обещание

эрвину трудно сохранять легкую улыбку, когда все, чего хочется — прислониться щекой к грубой, маленькой ладошке, будто бы она — спасение от титанов, поддержка, тепло и мягкое пуховое одеяло. командор скажет, что леви заварил вкусный чай, но не скажет, что он на языке как его десять лет и июль, и все идет гладко. у леви горький взгляд, когда смит улыбается ему. все тошнотворно от того, что вечер как всегда в просторном кабинете с большим книжным шкафом, чаем и розовым закатом, тошнотворно потому, что не хочется уходить. эрвин редко что-то обещал ему, понимая: все почти что бесполезно. леви все равно, но он бы предпочел умереть раньше командора. все, что может позволить себе смит: едва тронуть кончиком указательного и среднего пальца чужую руку. аккерман не хочет думать о том, что его ребра болят. он хотел бы держать большую голову в руках, перебирать по-дурацки дрожащими пальцами сухое струящееся золото и смотреть в два маленьких неба без тени тревоги. эрвин хотел бы обещать, что они перебьют всех титанов и забудут о прошлом, что они откроют свою чайную, как мечтал леви, и будут жить рутинно и спокойно, вставая каждый день в девять утра. хотел бы обещать, что поцелует аккермана прямо посреди оживленной улицы, и больше не будет никаких воинских званий и тугих портупей. у леви надежда тлела маленьким угольком в его душе, уголек — останок ребенка в нем. эрвин хотел бы гарантировать леви возможность просыпаться вместе и прижиматься до боли в суставах, но молчаливо гарантирует лишь свою смерть через месяц.