил ещё сидра, медовухи, голым сел в кресло и взял гитару. Лиза ушла в ванную сполоснуться и там посмотрела на себя в зеркало. Худое, острое лицо как будто стало здоровее. Рёбрышки и торчащие тазовые кости не так бросались в глаза. Не потому что Лиза поправилась, но теперь ей было так хорошо, так она дрожала от страсти к мальчику, и таким волшебным всё было в этот день, что Лиза была красива. Она вернулась. Danie включил музыку, немного они послушали и поговорили. Лиза тоже пила сидр, но от снюса и нюхательного табака отказалась. Кувшин предложил взять ещё сидра или пива, а кроме того, он проголодался – хорошо поработал, хочет поесть. - А потом вернёмся и продолжим, - он ласково обнял Лизу за талию, пока она искала одежду. - Как ты так много можешь? – Лиза восторгалась, - У тебя столько сил… Я понимаю, тебе семнадцать всего. - Шестнадцать, - поправил Danie, оглядываясь, пока он надевал брюки. «Шестнадцать», подумала Лиза. Вот оно как. Взяли ещё сидра, Данечке каких-то там чебупелей или круггетсов, и ещё дошик, а ты ничего не хочешь? Нет, Лизонька не кушает же, напитками она была сыта. Прогулялись в дальний магазин за снюсом для Кувшина. - Есть у меня такой друг, такой охуенный, - рассказал Danie, - если бы я был девушкой, я бы с ним встречался! - Необязательно быть девушкой, ты и так можешь с ним встречаться, - улыбалась ему Лизонька. Странно прекрасна жизнь, когда не ешь. Всё-то прекрасно и ярко: тучи в небе и бледные лучики между ними, сугробы пуха у дороги, пухлые губки милого Danie и его тепло. Он закурил, Лиза взяла его сигарету и покурила не в затяг – только так она и делала. Правда, не брала в руки сигарет уж года три. Но сегодня день был особенный. Скоро закат, Danie нужно будет ехать на дачу к родителям почти ночью. А пока ещё есть время. Они снова целовали друг друга в лифте нежно-нежно, дома Danie ел и ещё ел, а Лизонька любовалась тем, как человек ест и не боится. Покурили голые на балконе, а потом, в постели, Danie попросил: - Хочу, чтобы ты села мне на лицо. Я хочу лизать тебе… Лиза села, но только повернувшись лицом к его члену – упрямо твердеющему снова и снова. Danie подразнил немного губками, и вдруг куснул. - Ай! – Лиза дёрнулась и оглянулась. – Ты же это… случайно? - Нет, - ухмыльнулся друг. Но больше он не кусался, а был очень нежен, и Лиза отвечала ему тем же. Она не помнила, кончили ли они тогда, но после этого Danie взял её тело, повалил снова на кровать и вошёл. Только Лизе уже было больно столько раз, и Danie перестал её мучить. Они помогли друг другу руками, и потом Кувшин лежал на её груди в полутьме, дожидаясь момента, когда нужно ехать. Рассказывали друг другу самое тайное и стыдное, Кувшин когда-то принимал феназепам с другом, как было кайфово. Лиза пообещала ему дать прописанные ей когда-то снотворные. Пора было ехать. На вокзале Danie убегал в одну сторону, Лиза – в другую, они горячо расцеловались над турникетами и разбежались. Из электрички она написала ему: «Спасибо тебе, спасибо за всё, что ты делал». Она думала о том, что Danie с ней делал, каждый день. По ночам они присылали друг другу фотографии и описывали все свои самые чувственные фантазии. Лиза, в принципе, тогда уже понимала, что бывают люди, что горят как свеча – долго-долго и тихим ровным пламенем, а бывают те, кто горит как сено или сухая трава – столб огня до небес, вот и всё, сгорел. Кувшин приезжал ещё. Прямо к Лизе. Домой к ней было нельзя, но они любили друг друга в подъезде, между этажами. Лизонька вынесла другу в пакетике свои снотворные, ну и так, просто поухаживать – конфеты и нектарин. - Кусай, - протянул он ей нектарин и заглянул в глаза ласково и при этом страстно. - Я не хочу есть, - Лиза боялась, но откусила. Danie тоже откусил и целовал её прохладными, сладкими губками. Он попросил подругу ласкать его через брюки, и её так же ласкал сам, тёр через Лизины леггинсы и трусики ей там. Задрал ей рубашку и футболку, вытащил груди из полупустого лифчика и с наслаждением лизал и сосал их. Лиза гладила его по голове и чувствовала, что давно не была так счастлива. В подъезде со школьником. Проводила его. Немного посидели на детской площадке, поговорили. Лиза призналась, что хочет его нарисовать, сделала несколько фотографий для референса. Прощаясь, назвала его «маленький мой», на что Danie добродушно проворчал, что никакой он не маленький, а big boy. Лиза писала ему несколько последующих недель, но звонили они теперь друг другу реже. Один раз звонок с видео сорвался, Danie говорил с ней, лёжа в постели в красных трусиках. «Я видела, как ты улыбался», - написала Лиза. – «Как же мне не улыбаться, ты ведь у меня такая классная», - так Danie ей ответил. Потом он отвечал реже. Лиза думала, это потому что он устроился на работу промоутером, как и хотел, но он написал «Я не работаю». Она не хотела часто писать Danie, чтобы не надоедать. Лиза снова часто была одна. Снова долгие прогулки по любимым местам города под Joy Division, Нирвану и почему-то Цоя. Начались дожди. На работе коллега Лизы, красивая украинская девушка, приезжала в платьях с разрезом, забиралась с ногами в кресло и ела йогурты. Она сидела трусиками наружу, а Лиза смотрела на её трусики. Девушка эта у себя на родине ездила голая верхом на коне и воровала горох с поля. Она спрашивала: «Ты ещё похудела?», Лиза пожимала плечами. Как-то ночью Лиза проснулась. У неё от недоедания был плохой сон, всё время хотелось есть. Лиза взяла телефон посмотреть, много ли времени осталось до будильника и увидела, что написал ей Danie. «Извини, мне другая нравится». Лиза не сразу почувствовала, как похолодело в сердце. Она ощутила это, когда написала: «Спасибо тебе за то, что было, солнышко моё Danie, ты всегда был настоящим мужчиной». «Отправка сообщений ограничена». До утра Лиза не спала. Ей было больно, потому что ни один человек раньше не отнимал у неё возможность отблагодарить. Лиза, конечно, не была сологубовской девушкой из того рассказа про кинжал и модерновую красавицу. Она не умела делать трагичных поступков. По сути, то, что она морила себя голодом, уже было трагично, но к этому Лиза привыкла. На другой день после работы она напросилась гулять с украинкой, долго говорили о бизнесе и косметике, незаметно взяли выпить, смеялись и рыдали. О Danie Лиза ей не рассказала. Никому не рассказала. Прошёл день рождения Danie, родители подарили ему комб для гитары. Лиза увидела это в сторис в инстаграме, потому что она могла смотреть его сторис. Она отправила курьера с цветами. Лиза не знала, но цветы Кувшин не выбросил, хотя догадался, чьи. Он их подарил новой девушке. Лиза тем летом повеселела. Стала вообще больше смеяться, хотя до того у неё было мало сил, и было трудно даже улыбнуться. Она стала больше есть, мать была довольна. Жизнь-то шла дальше, лето шло: Лиза написала книгу для музыканта с розами на рубашке, воровала со склада китайскую технику и продавала мамкам в декрете, съездила отдохнуть в Эстонию. Осенью, в сентябре ещё, был восхитительно тёплый вечер – золотой и млечный. Какой-то выходной был, Лиза гуляла с друзьями полдня. Она постоянно смеялась, всё фотографировала и просила снимать её; засматривалась на каждый цветочек, каждого воробушка или ребёнка в коляске. Позвонила матери, рассказывала, как ей хорошо и что она маму любит. Очень было необычно. Лиза вернулась тёплым тем вечером домой, в нарядном платье, в туфельках как у куклы, в чёрных кружевных перчатках, которые купила в Эстонии. Она закрылась у себя в комнате, встала на стул у окна и надела ремень. Какой же вечер был прекрасный, розовым солнцем окрасило дома и деревья. Лизонька спрыгнула со стула, да так и осталась висеть. Danie был в тот момент на природе с мамой, новым папой и с сестрой. Они жарили и ели шашлык и пили сок и водку. Какая погода, волшебный вечер. Danie смотрел, как плавают в прудике оранжевые утки и летают над водой озёрные чайки с коричневыми личиками. Что-то неожиданно его отпустило, будто мешало раньше. Тяжесть свалилась, и так свободно и легко стало, он улыбнулся и взглянул в небо. Сестра подбежала и принесла ему какой-то камушек, вот, мол, что нашла. Он погладил сестру по голове и обнял. Danie никогда не был так счастлив.