Дождь закончился

      — Здравствуйте!       Минхо вздрагивает, жмурится и открывает глаза. Ощущение сладостной дремоты развеивается после хлопка закрывшейся двери.       — Добрый вечер. Я могу вам чем-то помочь?       — Да-да… Сейчас… — Девушка-подросток резво подходит к его столу и начинает копошиться в сумке.       Спустя несколько секунд она вытаскивает сложенный в четыре раза листок. Вероятно, это список литературы, заданной школьникам на лето. Минхо думает, сколько еще таких порядочных учеников зайдут к нему в течение ближайшей недели.       — Джордж Оруэлл «Скотный двор», пожалуйста!       Ли потирает переносицу и не спеша отодвигает деревянный стул, на котором сидит. Он оглядывает библиотеку. На стеллажах играют закатные лучи летнего солнца. Золотистые буквы черешков книг переливаются между собой и приятно отсвечивают, а белые орхидеи, выглядывающие из-за стопок, окрашиваются в нежно-желтый цвет.       — Книга лежит на втором этаже, я сейчас вернусь. — И он направляется к лестнице.       Пальцы библиотекаря слегка обхватывают поручень, очерчивая его резные узоры: выгравированные виноградные листья чередуются с плодами растения, которые, в свою очередь, обволакиваются сплетениями усиков. Старые дощечки скрипят под его ногами, будто возмущаются, и Минхо, не желая их тревожить, преодолевает весь путь в несколько шагов и пропадает за неосвещенным поворотом.       Школьница окидывает взглядом высокий деревянный стол: серебристый ноутбук, папки с чистой бумагой, темно-зеленая кружка с использованным пакетиком, три толстые книги, в каждой из которых находилась нитка-закладка, и бордовая записная книжка, по-видимому, являющаяся личным дневником юноши. Она была раскрыта, а на ее крафтовых листах даже виднелись записи. Если приглядеться, можно заметить определенный размер строк, образующих оформленное стихотворение. Одна страница была вырвана, а на соседней стороне все было перечеркнуто.       — Бедный мужчина, — думает девушка, — наверное, у него проблемы с выражением эмоций.       Вновь послышалось недовольство ступеней, и она отпрянула от чужого рабочего места.       — Распишись здесь и держи свою книгу. Сдать нужно будет через 15 дней, то есть, — он взглянул на отрывной календарь, — 16 июня.        Ученица ушла. Минхо закатил рукава рубашки и размял шею. Ветерок из приоткрытого окна занырнул в его волосы и шелковистой тканью прошелся по открытой коже. Наощупь найдя в выдвижной полке очки, Ли надел их и посмотрел на улицу. Сквозь прозрачную витрину, помимо железнодорожных путей вдалеке, виднелась веранда со стеклянным столиком и двумя зелеными пластмассовыми стульями. Можно было подумать, что они попали туда случайно из-за контраста со старинной библиотекой.       До закрытия остается полчаса.       — Вряд ли он успеет. — И парень разочарованно вздыхает.       Книга, приготовленная для Хан Джисона, отправляется в полку.       Половина седьмого утра. Джисон просыпается с полуулыбкой на лице. Ему приснился какой-то незнакомый парень, но и вспомнить его лицо Хан не мог. В голове всплывала лишь подсвеченная лучами макушка и тонкие длинные пальцы, осторожно насыпающие в заварочный чайник листья мяты и ромашки, что сушились прямо на подоконнике. Кухню, на которой все происходило, Сон также видел впервые. Пожелтевший от старости, но идеально чистый гарнитур на фоне создавал невероятно уютную обстановку, а перекидывание редкими фразами с незнакомцем не вызывало тревогу или желание сократить минуты тишины, а только порождало небольшое смущение и комфорт.       Из сна вырвали щебечущие за окном птицы, но сейчас Джисон чудесно себя чувствует: приоткрытые жалюзи позволяют солнечным, еще не греющим лучам пробраться к нему в комнату и осветить одну из стен. Пробковая доска с мотивирующими цитатами и парочкой картин заливаются светом. Парень вытягивается во весь рост на кровати и глубоко вдыхает.       — Ах, чем же заняться сегодня, — проносится в мыслях, — должен ли я пойти на учёбу?       С подростковых лет Хан мечтал стать кондитером, и на сегодняшний день работа представлялась ему искусством, полетом фантазии, творческим процессом, но лишь за пределами колледжа. Однообразный набор крема в шприц и выпечка звериных фигурок по формочке утомляет и спускает с небес на землю, но не лишает Джисона возможности заполнять толстый скетчбук десятками эскизов тортов и воссоздавать их у себя на кухне. Кроме кондитерских изделий, из-под карандаша парня часто мимоходом вылетали незнакомцы: лица, руки, одежда — всё распределялось по чистой станице, скрываясь от натурщиков.       — Или выполнить заказ пораньше, — парень начал искать фото в телефоне, — торт на день рождения четырехлетки не выглядит сложным.       Сон, воодушевленный делом, резво встает и снова потягивается. Из телефона начинает доноситься летняя песня о несчастной любви, и он охотно подпевает английским строчкам.       Хан снимал квартиру и жил один, чем ежесекундно наслаждался. Даже сейчас, идя по коридору, он подмигивает себе в отражении в такт музыке и улыбается собственному ребячеству.       Ингредиенты высыпаются в ёмкость и перемешиваются, а уже на готовом основании появляются очертания красной машины. Джисону иногда нравилось отвлекаться от сложных, но эстетичных заказов и делать что-то весёлое. Торт в виде Молнии Маккуин был готов к обеду, завтра его разрежут на равные куски и проткнут свечами.       Удовлетворенный работой Сон заваривает себе травяной чай и добавляет немного молока. Очень удачной привычкой Хан сделал чтение во время приемов пищи: несмотря на очевидную нехватку времени, каждое минутное погружение в книгу расслабляло его как медитация. К тому же, образ кондитера — художника — читателя очень грел ему душу. «Уходящие из Омеласа» — рассказ, который Джисон взял пару дней назад по рекомендации, был дочитан, так что сегодня ему нужно будет взять новую книгу.       Хан вырывает из скетчбука лист, делает синим карандашом наброски худощавого ребенка с цепью на запястье и, сложив вдвое, вкладывает в книгу.       Пасмурно. Прохладный ветер забирается под толстовку Джисона, отчего тот ускоряет вращение педалей своего велосипеда. Рюкзак за спиной подпрыгивает на очередной кочке, Хан заворачивает за угол и чуть не врезается в бегущего мальчика.       — Черт! — он снимает один из наушников и спрыгивает с велосипеда. Знакомая вывеска на металлических цепочках с надписью «Библиотека Ли» пошатывается от воздушного потока вперёд-назад. Джисон паркует велосипед напротив витрины и смотрится в свое отражение. Пшеничные пряди закудрявились от влажности, бежевые штаны оказались в крапинку из-за дождевых капель, а кроссовки испачкались. Взгляд его сфокусировался на картинке за стеклом: библиотекарь наблюдал за ним из-за крышки ноутбука. Хан резко вдохнул и почувствовал, как сердце отреагировало учащающимся темпом. Начинался сильный дождь, и он быстро зашел в помещение.       — Добрый день, — перед Джисоном сидел сгорбившийся над дневником библиотекарь. Он поднял глаза и кивнул на приветствие, — я пришел, чтобы сдать книгу и взять новую, вот, держите.       Хан нерешительно подошел впритык к рабочему столу и протянул «Уходящих из Омеласа». Рука выглянула из-за стопки книг и аккуратно изъяла рассказ.       «Красивые… Пальцы очень красивые, прямо как в моем сне».       Минхо не нужно было спрашивать имя и адрес, он хранил его карточку под всеми остальными.       — Что хотите взять? — Первые за вечер слова произнеслись неожиданно хриплым голосом, Ли не ожидал этого и прочистил горло.       — Я не уверен, может, посоветуйте? — Несколько пальцев щелкнули, и Джисон как в первый раз почувствовал не то тревогу, не то бабочки в животе.       Для них это была обыденная просьба, так сказать, маленькая традиция. Никому другому Хо не советовал библиотечную книгу в надежде при возврате получить в ней легкий набросок. Никто другой не выдавал Джисону стихотворение, вложенное в один из её разворотов. Вот только это еще ни разу не обговаривалось.       — Конечно, — Минхо мягко улыбнулся, — Рэй Брэдбери…       — О-о-о, давно хотел его прочесть! — внезапно перебил его Хан.       — Хорошо. «Вино из одуванчиков», слышали о таком? — Библиотекарю было приятно от реакции на его выбор.       — Хм, кажется, да, там ведь про двух мальчишек, познающих мир?       — В общем-то, верно. Сам закончил читать сегодня.       «Вдохновило ли его это на новое..?»       На несколько секунд их взгляды пересеклись. Минхо слегка повернул голову и выглянул на улицу, хотя звук крупных стучащих по стеклу, земле, столу и стульям капель и так давал понять, что за погода на улице. Ли снова посмотрел прямо на Джисона.       — Если хотите, вы можете переждать здесь. По прогнозу ливень не продлится больше часа, — Хо вдруг опустил голову, — а велосипед не сможет защитить от промокания. Вероятно, вы заболеете, появится боль в горле, и жар, и насморк, и… Пожалуйста, я проведу вас в зал для чтения.       «Это так смущающе! Он что, моя мама?».       — Здесь есть зал для чтения? Почему вы скрывали это? Я мог бы чередовать его с этим стеклянным столиком и салатовым стулом!       Джисон действительно часто засиживался на веранде библиотеки за чтением очередной книги, взяв с собой пару заранее испеченных плюшек и термос. И осенью, и зимой несколько раз в месяц Минхо наблюдал за замерзающим незнакомцем, и какое-то странное чувство поселялось в его сердце. С каждым таким посещением он становился ментально ближе к Сону.       — Простите, мне правда жаль. Посетители не заходили туда уже около семи лет, с тех пор как библиотека перешла ко мне в руки. Вы будете первым… Наверное, действительно стоит заняться восстановлением зала, — и, увидев удивленное лицо Хана, добавил, — не волнуйтесь, там чисто!       — Хорошо, я пережду ливень там. Библиотекарь радостно встал и прошел мимо Хана в направлении лестницы. Скрипучие звуки его шагов разносились по всему мрачному помещению, но только поднявшись на вторую ступень, он оглянулся и понял, что Джисон застыл на месте.       — Эй, чего вы стоите? Следуйте за мной! — И парень торопливо дошел до Минхо, теребя рукава своей толстовки.       «Один, два, три…» — Хан старался сконцентрироваться на счете ступеней, чтобы избавиться от неловкости, но выходило из рук вон плохо.       Внезапно все здание погрузилось во тьму. Видимо, из-за молнии произошел гигантский скачок напряжения, и скоро все придет в норму.       — Не волнуйтесь, стойте здесь, я сейчас зажгу свечу. — И Минхо вытащил из кармана растянутого кардигана зеленую зажигалку.       «Интересно, он курит? Скорее всего, с его руками и профилем это выглядит просто божественно».       Ли, хорошо ориентируясь в комнате, быстро отыскал широкую белую свечу и поджег ее фитиль.       — Такое частенько случается у нас во время грозы, уверен, еще пару минут и электричество вновь потечет по проводам библиотеки.       — А со свечами уютнее, прямо как…       — Как в средневековых замках.       — Это именно то, что я хотел сказать! — Засмеялся Джисон, и Минхо слегка усмехнулся.       Вновь повисло молчание. Свет от свечи играл на стеллажах, будто подожженный ночью костер. Балконная дверь напротив лестницы открывала вид на затянутое плотным покрывалом небо, изредка показывающее щели с сочащимися из них лучами закатного солнца.       «Почему он выглядит таким… Счастливым? Может ли это быть из-за моего согласия остаться?».       «Он выглядит таким смущенным… Что я должен делать дальше? Стоит ли начать разговор? Или просто оставить его здесь в компании книжных полок и свечи?».       — Я тогда пойду? — Первым нарушил тишину Минхо.       — Нет! Останьтесь, пожалуйста. Вам разве не кажется это место жутковатым? — Джисон еще раз окинул взглядом комнату.       — Здесь раньше жили мои бабушка и дедушка, там стояла их кровать, — он указал на правый дальний угол, — а рядом находился их письменный стол. Они оба тяжело работали, чтобы прокормить семью, но каждый день по очереди уделяли время на написание пары строк стихотворений. Обычно бабушка вставала пораньше и садилась за печатную машинку, она любила писать о природе, восхваляла каждый божий лист, упавший с дерева, и восхищалась рассветным небом. Дедушка же садился писать ночью, зажигая свечу и загораживая свет от бабушки, чтобы та спокойно спала. Его вдохновением были люди: их чувства, эмоции, внешний вид и рассказы. Они создали сборник стихотворений и завещали его своим потомкам.       Минхо, до этого смотревший на улицу, перевел дыхание и взглянул в лицо Хану. В его глазах читалось восхищение.       — Ох, это звучит… Потрясающе. Вы поэтому увлеклись писательством? — Осторожно спросил Сон.       Вопрос для них отчего-то сокровенный и важный, будто табуированная тема, будто запретный плод. То, что так долго по ниточке связывало их, вдруг получит огласку, и теперь вся тайна исчезнет.       — На самом деле, нет. Как бы странно это не звучало, я узнал об этом собрании только недавно, перебирая вещи на чердаке. Моих родителей уже давно нет в живых, поэтому информацию приходилось добывать из рукописей бабушки.       — Но почему ваши родители скрывали это от вас? — Джисон нахмурился.       — Им было все равно на искусство. Стихотворения — пустая трата бумаги и времени, то ли дело ведение хозяйства. Хочется поблагодарить всех богов за то, что государство выплачивало неплохие деньги за содержание городской библиотеки. — Минхо говорил об этом так осознанно: вероятно, он отлично мог понять позицию своих родителей, но и от своих увлечений отказываться не собирался.       — Тогда как вы начали писать? — Хан всё еще сомневался в уместности вопроса для, по сути, незнакомых друг другу людей, но мысль, что если он не узнает это сегодня, он не узнает это никогда, пугала его.       — Вам правда интересно?       — Ещё бы! Записи, которые я нахожу в книгах из вашей библиотеки, покоряют меня каждый раз. Такое точное и глубокое описание чувств героев может изобразить лишь очень эмпатичный человек.       — О нет, почему мне так стыдно от ваших слов? Чтобы вы знали, я храню все ваши наброски в своем дневнике, и пересматриваю их, когда нет вдохновения. Они чудесны.       Кажется, оба были готовы задохнуться от смущения или лопнуть от переизбытка чувств. Словно школьники, только что впервые признавшиеся в любви, не знают, что делать дальше.       — Дождь закончился.       — И правда.