Плевать

Вот же блять. Да, может было возможно выразиться мягче. Может, не так агрессивно, без эмоциональной окраски, без лишнего перехода на личности, в конце концов. Может и можно было. Но ему ужасно не хотелось этого. Вся тема сидела в печёнках. Как можно бороться с людьми, пытаясь приводить им аргументы, факты и параллели, когда они упёрлись в свою толирастию и, как лошади в шорах, никуда больше смотреть не способны? Феминизм не нужен. Да клал он на этот феминизм, на фемок и профемов, на их флэшмобы, высказывания, выкрики, лозунги и забастовки. Чем бы дитя не тешилось, а адекватная женщина понимает, что ей нужно от жизни. Геи, трансы, восемьдесят с гаком гендеров, где ты можешь быть хоть жирафом, хоть табуреткой и все считают это нормальным. Плевать. Пусть бегают и воображают себя хоть чайниками, хоть атакующими вертолётами, рано или поздно всех скопом соберут в психушке. Нормальные люди никогда не будут приверженцами этого. Налог на розовый, гей-ген, патриархат, толерантность, митинги, бодипозитив... Плевать. Он - нормальный. Он выражал своё мнение, да, но по большему счёту плевать. Он верил, что в мир придёт справедливость рано или поздно, как в детских сказках добро побеждает зло. Женщины наконец наденут юбку и успокоятся в воспитании детишек, мужчины снимут лак с ногтей, обрежут волосы и пойдут работать, всех транс-что-то-там отправят на лечение, геи и лесбиянки, да и остальная их психо-братия, отойдут от модного течения и начнут искать вторую половинку среди противоположного пола, а кому не поможет – последуют за трансами. Он верил в это всем сердцем, что всё ещё поправимо, что люди просто запутались в себе и бесятся с жиру. Верил. Пока не появился Этот. Высокий блондин, синие глаза, очки, розовое кигуруми. Настолько слащавый образ нужно было ещё постараться придумать. Паук готов был поклясться, что маленькие девочки кипятком ссут с вида своего кумира. А воспринимать слова блондина серьёзно? Ну конечно, они его даже не слушают. Девяносто девять процентов аудитории - женская, а последний процент - девки с мужских аккаунтов, это тоже было бесспорно. Плевать. Этот накинулся на первое попавшееся видео – такое было ощущение - сделал вид, что разбирается, сыпал терминами, лыбился в камеру и с совершенно невинным видом завершил своим «такие дела». Получил ответ. Затем снял свой. Это выглядело как бесполезная и не особенно увлекательная игра с очередным толерастом со стояком на модные фетиши, но быстро начало раздражать. Этот типа-Лео вырывал фразы из контекста, придирался к каждому слову, просматривал каждое выпущенное видео и умело игнорировал совершенно логичные вопросы к себе лично. Плевать. Не плевать было на другое. Парень в розовой пижаме откровенно ломал Пауку мировосприятие. Нет, не «заставлял задуматься» и не вызывал сомнений в своей позиции, он просто выглядел так, словно сам верил во всё, что говорит. Искренне верил, не ради малолетней подписоты, не ради хайпа и моды, а действительно так считал. Можно ли переделать такого? Воплощение зла никогда не перевоспитается, его проще уничтожить, чем поверить в исправление. Лео стал таким воплощением в глазах Паука, а ведь Паук считал, что всё можно изменить. Но Этого? Первая встреча. Он понятия не имел, почему согласился на эту идею, ведь она изначально была откровенно идиотской. Перед записью накрыл непонятный мандраж, дрожали руки и колени, всё это мешало даже нажать кнопку начала эфира, что уж говорить про аргументы, которые из головы вообще будто выдуло. И вот, Он. В той же кигуруми, спокойный и улыбчивый, не теряющий себя даже онлайн, с тем же словарным запасом и равномерной размеренной речью. Говорит, отвечает, замечает каждое слово и каждое движение, смотрит словно прямо в глаза и даже очки, обычно дающие так много уверенности, не помогают. Спасают только заготовки. Да, он потом будет отрицать, но и Лео наверняка будет, а у него они сто процентов лежат там же. Ладони приходится складывать в замок, от нервозности ведёт, заставляя переминаться с ноги на ногу, сбивается дыхание, пересыхают губы, даже привычные слова получается выговаривать с трудом. Главное – не смотреть на экран, откуда за ним очень внимательно следят голубые глаза. Не смотреть совсем, иначе даже заготовленная речь застревает в горле. На него получалось смотреть только во время коротких пауз. Проблемы с интернетом, с телефоном, с тиктоком – что-то такое. Только в этот момент выходило разглядеть Лео без нанесения ущерба своему умению адекватно выражаться. Ну да, хотелось злорадствовать, но больше всего хотелось перейти на эмоции. Сказать, чтоб чёртов педик отстал от канала Паука, что его туда не звали и мнения не спрашивали. Сказать, что эфир этот сплошной фарс, потому что у Паука почему-то отнимаются ноги и кружится голова от одного звука чужого голоса. Перейти на личности в конце концов, сказать, что нельзя так откровенно показывать свою заднеприводность и голубизну, что это режет глаза, что от этого почти физически плохо. Пусть оставит Паука в покое, пусть сидит в своём углу и снимает оттуда, какие красивые ногточки сделал на этой неделе, а парня в огненных очках пусть навсегда забудет. Но Паук не прекращает. Он всё смотрит в голубые глаза, мёртвые на несколько мгновений, как и чужой перегревшийся телефон, чтобы тут же отвести взгляд, когда они оживут. Не смотреть, как Лео пьёт, не смотреть, как говорит, не следить за мимикой, за дыханием, руками и кончиком языка, скользящим по губам. Лучше смотреть на шпаргалки, которые, предатели, уже перестают помогать сдерживать эмоции. Под конец эфира Паук едва держался. Когда Лео сказал про фан-творчество, почти пропустил это мимо ушей, но воспринял шуткой. Оказалось, тридцатилетний парень в розовой кегуруми не шутил ни разу. Это вывело из себя ещё на несколько дней. Уйма артов. Фанфики, вырезки, сплетни, слухи, всё это появилось так внезапно, что Паук не успел даже морально подготовиться. Он не мог с этим ничего поделать, но как посмел оппонент так поступить? Что ж, он приказал – маленькие девочки исполнили. А дальше всё оказалось ещё хуже. Конкурсы на лучший арт, на лучший фанфик, чтение этих фанфиков и кучи малолетних фанаток «забывающих как дышать» и «кричащих через слово». Да, он был на этих чтениях, с левого аккаунта, ничего не говоря и никак не возражая против откровенного извращения, но от этого стало только хуже. Реакции организма опять подводили, словно тело больше ему не принадлежало. Отстранённо Паук оценивал происходящее – колотящийся в висках пульс, тяжёлое дыхание, повышение температуры, внезапно неудобные ему джинсы. Смыться из комнаты пришлось быстро, решить проблему, вернуться, к чертям собачьим выключить голосовой чат и устало сесть на край кровати. Морально становилось всё хуже. Особенно, когда на артах Паука заменил какой-то нахрен никому не сдавшийся Артём. Лео, очевидно, был геем. Очевидно провоцировал и развлекался, следовал моде и новым фетишам общества. В конце концов, он же красил ногти, ходил в розовом, весь из себя такой смазливый красивый платиновый блондин. Он даже улыбался как-то по-гейски, двигался, говорил и смотрел, будто именно на Паука, зная, что тот посмотрит каждое вышедшее видео. А потом ещё этот эфир с открытым геем, как будто его, Лео, одного в кадре мало. Паук бесился всё сильнее. Он придирался к каждому слову, фразе, жесту. Он сам понимал, что всё это борьба даже не с симптомами, а с какой-то психосоматикой, но мозг откровенно отказывался подкидывать нужные и логичные доводы на позицию противника. А говорить что-то нужно было. Чтобы Лео ещё раз обратил на него внимание. Чтобы лично обратился, взглянул прямо в камеру своими голубыми глазами, улыбнулся, да даже произнёс «такие дела», всё это стало необходимо не как воздух, а как какой-то особенно сильный и тяжёлый наркотик, осевший в венах и навсегда изменивший нормальную жизнь. Посмотри. Каждое видео Паука, остающееся без ответа, било по нервам как кувалдой. Синеглазый игнорировал. Искал себе парней на новые эфиры, не записывал дуэты и даже не упоминал, даже вскользь. Оставил в покое? Вся аудитория писала Пауку, что он победил, а Паук не мог найти себе места ни в одном из тёмных углов своей квартиры. И вот, повод. Лео снова вспомнил про его канал. Косвенно, едва заметно, но упомянул. А затем – ещё один небольшой повод. Паук понятия не имел, что это за аккаунт – пустой аноним, внезапно написавший ему в личные сообщения. Понятия не имел, откуда у него эта информация и зачем он решил отдать её именно в эти руки. Но он отдал. И Паук принял и поверил. Теперь у него на руках был адрес. В голове осталось лишь одно слово – Лео. Дорога не заняла много времени, он даже не помнил её всю, словно впав в какую-то прострацию. Не было никаких доказательств, что это тот самый адрес, не было ничего, что могло бы объяснить, почему Паук сорвался и, не предупреждая никого, рванул в тот город, нашёл ту улицу и тот дом. Он сам спровоцировал. Сам это начал. Записал видео, позвал на эфир, собрал кучу артов и рассказов маленьких идиоток, потом специально игнорировал и начал снимать с левыми парнями, объединившись с ними в свою голубую кучку. Сам. Это он был виноват. Он Так смотрел, Так двигался, Так говорил и Так выглядел. Сам. А раз он так этого хотел, пусть получит, что выпрашивал. То, что заслужил. Его жертва сдалась. Паук успел замёрзнуть, пока ждал знакомую фигуру. Узнать человека по одному лишь силуэту, по блеску очков и скользящему взгляду – он никогда не обладал таким умением и вот, в тот день его у себя обнаружил. Лео. Стук в висках стал громче, дыхание сбилось. С трудом получилось сдвинуться с места. Несколько шагов, рывок, Паук уже почти бежал, но догнал блондина. Всё это было так просто и естественно, что дальше тело практически двигалось само. Схватить за плечо, развернуть к себе, толкнуть к стене, приложив о неё лопатками, и приблизиться. Поцеловать. Слившиеся вместе горячие сбившиеся вдохи и выдохи, шершавые губы, коснувшиеся мягких напротив, широко открытые голубые глаза, почти соприкоснувшиеся стёкла очков – специально не снял, чтобы Лео с первого взгляда узнал его – прижавшееся вплотную тело, ощущение чужих коленей с двух сторон от своего. Руки Паука рваными судорожными движениями принялись расстёгивать молнию чужой куртки и обвиваться вокруг талии парня, когда Лео пришёл в себя. Одного его рывка хватило, чтобы Паук оказался на другой стороне переулка и едва не упал, задыхаясь. Пресс у него, конечно, был и неплохой, но удара поддых во время поцелуя ожидать было странно. Восстанавливая дыхание и морщась от боли, он поднял взгляд на блондина и непонимающе и зло скривился. - И что ты по-твоему творишь? - Лео или не терял самообладания вообще, или вернул его также быстро. - Ты… А ты типа не этого хотел? - Паук чувствовал себя псом, у которого свежий стейк вытащили прямо из пасти. - Во-первых, здравствуй. Тебе стоило хотя бы предупредить, а по-хорошему избавиться от этой идеи, перед приездом к моему дому. Во-вторых, что тебя заставило думать, что я хочу чего-то подобного? Паук набрал в лёгкие воздуха, взглянул в чужое лицо, ловя искреннее недоумение и почти не различимый налёт доброжелательности с жалостью – как к ребёнку, стащившему конфетку и расплакавшемуся, как только его поймали за руку – и закрыл рот. Что заставило думать? Действительно, что? То, что Лео одевается в розовую пижаму, что красит ногти, что решил собрать коллекцию рассказов про себя самого, что записал эфир с каким-то другим геем? Другим? А у кого на самом деле тут поехала крыша? Лео вёл себя отвратно на взгляд Паука, считающего, или хотя бы считавшего, себя нормальным человеком, но для набора подписчиков – правильно. А что делал Паук? Что он делал конкретно здесь? Сейчас? Он так и не ответил ни голосу своего разума, ни Лео, который через пару секунд молчания уже по-настоящему забеспокоился. Паук просто рванул дальше по улице, не оборачиваясь на оклики и даже попытку поймать его за плечо, и бежал, пока не добрался до вокзала. Как он доехал домой парень тоже не помнил. Помнил, что под какую-то музыку смотрел в стену, как дрожали руки и как не хотелось облизывать губы – единственным доказательством того, что сегодня произошло, что это было реальностью, а не шизофреническим припадком, был оставшийся на них привкус кофе, который, кажется, совсем недавно выпил Лео. Затем была тёмная квартира и пустой потолок, открытый тикток, открытый инстаграм, телеграмм и вконтакте. Страничка Лео. Не онлайн. Ни слова про произошедшее, словно всё как обычно. Никаких новых сообщений. Плевать. Но плевать уже не Пауку.

В: Привет. Я хотел поговорить о произошедшем. Надеюсь, мы можем оставить это между нами?

Л: Хорошо. ...

В: Извини за это недоразумение.

Л: Всё хорошо. Я понимаю. …

В: Признайся, этого ты добивался всем этим?

Л: Что конкретно ты подразумеваешь под словом «это»?

В: Фанфики. Арты и так далее.

Л: Это исключительно творчество моих подписчиков. Я не могу им запретить это делать.

В: Ты можешь это не культивировать!

Л: Я уже отвечал на этот вопрос в одном из эфиров. …

В: Давай честно, ты же этого и хотел. Ты очевидно гей, ты типа меня так стрёмно клеил?

Л: С чего ты вообще взял, что я – гей? Я нигде не упоминал подобного. Я ничего от тебя не хотел, Влад, правда. Я просто ценю творчество своих подписчиков в любом виде, особенно качественное. И кстати, если ты не заметил, на артах был не только ты.

В: Ну да, другой гей, чтобы меня позлить.

…

В: У меня твой адрес есть, в курсе? Я не угрожаю, просто имей в виду, что если о произошедшем кто-то узнает… Ты как всегда всё переврёшь, так что лучше просто молчи об этом. И всё будет в порядке. … В: Лео, мне нужно поговорить об этом. Не знаю, узнать больше об ЛГБТ теме или вроде того. Я не могу выбросить это из головы (!) И мне кажется, что я возможно сам би или как-то так (!) Ты вроде мне нравишься (!) Мне просто нужен твой совет по этому поводу (!) Пожалуйста (!)

(!) Сообщение не было доставлено. Пользователь ограничил круг лиц, которые могут ему написать.

Плевать. (!)