По средам мы носим чёрное

      Кирин сидела в своём любимом кресле напротив огромного резного зеркала. В отражении давно было не её лицо, а дикая гримаса Нирик. Та тихо нашёптывала сладкие слова о принятии безумной сущности, о прекрасном будущем и возможностях, которые это соединение может принести. Чёрные, расползающиеся по раме волосы выглядели словно тугие верёвки, а тёмные глаза покрылись паутиной, перебивая зелёный цвет.       Димитрова не могла оторваться от собственного отражения. Оно манило, заставляло сердце биться чаще, что не удавалось ни одному мужчине… Хотя… Одному всё же удалось.       — Убей его! Принеси в жертву! Тогда мы станем единым целым!       Нирик словно учуяла изменение в мыслях расслабленной самой себя же. Только вот та была настоящей, а не какой-то тёмной энергией, заключённой в гладкой серебристой поверхности. Так себя оценивала отделившаяся часть в голове Кирин. Она стала её спутницей, давней подругой, самой сущностью.       Даже иногда думала и действовала самостоятельно, заполучая контроль над телом Димитровой. Как бы Нирик хотелось вырваться, вдохнуть свежий воздух, дать собственной силе разгуляться.       Нужна жертва. Нужно принятие. Явное согласие. Лишь бы та, другая, окончательно выбрала сторону.       — Он на моей стороне. И я не трону его…       — Уверена? А если нет, то что? Убьёшь пупсика? — Нирик больше всего на свете желала вырваться из плена. Стать одним целым с ведьмой по ту сторону зеркала.       — Хэльвард — мой Страж, я уверена. Не могу его убить.       — Не можешь?       — Не хочу! — Димитрова расплылась в улыбке. — Я не хочу его убивать. Ты ведь слышала Эриду, Тёмные становятся сильнее, когда обретают своего Стража. Когда соединяются с ним. Я его Выбрала, теперь Хэльвард должен Выбрать меня.       Отражение криво улыбнулось. Нирик совсем не понравилась идея о соединении с каким-то волшебником. Им не нужен третий. Им никто не нужен.       Димитрова продолжила разглядывать каждую чёрточку на искажённом лице. В руках горел и сиял хаос, расползаясь фиолетовым светом. Вот где будущее, и северянину придётся принять его. Стать на её сторону. Иначе никак.       — Не ревнуй, Нирик. Мы славно повеселились вместе, но теперь у меня свой путь, у тебя свой.       Она сощурилась и наклонила голову в бок. Провела длинным змеиным языком по гнилым зубам.       — Ты так в этом уверена, малышка. Аж тошно. Мы обе прекрасно понимаем, куда ты приползёшь, когда твой пупсик предаст тебя.                    Димитрова сжала зубы. Мерзкая, мерзкая дрянь! Как смела она такое говорить о Хэльварде. Тот всегда приходил, всегда прощал, всегда был рядом. Единственный, кому была позволена аппарация в Червен, кроме неё и Оуэна.       Даже думать об этом нет смысла. Он мой! Мой! А теперь перейдём к более приятным делам.       — Приведите сюда грязнокровку!       Голос разошёлся по всем стенам, призывая своих приспешников. Девчонка уже точно пришла в себя, столько магии пришлось влить в её ослабленное тело. Обряд требовал, чтобы жертва была не просто живой, но и здоровой. Хотя бы относительно. Она должна выдержать весь ад, что для неё заготовлен.       Кольцо дрожало и в любой момент могло развалиться, ведь ненаполненное фиолетовым свечением по самые края огранки оно было слишком уязвимо. И являлось уже частью вшитой в руку волшебной палочки.       Точнее того, что от неё осталось.       Димитрова присмотрелась к старому поблекшему шраму. В голове пронеслись воспоминания, как отец разрезал плоть и пытался вживить древко для усиления магических способностей. Ни дуб, ни клён не прижились. Потом были берёза, липа и орех. Наконец, отец понял, в чём загвоздка. И тогда в кровоточащую рану он проталкивал сердечную жилу дракона и оставшиеся щепки.       Звук скрипящих петель вырвал Кирин из старых воспоминаний. Блейк толкал вперёд грязнокровку, которая еле передвигала ногами. Её глаза закатывались, а руки безвольно свисали по бокам. Нирик первая обернулась посмотреть на истощённое тело. Серая кожа, потускневшие волосы, под ногтями запеклась кровь.       Димитрова не могла сдержать улыбки. Быстрый взгляд в зеркало. Нирик жадно прижималась к холодному стеклу, а в безумных глазах плескалось нетерпение. Как удачно сложились все обстоятельства. Грейнджер была грязнокровкой, а значит, выдуманная легенда для Оуэна работала как часы. Малфой, как и предполагалось, таскал склянки словно по расписанию и помог раскрыть идиотские сейфы умнейшей ведьмы.       А та… Во имя магии, та умудрилась впитать столько хаоса, сколько ни один артефакт не мог создать. Всё идеально. Просто идеально. Ещё один шаг и победа окажется прямо в руках.       — Как невыносимо приятно смотреть на тебя, милочка. И чувствовать запах разложения, гнили и смерти. Я уже вижу, как она протягивает костлявые руки за твоей пропащей душонкой. Хотела взглянуть на великую Героиню войны в последний раз.       — Я не смогу убить тебя. Но он сможет, — еле слышно прошептала Гермиона, облизывая сухие губы.       — Кто? Твой мальчик с обложки? — Кирин встала с кресла и подошла вплотную. — Боюсь, у него сейчас другие дела. Да и… Разве ты не ощущаешь сковывающий холод? Не видишь за окном плотный туман? Кольцо Тёмной души призывает дементоров. Искренне надеюсь, что они смогут полакомиться последним из рода Малфой.       — Он придёт за мной, — Грейнджер тяжело дышала. — Мы связаны. И тебе должно быть известно, что именно это значит.       Димитрова презрительно отвернулась. Если Малфой стал Стражем для грязнокровки…              Нет.              Нет!       Страж может быть только у Кирин. Только она может обладать бесценным даром. В зеркале Нирик зашипела и начала скрести ногтями стекло, а её глаза налились кровью.       Расскажи ей. Скажи, скажи, скажи, скажи! Пусть знает, что мы сделали! Пусть задохнётся от страданий!       — А тебе известно, чем именно занимается Малфой?       Гермиона не ответила, а лишь улыбнулась одним уголком губ. Так, как это делал Драко.       — Разумеется, нет. Ты ведь сладко спала, когда я проткнула Джейн насквозь своими лонгрингами.       — Ты лжёшь, — выпалила Грейнджер. — Ты лжёшь…       — Зачем мне это, милочка? Я убила Джейн Блэкли. И ты не смогла её спасти…       Она дернулась вперёд, чтобы напасть на Кирин, но Блейк крепко держал вырывающуюся Гермиону. Чтобы выбить из неё признание. Заставить её умолять о прощении за такую наглую ложь. Джейни не могла… Блейз бы спас. Не позволил бы случиться самому страшному.       В дверях показался Оуэн, который выглядел чуть лучше Грейнджер. Магия уничтожала, вытягивала всю сущность. От сильного и красивого мужчины не осталось и следа, лишь зелёные глаза отличали его от призрака.       — О, мой дорогой брат, ты как раз вовремя. Посмотри, чего мы достигли. Один маленький рывок и победа будет у нас в руках. За свою преданность ты получишь всё, о чём мечтал.       — Какой ценой? — хрипло проговорил Димитров, даже не взглянув на Гермиону, которая медленно поворачивала голову в его сторону.       — Разве это имеет значение?       — Даже моя жизнь не имеет для тебя значения, что говорить о других волшебниках, — он прожигал дыру в лице собственной сестры.       Кирин сжала зубы и выпрямилась. Чёртов отец. Проклял её, и теперь приходилось возиться с братом, словно с младенцем.       — Выведите грязнокровку во двор для совершения обряда. Всем вон! — она махнула рукой, и двери с грохотом отворились.       Натерреры послушно поклонились и попятились назад. Блейк грубо схватил Гермиону за руку и потащил из комнаты прочь. Никто не смел перечить хозяйке. Никто. Сковывающий страх вытеснил былое уважение и признание.       Теперь все боялись её больше всего на свете. Ведь если обидеть повелительницу хаоса, то смерть стала бы наградой, избавлением от пыток, которые охотно и с удовольствием устраивала Димитрова. Круциатус казался лёгкой забавой по сравнению с её фантазией и сноровкой.       — Оуэн… Чем ты недоволен, птенчик?       — Тем, что происходит со мной. С тобой. С нами. Посмотри, во что мы превращаемся…       — Как только я обрету полную власть над хаосом, то разрублю нашу связь. Ты больше не будешь чувствовать той боли, что испытываешь сейчас.       Кирин на мгновение успокоилась. Брат всего лишь устал от побочных эффектов, но это поправимо. Он всё ещё верен ей.       — Разве месть стоит таких жертв? Столько чистокровных волшебников…       — О чём ты говоришь?       Она скривилась. Нахмурилась. Сжала кулаки, раздирая острыми когтями нежную кожу. По её ладоням потекла кровь. Так же как и по его. Капала на грязный и пыльный пол, разбавляя мрачный рисунок яркими красками.       — Расскажи мне, что произошло в ту самую ночь.       — Я столько раз рассказывала, неужели у тебя настолько короткая память, что ты…       — Почему же тогда я чувствую, что ты лжёшь мне?! — Оуэн почти кричал и угрожающе двигался в её сторону.       Его глаза горели от гнева и обиды. Он ведь так ей доверял. Совершил столько гадких вещей ради неё. Ради семьи.       — Не смей повышать на меня голос! — Димитрова сделала выброс вперед, и её брат отлетел на несколько метров, снеся спиной мебель.       Кости раздрабливала тягучая и ноющая боль. Жгла нервы хуже оголённого провода. Каждый вздох давался с трудом. Оуэн поднялся, придерживаясь за опрокинутый стул.       Его сестра стойко терпела, не подавая вида. Будто ничего не произошло. Лишь презрительный взгляд, полный высокомерия и отвращения.       — Кирин, послушай… У нас ещё есть шанс на счастливую жизнь. Мы можем сбежать. Уехать далеко на Восток. Или на Север. Помнишь, ты когда-то хотела стать зельеваром, когда нам было лет по шесть? Ты соревновалась со старшими учениками и легко их побеждала. Даже Хэльварду не удалось обыграть тебя в соревнованиях. А помнишь, как ты создала первое своё заклинание? У меня до сих пор хранится твой блокнот с записями новых зелий и ритуалов…       Димитрова улыбнулась, предаваясь мимолетным воспоминаниям. Ей казалось, что такого прошлого не существовало. Что всегда были лишь приказы отца, жёсткие тренировки в саду, ужасные эксперименты в подземельях. Сколько раз ей приходилось прижимать мокрую от экстракта бадьяна тряпку к лицу? Сколько раз хрустели её кости от очередного вживления обломков палочки? Сколько раз самые тёмные руны выедали кожу напрочь, оставляя ужасные шрамы?       — Мы могли бы создать настоящую семью. Вы могли бы с Хэльвардом пожениться, завести детей. Представляешь, какая прекрасная девочка у вас бы родилась? С голубыми глазами и с чёрными волосами. Или мальчик, похожий на тебя. У них была бы самая лучшая мама на свете…       — Я… Я не знаю…       Нет, милая, не слушай его. Он лишь хочет забрать твою власть. Посмотри, какая мощь принадлежит одной лишь тебе. Ты станешь самой могущественной ведьмой всех времен.       Шипение Нирик отвлекало. Она блокировала те самые светлые мечты, которые пытался высвободить Оуэн. Даже изменила патронус, и красивая белка превратилась в ужасного коршуна. Только, чтобы помочь…       Нирик появилась в ту самую ночь, когда отец пришёл в подземелье в последний раз. Когда сказал, что из Кирин никогда не получится достойного тёмного мага. Что она может быть полезной только в одном. Произвести на свет настоящего волшебника. Хотел её изнасиловать…       Кроме Нирик никого рядом не было! Никого! Собственный брат прятался в шкафу и держался за голову. Хотя должен был защищать! Должен был сражаться.       — Кирин Димитрова, я предупреждал тебя, что если ты перейдёшь черту, то ответишь за свои действия, — голос аппарировавшего Хэльварда вывел её из воспоминаний. — Ты тащишь за собой бесконечный кровавый след, но всему есть предел. Как ты посмела убить одну из ведьм Северного рода?       — Не сейчас, — попытался остановить его Оуэн, но безуспешно.       Она взглянула на своё отражение, которое лишь коварно улыбалось. Вот он, шанс доказать Нирик, что та ошибалась.       Что теперь у неё есть Страж.       Её судьба.       Её Истинный.       — Я лишь следую своей судьбе, не кипятись, дорогой.       — Клан вынес тебе смертный приговор. Только анти-аппарационные чары сдерживают толпу волшебников за стенами Червена. Как только стена падёт, ты умрёшь. Джейн Блэкли принадлежала нам. Её мать, Хельга…       — Позорно сбежала, предав свой народ и семью, — выпалила Кирин, приближаясь к разгневанному мужчине. — И её потомство никак не связано с тобой, Хэльвард.       — Это не тебе решать. Я закрывал глаза на все твои преступления, но ты зашла слишком далеко. Против нас. Против меня. Хельга была моей тётей, ты знала, что Джейн…       — Тогда почему ты не вмешался? Почему не остановил меня? А? Да потому что предатели рода не могут получить помощь от своей семьи. То, что ты следил за ней последние пять лет не делает вас родственниками, — Димитрова подошла слишком близко.       Кирин чувствовала манящий мужской аромат. Чувствовала, что Эрида вела её к нему всю жизнь. Что это её Страж, а она — его Тёмная. Им суждено быть вместе. Нирик зачарованно наблюдала.       — Девчонка сама выбрала свой путь. Ты ведь знаешь, что я не посмела бы причинить ей вред, но обстоятельства…       — Моя мать боялась, что меня ждёт Отречение, если я вмешаюсь. Она напоила меня туманным зельем. Когда я очнулся, было слишком поздно, — Хэльвард отвернулся в сторону, словно пытался сбросить душащее чувство вины. — Ты перешла черту давным-давно, но…       — Посмотри, ради чего я это сделала. Взгляни, теперь на моей руке кольцо Тёмной души, я подчиняю самое опасное колдовство, которое веками считалось утерянным. Мне будут повиноваться все волшебники от мала до велика, стоит только щёлкнуть пальцами. Червен окружают дементоры, готовые исполнить любой мой приказ. А ты… Ты связан со мной.       Хэльвард взглянул в некогда любимые зелёные глаза. Чувства помешали ему разглядеть, во что превращается возлюбленная. Кем становится. И что из неё сделала чёрная магия. Больше не было той смеющейся Кирин, чьи волосы разлетались на ветру, чей красивый голос пел самые весёлые песни, чья улыбка сводила его с ума. Она потеряна.       Навсегда.       — О чём ты говоришь?       — Разве ты не любишь меня? Всем своим сердцем? Не ощущаешь, как тебя всё время тянет ко мне? Ты рождён для того, чтобы править вместе со мной. Я предлагаю тебе всё, что только существует, разделить пополам.       — А если я откажусь? — Хэльвард сжал посох, на который будто бы просто опирался.       Димитрова отпрянула. Взгляд непроизвольно переметнулся на зеркало, где криво усмехалась Нирик. Её волосы так сильно опутали раму, что казалось, ещё немного и старое дерево вот-вот треснет.       Я же говорила. Он предаст тебя, как и другие. Но я останусь рядом навечно. Зачем нам этот щенок? Убей. Убей его!       Кирин замотала головой. Невозможно. Эрида сказала, что у каждого Тёмного должен быть Страж, иначе хаос может поглотить всю магическую сущность. Равновесие. Законы должны соблюдаться даже там, где им нет места.       — Если ты не со мной, то против меня. Значит, тебя ждёт смерть.       — Нет, остановись! — Димитров рванулся вперед, закрывая собой Хэльварда. — Пожалуйста, давай уйдём… Хватит крови! Хватит убийств! Ты не сможешь вернуть…       — Не вмешивайся!       Она должна была заплакать. Слёзы от предательства душили, но глаза оставались сухими. Ей не нужен Страж. Ей не нужен брат. Эрида ошиблась. Кирин пройдёт весь свой путь в одиночестве.       Хаос — это её прошлое, будущее и настоящее.       — Ты в прошлый раз сказал мне, что следующую нашу встречу кто-то из нас двоих не переживёт. Даю тебе последний шанс. Будь со мной или умри.       Хэльвард не двигался. Смотрел на Димитрову, не моргая. В голове пролетали картинки давно минувших дней. Красная мантия, подчёркивающая зелень её бездонных глаз. Их первая встреча возле лодочной станции. Огромная ледовая фигура, возле которой они впервые поцеловались. Букет незабудок, так тяжело добытый в горах, вручённый ей на праздник весны.       Сейчас он смотрел на неё в последний раз.       — Я любил тебя. Даже когда ты начала собирать армию и искать артефакты. Даже когда ты пыталась обмануть меня и поила своего брата оборотным, чтобы я думал, что ты в Болгарии. Даже когда ты истязала других людей. Я был слеп.       — Нет, нет, это совсем не так… Ты делал то, что подсказывало тебе сердце.       — Я должен был убить тебя намного раньше, — холодно проговорил Хэльвард. — Все смерти от твоей руки теперь на моей совести. Прощай, Кирин.       Димитрова поджала губы и снова посмотрела в зеркало. Нирик победно смеялась во весь голос. Безобразным каркающим смехом.       Я же говорила, моя дорогая, что он предаст тебя. Такой же, как и твой отец. Проклятый эгоист. Будь со мной. Станем единым целым. Навечно.       — Прощай, Хэльвард, — Димитрова выпустила поток фиолетовой магии, которая мгновенно начала его убивать.       Он схватился одной рукой за горло и начал кашлять. Димитрова отбросила брата, чтобы тот не лез и не мешал правосудию.       — За стеной Червена не менее четырёх сотен дементоров. Голодных. Твоя семья умрёт вместе с тобой!       По красивому мужскому лицу пошли отвратительные трещины и морщины. Жизненная сила покидала каждый сантиметр бледной кожи, устремляясь в кольцо. Посох упал с громким треском на пол.       — Сестра, остановись! Прошу не делай этого! — Оуэн попытался встать, но магия крепко его держала.       — С тобой я позже разберусь!       Светлые глаза наполнились кровью. Хэльвард упал на колени, держась за шею. Димитрова лишь усилила вихрь.       — Я отдала приказ. Мои дементоры уже начали убивать твоих родственников.       Хэльвард в последний раз взглянул в её горящие глаза. Лик смерти. Лик страданий. Несколько секунд, и мёртвое тело повалилось к ногам Димитровой.       Нирик, ты единственная, кто был со мной все это время. Кто никогда не предавал и всегда поддерживал. Прости, что думала иначе.       Жертва ради могущества. Смерть за предательство. Нирик торжествующе протягивала руки, желая выйти из зеркала. Пути назад уже нет. Хаос дрожал в воздухе, заполняя каждый уголок комнаты.       Кирин презрительно подвинула ногой тело Хэльварда, даже не посмотрев на него. Мерзкий подонок. Так просто отказался от неё, словно она ему предлагала не весь мир, а поцеловаться с жабой. Власть, к которой Димитрова шла годами, останется лишь в её руках.       Никакой жалости, никакого сострадания, никаких чувств.       Могущество — вот что главное. Она будет повелевать всеми, станет новой Тёмной, к которой на коленях приползёт каждый волшебник. Ей откроются такие секреты чёрного колдовства, что самые сильные маги вздрогнут от страха.       — Нирик, я принимаю тебя. Мы — одно целое. Отныне и навек.       Оуэн смотрел, как его сестра разговаривает со своим отражением. Бесповоротное безумие. Страшное. Как прижимается к холодной поверхности зеркала, словно пытаясь обнять. Кирин окончательно сошла с ума. Она больше себе не принадлежала, разве есть хотя бы крохотный шанс спасти её?       — Кир, я здесь…       Никакой реакции. Даже не шелохнулась. Стояла словно статуя, сделанная из дорогого и безмолвного мрамора. Холодная и потерянная. Боль сковала внутренности, вымещая остатки всего хорошего. Димитров оказался на краю пропасти. Ещё шаг и конец.       — Кир…       — Хватит так меня называть! — она обернулась и отвратительно засмеялась. — Мне уже порядком осточертела твоя слабохарактерность!       — О чём ты говоришь? Мы ведь…       — О чём ты говоришь? — Кирин передразнила брата. — Что мне делать? Куда мне идти? Меня никто не любит!       Её театральное представление сопровождалось всё тем же каркающим смехом. Лонгрингом она разрезала свой язык, и кровь хлынула в рот. Безумные поступки. Полное сумасшествие. Оуэн скривился от металлического привкуса. Больше нет никакой Кирин. Только хаос.       — Сколько можно страдать и скулить? Я уже устала постоянно подтирать тебе сопли!       — Я не твой натеррер, — жёстко ответил Димитров, сплёвывая кровь.       — Докажи это. Твои руки целы только потому, что мои разбиты. Твои ноги ходят, потому что мои ломали сотни раз. Твоя душа на месте, потому что мою разорвали на миллион кусков.       — Ты уже отомстила. Остановись.       — О какой мести ты говоришь, глупец? Всё ещё не понял? — Кирин прижала руку к лицу, будто ей надоел пустой разговор.       Оуэн вздохнул. Перед тем, как всё это закончится, он должен узнать правду. Обязан. Столько лет жить во лжи, и вот сейчас придёт момент, который перевернёт всё.       — Говори. Немедленно.       — А то что? Убьёшь меня? Ха-ха-ха, — она протянула руку к собственной шее и положила руку брата на свой локоть.       Одно движение, и они оба умрут. Острые когти разорвут сонную артерию, прекратив противостояние. Оуэн не двигался. Не мог. Не мог этого сделать. И не потому что ему была дорога его жизнь. Совсем нет.       Ему всё ещё была дорога её жизнь.       — Так я и думала.       Кирин отвернулась и направилась к окну, посмотреть, как проходят приготовления к обряду. Хэльвард, Оуэн, отец… Все предали её. Чёртовы подонки. Безмозглые идиоты, посмевшие пойти против неё.       — Ты хотела отомстить грязнокровкам, и…       — Не было никакого нападения, кретин! — Димитрова разбила стёкла одним точным ударом. — Не было, пойми ты уже наконец! Это я убила нашего отца! И подожгла поместье! В ту самую ночь! Он хотел изнасиловать меня, а я насадила его голову на забор Червена!       Оуэн отшатнулся. Внутри растекалась чёрная жижа разочарования и боли. Изменённые воспоминания развалились под натиском жёсткой правды. Он вспомнил. Вспомнил всё. Как Кирин кричала, как мучила отца Круциатусом, как угрожала матери…       — Почему ты не сказала правду? — шок завладел сознанием.       — Потому что ты рыдал. Ха-ха-ха! Как младенец! Просил остановить этот кошмар, и я остановила! Я хорошая сестра! — Димитрова выводила руками странные фигуры. Выражение её лица менялось каждые несколько секунд. — Когда я попаду в ад, то плюну ему в лицо! Папаша всё время ныл, прямо как ты. Что из старшенькой не выйдет достойного тёмного мага. И посмотри на меня! Я стану Отмеченной самой Эридой! Даже Волан-де-Морту такого не снилось!       — Ты всё вокруг уничтожаешь ради могущества, которое сожжёт твою душу.       — Моя душа сгорела внизу! В этих проклятых темницах! Мне не нужна ни твоя жалость, ни твоё сострадание. Только преданность! Я разве многого прошу? — Кирин выпустила несколько фиолетовых лучей и взорвала платяной шкаф.       — Ты должна двигаться дальше. Это путь в никуда.       — Ради всей тёмной магии, посмотри на пол. Я убила собственного Стража. И тебя не пощажу, если пойдёшь против меня.       Она будто давала ему право выбора: остаться с ней в темноте или умереть. Такой же выбор стоял перед Хэльвардом. Только вот в Оуэне не было такой храбрости и отваги. Пойти против собственной сестры не позволяло само сердце, но разум… Разум кричал, что её больше нет. Давно уже нет.       Выцвела и истончилась.       — Я не могу… — тихо прошептал Димитров.       — Отец сделал всё, чтобы защитить дорогого сыночка. В ту ночь он понял, что выкроил из меня самого кровожадного монстра и хотел избавиться. Я ведь не раздвинула перед ним ноги, а проткнула его рёбра ножом для резки писем. Я такая фантазёрка, не находишь? — Кирин будто не слышала его слов. — Он знал, что умрёт. Ожидал подчинения, а встретил жёсткое сопротивление. Отец всё понял ха-ха-ха! Всё понял! И какой наглец, вместо того, чтобы биться со мной как мужчина, лишь спрятался и провёл обряд нерушимой связи. Идиот. Я потом полночи кромсала твою память, чтобы тебе казалось, что у нас всегда дребезжала эта чёртова ниточка. Отвратительно. Протыкать горло отца тем самым ножом не было отвратительно. Было приятно.       Оуэн не моргал, наблюдая за очередным скачком настроения своей сестры. Сумасшествие. Как он раньше не заметил. Почему не вмешался? Почему не спас её? Почему не остановил? Допустил такую же ошибку, что и Хэльвард.       Видел в ней всё ту же прелестную девушку, которая всегда была рядом. Совершала ошибки, ужасные поступки, но любила его. А он слепо верил каждому слову.       — Это стало моим проклятием, — продолжила Кирин. — Ты и твоё слабоумие. Тебе хотелось лишь веселиться, прожигать свою жизнь. Пришлось вмешаться, и перекроить сознание заново. Желание отомстить — вот чем я заполнила дыры в пустой голове. И признаться, ты был полезен. Очень и очень долго. Но теперь… Когда кольцо наполнится хаосом, я разрублю эту нить. Я стану свободной. А тебе придётся решить: хочешь быть мёртвым или на моей стороне. Выбирай.       Димитрова подошла к своему брату и взглянула в такие же зелёные глаза, как у неё самой. А после закричала:       — Натерреры!       В комнате появился долговязый волшебник и склонился в знак приветствия и уважения. Кирин не помнила, как его зовут. Да и к чему это… Все они грязь под её ногами.       — Увести братца в темницу! Запереть! Пусть подумает, у него впереди сложное решение…       Приспешник крайне удивился приказу, но виду не подал. Оспаривать не имело никакого смысла. Можно и головой поплатиться.       Он схватил Оуэна, который выдернул руку и самостоятельно пошёл вперёд. Не узник и не пленник. Будто бы это было его собственное решение.       Как только двери захлопнулись, Димитрова одним движением снесла прочь все рамы старых окон. Ледяной ветер обдувал кожу. Шаг. Ещё один.       Медленно спустившись по воздуху, она посмотрела на тело грязнокровки, лежавшее на каменном столе. Хаос дребезжал в ладонях. Каждая косточка хотела завладеть им и забрать всё до последней капли из Грейнджер. Та не заслуживала такой чистой магии. Как вообще мерзость вроде неё посмела приблизиться к древнейшему колдовству?       Димитрова опустилась на трон и взмыла вместе с ним вверх. Приспешники молча стали на колени и подняли руки, помогая своей хозяйке начать опасный обряд.       Первый удар. Первое прикосновение к магии. И прямо в ладони Кирин из Грейнджер хлынул поток хаоса.       Вместе с ним уходила и жизнь.