чужой среди своих.

Бегство от невообразимой угрозы, носящей имя одного из семьи первородных, определённо оставляет на жизни отпечаток: будь то закрытое сердце, или вовсе, чрезмерная жестокость ко всему окружающему. Благодаря этому, даже невольно ступаешь на путь, что непозволительно делить с кем-то. Не потому что, так хочется, нет. Все куда проще. Внутри, где-то, где когда-то билось столь громко сердце, начинает селиться страх за жизнь спутника, страх ответственности. Страх, что смерть перемещается за тобой по пятам. Страх, что вновь и вновь придётся страдать. Ведь если сердце путника перестанет биться — вина будет абсолютно твоя. Именно благодаря такой позиции, Катерина и пришла к выводу: одной быть выгоднее, одной быть безопаснее для всех и всего. Как бы не хотелось поменять, как бы не хотелось завести «семью» — ныне изменить уже ничего нельзя. Подобный груз тяжелит, несомненно. Однако.. Однако, если позволить себе остаться, позволить привязаться — это все обязательно окажется губительным. Пятьсот лет побега научили справляться с этим вынужденным одиночеством. Научили каково просыпаться с тяжелым грузом на сердце, с желанием кого-то обнять. Научили бороться с проблемами, не переставая отключать чувств. Петрова слилась с этим чувством, ощущая одиночество, как своё истинное «Я»: тёмное. липкое и такое губительное, утягивающее все дальше во тьму. Днем за днём, это ощущение снова тянет на дно, не позволяя выбираться из своих глубин. Катерина задыхается в этом мраке, задыхается во тьме, забывая, что все могло быть иначе. Только вот, на этот раз, больше ничего изменить нельзя. Так казалось, пока время шло неспешным ходом. Пока однажды, где-то в 1864, не встречает его. Юношу, чей образ подобен ангелу, позволяющему глубокой тьме внутри, позволить дать просвет, на что-то светлое, что-то чистое. Правда, не столь важно, что через пару столетий всплывет правда: их связь, чистая случайность, проклятье двух древних существ, куда более опасных и сильных. — Миледи, что-то случилось? Позвольте Вам помочь. — Прошу прощения. Я Кэтрин, Кэтрин Пирс. — Стефан. Стефан Сальваторе. А это мой брат. Пойдёмте с нами. Вот сейчас, вот именно в этот момент, кажется, тёмное чувство одиночества отступает, позволяя насладиться этим светом. Правда вот, есть это ядовито-сладкое губительное «но». Судьба — мстительная дама. Сделав шаг, меняя путь, готовься к преградам и новым проблемам. Ибо меняя путь, меняешь все. В твоих силах остаётся лишь доказать, что это все — достойно оказаться в твоих руках и быть пройденным. Только вот, она не справляется. Она не выдерживает. Она вновь бежит. — Катерина, тебе не сбежать от расплаты. За все надо платить, моя дорогая. Катерина бежит. Через время, года и столетия. Вновь убегает во благо спасения, стараясь не пересечься с добрым «другом». Однако, даже не смотря на это, личное «солнце», что позволяло среди гадкой тьмы, чувствовать себя живой — зашло. Ибо смерть, что шла так отчаянно по пятам беглянки, вновь затянуло все лучшее, что было в ее руках. Жаль, что она не знала, чем это все обернётся. Чувство предательства после разлуки в сто пятьдесят лет, отчего-то ощущается отчетливо на губах. Слова, что ранят не хуже огня, жгут изнутри, ломают и топчут окончательно. — Это не было любовью, Кэтрин. Это было внушение. Отныне в моем сердце другая. — Отчего же тогда ты влюблён в ту, что рождена с лицом, как у меня? Отчего же в твоём дневнике, меж страниц, так бережно хранился мой портрет? Не отвечай, Стефан. Я и без тебя все знаю. Теперь нет места для света более. Беспробудная, тянущаяся и топящая тьма — отныне только для неё есть место. Вот только, может, стоило рассказать всю правду. Попросить помощи. Быть искренней. Нет. У неё есть только одиночество. Одиночество, лекарство которому только одна вещь. И имя ей — Смерть.