Alone together.

POV Ruki. Холод. Пронзающий тело и мысли бесконечный холод. Я пытаюсь сохранить хоть частичку жара собственного тела, обнимая колени и уткнувшись в них лицом, но меня неизбежно колотит. Если это истерика, то она какая-то тихая, почти апатичная. В голове вместо мыслей лишь мерный ход часов. Тик-так, тик - так... Методичный ритм смирившейся со своей судьбой реальности. Больше всего на свете мне хотелось бы сейчас повернуть течение времени вспять. К точке отсчёта, когда была ещё жива наша страсть, когда в подобные моменты я мог купаться в твоей заботе и нежности и ощущать огненным цветком распускающееся в душе счастье, когда ты просто окликал меня по имени. И мне приходилось вырваться из тягостных раздумий, распахнув сердце навстречу согревающим объятьям. Ты всегда касался осторожно, будто бы боясь сломать меня ненароком. А я лишь тихо усмехался собственным глупым мыслям, пряча улыбку под длинными прядями, занавесившими лицо. И тогда мне было безумно неловко смотреть в ореховую глубину твоих ласковых глаз. Казалось, будто бы я недостоин столь сильного, почти фанатичного обожания. Возможно, я всегда стыдился твоих чувств, опасаясь невозможности сполна на них ответить. Но только рядом с тобой ощущал себя живым. Парадоксальные чувства, пьянящие, мало-помалу затягивающие меня в водоворот страстей. Они опутывали, привязывали к тебе всё крепче, и вот я уже не имею возможности пошевелиться. Полнейшее онемение рассудка. Я и не заметил, как стало недопустимым дышать без тебя. Воздух казался пыльным, душным и спёртым. Я задыхался и разодрал бы горло в кровь, если бы не чёртова работа. А как же, нужно всегда выглядеть идеально, на то мы и рок-звёзды, правда, детка? Усмехаюсь снова. Только вот теперь это не загадочная полуулыбка, скрывающая истиные, одному мне понятные чувства к тебе, а горькая, ядовитая ухмылка, скорее похожая на гримасу боли или отвращения. Даже солнечный свет, струящийся сквозь изысканный тюль, заставляя танцевать игривые пылинки в столбике яркого отблеска, более не кажется красочным, живым. Ведь ничто в этом мире не может быть лучистей твоей широкой ослепительной улыбки. Я больше не слышу твой голос. В этой полузаброшенной квартире перестали звучать раскатистые слоги моего имени. Мне темно. Я задыхаюсь. И холод ледяными цепями опутывает всё вокруг, перекрыв кровоток. Я люблю тебя, Койё, наконец-то по-настоящему люблю. Но почему именно теперь? Когда ты стал воспринимать меня как должное? Стоит ли мне обвинить в этом своё напускное равнодушие? Я запутался, Уру, пойми. Ты будто закован в непроницаемый кокон, за стенами которого вся нежность, на какую я только способен, не сумеет достигнуть тебя. Как сильно бы я ни пытался. Из ласкового и обходительного, моего прекрасного Урухи, прости уж за тавтологию, ты превратился в отчуждённого отшельника. Почему, почему ты запер себя в собственных угнетающих мыслях, будто бы ты совсем один, и ни одна живая душа не в силах тебе помочь? Я здесь, я рядом, умоляю, ощути, как рвется к тебе моё израненное сердце. Я вырезал на нём твоё имя. И сколько бы веков ни сменило друг друга, эти шрамы навечно останутся в нём. Сквозь бесконечную череду перерождений... Но отчего же наши ночи всё так же полны безграничного удовольствия в оболочке концнентрированного жара, как будто ничего и не произошло? Словно это не ты стараешься оградить меня от себя, прячась за спинами друзей и коллег. Твои руки, всё так же, как прежде, мягко скользят по изгибам моего восторженно ликующего тела. Губы инстинктивно ищут мои, с пылом умирающего от жажды, впитывая влажную ласку без остатка. Ты будто бы безмолвно сообщаешь мне всё, чего я не должен был знать, и я умоляю обращаться со мной погрубее. Но ты словно бы сама мягкость по своей природе... Почему ты оградил себя от этого мира, почему не пытаешься разделить со мной то, что мало-помалу разъедает тебя изнутри? Если всё ещё любишь... то как я могу быть недостоин просто знать, что происходит? Ведь это, чёрт возьми, и моя жизнь тоже, понимаешь? Я до смерти боюсь этого "если". На уровне привычки, зародившейся с малых лет, сколько помню тебя, мы всегда тянулись друг к другу, и теперь просто невозможно отучиться жить тобой. Прости, прости, что не понял этого сразу. Прости, что так зависим и не обращай внимания на излишнюю сентиментальность. Только вот если я тоже - всего лишь привычка, лучше скажи... А ведь самое нелепое в этом всём - осознание: ты всегда видел меня насквозь, сколь непроницаемой мне ни казалась броня, сковавшая моё сердце. Я слишком боялся пораниться вновь, и за своими нелепым фобиями не замечал, насколько счастливым мог бы стать. Но теперь... К чему эти слова... Ты тоже не слишком жалуешь их в последнее время. И меня разрывает от ненависти к себе, к тому, что как бы мне ни хотелось отплатить той же монетой, просто не могу противостоять напору жадных губ, заставляющих со стоном раскрываться им навстречу. Разрезая мёртвую тишину частым дыханием, раскаляя невыносимо холодный воздух до предела и выше. В такие моменты мне хочется плакать, но я словно бы иссушен изнутри. Да и не могу столь явно обнажить пред тобой свою ничтожность. А ты ведёшь себя как ни в чём не бывало. Когда-нибудь я просто сломаюсь под тяжестью безумного контраста: пренебрежение днём и убийственная, пронзительная чуткость по ночам. Презираю, унижаю себя, но сдаюсь. Если я - причина твоих бед, то, должно быть, играешь со мной ты по праву. Нежный шёпот путается в шёлке волос, сердце срывается на быструю рысь, вторя шумным выдохам, и мысли уходят совсем. Что ж... если можно быть ближе к тебе только так, то зачем же я стану противиться? Я не слышу тебя, поглощённый волнами порочного удовольствия, но уверен, как и прежде, ты закусываешь на губах еле слышное "люблю", ловко завуалированное гортанными рыками и выкриками. В каждом громком "Така!", в каждом движении бёдер... я знаю, сейчас ты не смог бы всё это выразить иначе. И я покорюсь, и отвечу... чтобы утром снова проснуться от холода смятой постели и умирать от мертвенно-тусклого взгляда любимых глаз, смотрящих будто бы сквозь меня...