trust me

— Тебе действительно стоит есть поаккуратней, ты выглядишь как свинья. Джисон обиженно дует губы и пихает его ногами, после подгиная их под себя и нарочито пододвигаясь к краю дивана. Минхо усмехается уголком губ и зачерпывает огромную горсть попкорна, сразу же отправляя себе в рот. На часах без пяти полночь, на прозрачном столе возле дивана лежат неаккуратно открытые чипсы, две банки с вишневой содовой, а на фоне тихим шумом играет старый американский фильм ужасов. Минхо поправляет сбившееся возле ног одеяло и в примирительном жесте похлопывает место рядом с собой, куда младший сразу льнется, сразу прижимаясь к чужому телу в поиске тепла и уюта. Старший шипит недовольно, когда Джисон пытается свои холодные ступни на его ноги закинуть, однако заботливо и по-отечески откидывает большую часть пушистого пледа на хановы ноги. — Фильм вообще скучный и неинтересный, - глухо канючит Хан, пытаясь поудобнее устроиться на новом месте. — Я не хочу его смотреть. — Ты сам его выбрал, теперь смотри до конца. Нравится тебе или не нравится, будешь смотреть, я новый фильм искать не собираюсь. Джисон лишь кивает легонько и опускает голову на плечо старшего. Младший далеко не дурак, он уже давно заметил, каким раздражительным и взрывоопасным стал его хен. Многие из мемберов тоже уловили ту темную ауру, которая исходила из второго по старшинству члена группы, однако старались в чужие проблемы не лезть, лишь поодаль держаться, чтобы не дай бог под горячую руку не попасть. Так стрались держаться все. Все, кроме Джисона. Джисон — тот самый человек, который не знает понятий « чувство самосохранения» и «личное пространство». Поэтому каждый раз, когда Минхо находился не в настроении, он был единственным, кто находился с ним рядом и действительно с головой погружался в чужую проблему, стараясь найти ее корни и помочь старшему. Все бы ничего, однако Минхо по своей сути не тот человек, который просто так откроется и выскажет все свои проблемы. Он лучше будет сохранять каменное лицо, строить вокруг себя бетонные стены и игнорировать помощь младшего, лишь бы не позволить ему увидеть, как идеальный хен в хановых глазах дает трещину, ломается, как фарфоровая кукла, и словно теряет все краски жизни, как забытая старая фотография. Минхо чувствует, что скоро разрушится, как карточный домик. Однако каркас этого домика еще хорошо держится на земле, поэтому и он будет держаться, пока есть силы и Хан Джисон, вселяющий надежду в лучшее одним лишь своим существованием. — Ты стал холоден ко мне. Рука с попкорном останавливается где-то на полпути, когда Минхо замирает, глупо смотрит в лицо младшего и заторможенно моргает. Он ожидал какой-то колкости со стороны младшего, или очередной шутки, или забавного факта о животных, или...или вообще чего угодно, но лишь точно не этого. Минхо опускает взгляд вниз и наблюдает за безэмоциональным лицом Джисона, удобно лежащего на его коленях. — С чего ты решил? Я общаюсь с тобой так, как и общался все... — Не ври мне. Три оглушающих слова как набатом раздаются в ушах Минхо и засталяют развернуться к младшему полностью, полностью забыв о старом фильме. Он выключает фильм и комната, полностью лишившаяся единственного источника света, быстро погружается в кромешную тьму. Танцор быстро моргает, чтобы приспособиться к темноте и водит руками рядом, чтобы приблизительно понять, где находится Джисон. Минхо поворачивает голову и сразу чувствует обжигающее дыхание в шею и исходящее тепло от чужого тела рядом. — Джисон... Джисон руками о тяжело дыщащую грудь опирается и садится ему на колени, пальцы накрашенные в отросшие корни запуская и чуть оттягивая их. Парень под ним подобно самой холодной сладости, которая постепенно тает на солнце и льнет ближе к чужим прикосновениям. Ладони старшего огибают тонкую талию, скрытую мешковидным худи, и неосознанно он тянет Джисона ближе, так, чтобы свое дыхание и чужим смешивалось. Внутри Джисона злость на твердолобость хена, магмой кипящая, и полная уверенность в том, что именно сейчас, именно в этот момент он растопит ледяное сердце Минхо, подарит ему всю свою любовь и склеит по крупинкам разбитую душу, лишь бы старший не страдал, не мучился, не был таким жестоким по отношению к себе и другим. Он ведь совсем не такой. За плотной оболочкой безразличия и отчужденности ранимая натура прячется, которая нуждается в любви и тепле, поддержке и понимании. Джисон льнет еще ближе, и руки на шею опускает, большими пальцами вырисовывая на бархатной коже незамысловатые узоры. — Что мы делаем? — Минхо даются слова очень сложно, голос немного дрожит в неуверенности, однако руки старшего уверенно гладят под худи худые бока и считают выступающие позвонки. В голове Минхо дымка, серебристой пеленой покрывающая остатки от здравого разума, и холодные губы младшего на лице, легкими поцелуями оседающими на горячей коже лба, щек и челюсти. — Доверься мне, - шепотом едва слышимым, ладонями холодными по плечам и дыханию рваному где-то в районе шеи. У старшего в голове табличка красная горит и сиреной воет «Отстановись, так быть не должно!» и Минхо прислушивается, легонько отталкивая обомлевшего Джисона от себя. Танцор берет пальцы-ледышки в свои ладони и аккуратно целует костяшки, так же шепотом отвечая. — Так нельзя. Неправильно. В глазах напротив Минхо различает последние отголоски надежды, о скалы каменные неприступности разбивающиеся, и огромные моря любви, которые не скрыть ни кромешной тьмой, ни безобидными дружескими чувствами. Джисон не отступает ни на секунду, ложится на старшего полностью, торс обвивает руками и шмыгающим носом тычется в ключицу, словно котенок беспомощный. У Минхо в голове полный хаос из переполняющих чувств и эмоций, однако от цепляется за единственного и самое важное — за любовь и счастье, которые дарит ему самый близкий человек, ничего не требуя от этого взамен. Старший берет в теплые ладони чужое лицо и целует его в аккуратную шоколадную крошку на щеке, невысокий лоб и милый нос. — Пожалуйста, будь всегда рядом со мной, — Минхо чувствует, как постепенно стены его самообладания рушатся, показывая свою уязвимую натуру, которую он так старательно прятал и не показывал никому. Никому, кроме Джисона. — Это единственное, о чем я тебя попрошу, но, прошу, не покидай меня. Не дай мне полностью разбиться. Джисон хихикает, и Минхо находит это таким очаровательным, что на эмоциях коротко целует его в приоткрывшиеся в удивлении губы. Старший мгновенно отступает и быстро извиняется, чувствует, как жар его тела повышается с каждым неровным вздохом младшего. Джисон вновь смеется счастливо и, обхватывая тонкими пальцами его скулы, тянет на себя, прижимаясь губами вновь. Джисон — это тот самый человек, которому Минхо готов довериться каждый раз в переломный момент своей жизни.