Будь тише, и я позабочусь о тебе

Густой воздух витал среди стеллажей в библиотеке. Он лавирует между высокими башнями книг, сложенными в неустойчивые колонны, и массивными каштановыми книжными шкафами. Пыль собирается в углах, и каждый вдох в этом помещении осязаем. В это время ночи мало, кто подает признаки жизни, единственным признаком того, что кто-то до сих пор находится здесь, является слабое щелканье механической клавиатуры в другом конце зала, и мерцание света в отдельном кабинете. Чайльд провел носком ботинка по внутренней стороне ноги Скарамуччи. — Я пытаюсь учиться. — говорит Скарамучча, не отводя глаз от монитора. В конце концов, у него экзамен через неделю (в отличие от человека перед ним, который каким-то образом умудрился попасть в класс, где есть только итоговое эссе. Придурок). — Давааааай, — Хнычет Чайльд, — Я работаю над этим эссе уже много часов. — Мы находимся тут с десяти… А сейчас только три часа ночи, детка. Скарамучча моргает и отводит взгляд от безупречно отредактированных заметок. Он смотрит в свой телефон. Хах. Может быть, они и правда тут задержались. Он вытягивает руки над головой--и вот оно. Из-за того, что он долго сидел, сгорбившись за столом, у него болят плечи. — Видишь? — Спрашивает Чайльд. — Ты устал и даже не замечал этого. — Он мягко качает головой, нет, даже делает это как-то нежно. — Позволь мне позаботиться о тебе. — шепчет он, позволяя себе снова скользить носком ботинка по ноге Скарамуччи. — Мы в библиотеке. — Шипит Скарамучча. Он должен признать, что сейчас тут очень тихо, даже самые старательные студенты не задерживаются так допоздна, и даже, если кто-то и не спит, в этот богом забытый час, похоже они находятся в компьютерной лаборатории внизу. — Нас могут поймать. Давай просто все доделаем и пойдем домой. Но даже, когда он говорит это, то чувствует, как что-то сжимается в предвкушении от этой идеи. Кто не думал о том, чтобы сделать это там, где нельзя? Туалеты в клубе могут быть более распространенной интерпретацией запретного места, но… — Я уверен, тебе понравится. — Чайльд наклоняется через стол, его голос низкий и властный. — Давай. Здесь никого нет. Скарамучча издает что-то вроде вздоха, но он не может отрицать, насколько рассеянным он стал за эту минуту. Здесь нет ни камер, ни людей, только ощущение, что эти полки и рабочие столы священны, и при них нельзя этого делать. Но Скарамучча никогда не поклонялся никому и ничему, кроме самого себя. — Хорошо, — выдыхает он, и лицо Чайльда загорается. — посмотрим, сможешь ли ты отвлечь меня от учебы. Он уже отвлекся, по крайней мере немного, но Чайльду об этом не нужно знать. Чайльд проскальзывает прямо под стол и утыкается лицом в бедро парня, нежно целуя обнаженную плоть под шортами. Скарамучча чувствует, как его член дергается, уже пробуждаясь от интереса, несмотря на ту часть его мозга, которая кричит от страха, что их могут поймать. Эта часть его мозга снова отключается, когда Тарталья расстегивает молнию и стягивает ткань, целуя головку. Скарамучча шипит и сжимает ручку в руке еще крепче, чем раньше. Он смотрит на строки текста перед собой в отчаянной попытке не сдаваться слишком быстро. Чайльд всегда был грязным, и сегодняшний вечер не исключение, не тогда, когда тот облизывает Скарамуччу по всей длине и жадно всасывает его в свой красивый розовый ротик. То, что он не может точно видеть, что Чайльд делает — это ужасно, очень ужасно, но Скарамучча не хочет отступать, ради лучшего обзора. Чайльд обхватывает рукой то, что не может, или, может быть, пока не хочет помещаться у него во рту, скользя и посасывая длинными, томными движениями. Скарамучча двигает бедрами, всего на полдюйма ближе к влажному теплу, принимая более удобное положение для Чайльда. Рука Скарамуччи скользит под стол, свободно запутывается в рыжих локонах и просто лежит там. Он не притягивает Чайльда ближе, не отталкивает его, а ждет. Чайльд издает тихий счастливый звук в глубине горла, и Скарамучча чувствует, как его член дергается, и по нему пробегает дрожь. Он не может сосредоточиться на лежащей перед ним книге и смотрит на нее только для того, чтобы сохранить притворство. Его мысли где-то далеко; что бы они сделали, если бы не могли гарантировать, что их тут не поймают? Трахни он его у книжного шкафа, может быть, даже перед религиозными текстами, или на ксероксе внизу, попытавшись просканировать его лицо, когда он будет кончать. Может быть, он трахнул бы его в музыкальном кабинете, просто чтобы услышать, как тот будет петь — он отвлекается от своих мыслей тогда, когда Чайльд полностью вбирает его член, и Скарамучча не может подавить глубокий стон, который вырывается из него. Он вздрагивает, насторожившись, осматривается по сторонам, затем откидывается на спинку стула и вздыхает с облегчением: — Ты убьешь меня, — бормочет он, хотя ему все равно, слышит ли его Чайлд. — Ты точно станешь причиной моей смерти. Чайльд начинает качать головой с новой силой, впадая щеками, делая вакуум, и это звучит очень грязно, слышно громкие шлепки и шумное дыхание Тартальи через нос. Определенно они не соблюдают правила «Сохраняйте тишину в библиотеке». В другом конце комнаты скрипит половица. Скарамучча предупреждающе сжимает волосы Чайльда, но тот не останавливается. Он продолжает отсасывать, как будто от этого зависит его чертова жизнь, и тогда симпатичная блондинка высовывает голову из-за угла, чтобы спросить: — Все в порядке? Все, что может сделать Скарамучча, чтобы сохранить свой голос, это ответить: — Да. Просто. Ты знаешь. Изучаю. Молодец, Скарамучча, совсем не подозрительно! Она все равно понимающе кивает и уходит. Похоже, не заметила ничего необычного. Скарамучча тянет Чайльда за волосы и отодвигает свой стул, чтобы он мог как следует посмотреть вниз. Тот отрывается с тихим взрывом смеха, сдерживаемого рукой, когда он вытирает рот. — Видел бы ты свое лицо. — Говорит он. — Видел бы ты свое. — Отвечает Скарамучча, поднимая бровь. Его розовые губы блестели, зрачки расширились, радужки потемнели, а щеки окрасились в яркий румянец. Это было чертовски сексуально. — Заканчивай, — Говорит Скарамучча, дергая рыжие кудри. — и тогда мы сможем вернуться домой. — Так точно, сэр. — Ответил Чайльд в шутку и с энтузиазмом вернулся к работе. Скарамучча откидывается назад и, на этот раз, наблюдает, как мягкий розовый язычок облизывает от основания до кончика, слизывая с головки то, что там было. Он наблюдает, как губы Чайльда растягиваются вокруг него, как дюйм за дюймом член погружается в его рот. Он может умереть здесь, их могут поймать здесь (и он даже не знает, что из этого хуже), и это будет лучший для них конец. Чайльд кладет руки на бедра Скарамуччи, сжимая, когда вбирает член полностью. Это так чертовски хорошо. Скарамучча откидывает голову назад, поднося свободную руку ко рту, чтобы подавить стон, и закрывает глаза от флуоресцентного освещения. Парень наклоняет бедра, ища что-то горячее, плотное, теплое, просто что-то большее. Он заставляет себя открыть глаза, чтобы посмотреть на Чайльда, чтобы полюбоваться его работой. И Чайльд дает ему то, чего он хочет. Тот очень любит выставлять свой язык на показ, и ведет по всей длине, пока не обхватывает его губами. Он отсасывает, как гребаная порнозвезда и стонет, как будто это его работа. Самое главное это то, что он смотрит вверх ярко-голубыми глазами, встречаясь со взглядом Скарамуччи. Скарамучча чувствует, что умирает. Он изливается в рот Чайльда, и Тарталья все проглатывает, не проронив и капли, вместо этого тот делает вид, что облизывает губы и как следует очищает член Скарамуччи своим языком. Скарамучча прерывисто вздыхает, и Чайльд смеется. — Ты сказал, что не хочешь этого делать, однако, ты кончил мне в рот. — Хихикает он, прежде чем хлопнуть себя по губам, осознав, как громко он это сказал. Тарталья начинает громко смеяться, и Скарамучча задается вопросом, что, может быть, он будет скучать по рыжему недоразумению, если сейчас убьет его. — Эй. — зовет Скарамучча, взяв Чайльда за подбородок, чтобы заставить его посмотреть прямо в глаза. — Это было очень хорошо, спасибо. — Повторим как-нибудь? — Спрашивает Чайльд. Скарамучча обдумывает его предложение целых десять секунд: — Да, — Наконец-то отвечает тот, — обязательно.