Просьба закрыть окно, или чем это всё закончилось

Д-дазай? Сдавленный стон прозвучал как выстрел в глухой ночи. Было темно и холодно, холодно на столько что замёрзшие кисти рук мелко дрожали, а окаменевшее тело не слушалось. — Федь, да ты ж в шапке, чего так холодно? — где-то в районе шеи прозвучал насмешливый голос. Достоевский со злостью посмотрел на Дазая. — На улице ниже двадцати! — взгляд карих глаз напротив наполнился искорками веселья. -Кто бы говорил. — Достоевский припомнил те холодные деньки в Москве и передёрнул плечами. — З-закрой окно, иначе не видать тебе секса ближайший месяц. — как не странно именно эта угроза принесла больше результата. Дазай подскочил с кровати, и подойдя к окну закрыл его, при этом ещё и занавесив шторы. Достоевский смотря на то как торопится брюнет, усмехнулся и закатил глаза к потолку. -То есть если мне холодно, ты будешь с удовольствием наблюдать, при этом не пытаясь помочь даже если я тебя прошу… Но если это каким-то образом касается секса, так ты готов и горы свернуть? Тихий смех под одеялом был ему ответом. И Федя бы с удовольствием погрузился в царство Морфея если бы не острый, скользкий язык который прошёлся по внутренней стороне бедра. -Аах~ — сработал эффект неожиданности, и изо рта вырвался тихий чувствительный стон. Дазая этот стон выбил из колеи так как обычно Достоевский не произносил ни звука. Худые запястья исполосованные шрамами, тонкие пальцы, бледная кожа… Его руки были везде. Они медленно ласкали тело под собой, задевая самые чувствительные точки, сжимали соски, поглаживали бёдра… Сладкие стоны начали вырываться против воли, заполняя комнату, резкие вздохи актива возле уха посылали приятные мурашки по телу, заставляя пассива выгибаться всем телом, подставляться под такие желанные ласки. Мелкие, мокрые поцелуи пробежались по тонкой шее, багровые бабочки на ключицах удовлетворили Осаму, и спустившись ниже он аккуратно стянул всю оставшуюся одежду. — На что уставился? — румянец на щеках приобрёл более яркий оттенок. Яркие сиреневые глаза стали почти чёрными из-за расширившегося зрачка, а сам взгляд был застлан дымкой желания. В меру накаченное, но при этом хрупкое тело мелко подрагивало, по подбородку текла ниточка слюны. Медленно наклонившись, Осаму провёл языком по нижней губе, прося приоткрыть рот. Дождавшись ответа на свои действия проникнул в жаркое пространство, проходясь по дёснам. Прикусил верхнюю губу, всосал нижнюю и немного оттянул. Погладив поджавшиеся ягодицы, Дазай успокаивающее поцеловал плечо. — Ты что волнуешься? — поднеся своё лицо на уровень лица Достоевского, серьёзно спросил Осаму. Отведя взгляд, Федя пожал плечами. Брюнет же улыбнуться чему-то своему, согнул руки пассива в локтях, и положил под живот подушку. — Эй, слышишь? Всё будет хорошо… — поцелуй в выпирающую косточку — красивый мой…- поцелуй в ямочку возле аппетитных половинок — такой чувствительный… — проходится языком вдоль позвоночника, посылая сильные импульсы, выгибая содрогающееся, возбуждённое тело. Дазай выдавливает смазку на пальцы и начинает массировать сжавшийся анус. — Расслабься…- проводит свободной рукой по груди, очерчивает указательным сосок, и резко выкручивает его. Почувствовав боль, Достоевский только сильнее распыляется, чувствуя пальцы которые уже входят внутрь. Два пальца начинают ритмично двигаться, несколько раз меняя угол проникновения. Пассив стонет, а через ещё пару толчков его стоны становится непрерывным скулежом. — Д-дазай… Аахмм…ммм… Да. войди. ты уже. скорее. — Федя давится собственными стонами, подмахивает бёдрами, умоляя о большем. Он ощущает дыхание. Дыхание над анусом. — Н-нет! — но вскрик не услышан. В жаркое отверстие медленно проскальзывает язык Дазая. Достоевский дёргается за что получает звонкий шлепок по попке. Язык задевает простату, чем вызывает резкий вздох и дрожь в ногах. Дазай звонко чмокает анус, и подставляет головку члена. -Дазай… блять… я… тебя…убью… Головка протискивается в тесное колечко. Федя тяжело дышит, пытаясь расслабиться в сильных руках. Осаму медленно входит до упора. Чтобы успокоить своего партнёра расцеловывает личико, шепча нежности. -Д-двигайся…- от капель разума не остаётся и следа. Темп наращивается, громкие стоны и хриплое дыхание смешиваются, в глазах вспыхивают фейерверки… Федя изливается на простынь пачкая её. Дазай делает последние самые сильные толчки и также как и Достоевский кончает. Пара обессиленно ложиться на кровать, стаскивая нафиг простынь. — Федь. — Что? — сонный взгляд медленно поднимается на Осаму. — Я люблю тебя. — взгляд резко метается в сторону, а щёки заливает румянец. Они молчат. — Я знаю…. Я тоже.