В разных постелях

У нее задрана юбка на талию, расстегнута блузка на несколько пуговиц и стянуты чашки бюстгальтера под груди. Инга упирается щекой и ладонями в стену, пока ее трахает Волков. Ей хорошо — в голове пустота и шум крови, внизу живота скапливается сладостное томление, от которого с каждым вдохом становится все невыносимее. На голых бедрах наливаются кровью следы пальцев Волкова — он держит ее крепко, впиваясь в мышцы до боли, контролирует каждое движение, потому что хочет сам решать, в каком темпе, как глубоко и под каким углом ее трахать. У нее дрожат колени, потому что стоять на каблуках неудобно. Для Волкова она кукла: ее одевают и красят, чтобы выглядела дорого-богато — сама себя чувствует эскортницей высшего класса и пробы, но по-другому и не выходит. Ему нравится ее гладкая кожа и то, как сексуально Инга смотрится в классической черной юбке и шелковой блузе. Именно поэтому он без лишних прелюдий ведет ее сразу в номер, а не разменивается на час-два в ресторане и скучную болтовню за шампанским. Ей приходится привыкнуть к его грубому желанию, от которого, по правде, у нее намокают трусики, когда она пересекается глазами с голодным темным взглядом Волкова. Как никогда некстати она вспоминает Разумовского. Милый неопытный мальчик, с которым пришлось повозиться, прежде чем удалось затащить в постель. Притвориться нежной и простой, взять инициативу в свои руки и оседлать его бедра со всей скромностью, на которую она только была способна. Инга закусывает губу и чуть жмурится — на языке вяжет воск помады, и Волков прикладывает ее к стене слишком сильно. Так вот, о Сереже — его совсем не хочется называть по фамилии, потому что он слишком славный, ей даже жаль использовать его в своих целях. Он неуверенно гладил ее напряженные бедра, пока она двигалась на его члене, с трудом моргал, стараясь не упустить ни одного мгновения. Волков рычит и впивается злым укусом в шею, будто чувствует, сука, что Инга совсем не здесь и не с ним. Приходится изловчиться и прогнуть поясницу, чтобы входил глубже, и пару раз практически не наигранно застонать, чтобы доказать, что она здесь, с ним, и в полном экстазе. Выходит, судя по всему, правдоподобно, потому что хватка пальцев чуть ослабевает, и ее вновь трахают в ровном ритме. Укус немного побаливает, и ей не особо хочется на этом концентрироваться, поэтому она вновь возвращается к Сереже, который в ее грезах часто облизывает губы и смотрит-смотрит-смотрит на нее, на то, как у нее искривляются губы в стоне и появляется морщинка между бровей, а волосы скользят по плечам и шее, игриво скрывая грудь, будто они продолжают играть в скромников. Она не может прекратить думать о том, что Сережа только ближе к концу, практически за несколько мгновений до оргазма, чуть перехватывает инициативу: сжимает крепче ладони на бедрах и начинает вскидывать бедра в отчаянной потребности получить свое удовольствие. Он был так красив, когда они трахались, — рыжие волосы, разметавшиеся по подушке, испарина и искусанные до цвета темной вишни губы. Инга еще тогда подумала, что хочет почувствовать эти губы у себя между ног, почему-то ей казалось, что он умеет управляться с языком. В реальность получается практически выпасть — ее грубо разворачивают и поднимают на руки, чтобы продолжить трахать уже на весу. Волков желает контролировать ее, знать, что она получает удовольствие от его члена и хочет быть только с ним. Ей жаль терять Сережу из собственных воспоминаний, поэтому Инга обхватывает широкие плечи в объятии и прячет лицо в мужской шее. Маленькая уловка, которая работает вкупе с жалобным стоном — у нее слишком много эмоций, которые она не хочет показывать кому бы то ни было, тем более Волкову. Она представляет, что за ее спиной не холодная стена, а грудь Сережи, и сам он нежен с ней, держит ее аккуратно за талию и покрывает поцелуями взмокшую от пота шею. Стон вырывается сам собой, потому что так — с Сережей в мыслях — гораздо лучше, и наслаждение горит в теле невысказанными словами и собственными сожалениями. Инга хочет, чтобы ладонь Сережи проникла между ней и Волковым и приласкала клитор — ужасно необходимо кончить, она готова упасть на колени и взять член в самое горло, лишь бы только все уже закончилось. Она представляет чуткие пальцы там, где пульсирует, и сжимается, скулит и царапает ногтями плечи, обтянутые рубашкой. Ну, еще, еще! Совсем немного же ей требуется! У нее в голове только одна мысль — нужно кончить сейчас, иначе она сдохнет или набросится на Волкова и к чертям разрушит всю легенду. На краткий миг чудится, что ее уха касается шепот Сережи: «Маленькая моя», и ее выносит — она кричит, запрокидывает голову, ударяясь затылком о стену и — слава тебе, Господи! — кончает. Ее не отпускают только чудом — Волков явно не ожидает такой бурной разрядки, и только его реакция спасает их обоих от травм. Инга надеется, что он воспримет ее оргазм на свой счет, сочтя себя потрясающим любовником, и пытается отдышаться. Легкая улыбка касается ее губ, и она хрипло соблазнительно уточняет: — Мне взять в рот, или ты хочешь меня дотрахать? Не нужно ни то, ни другое — Волков изливается в нее с удивленным хриплым стоном, и она в очередной раз за сегодняшний вечер возносит хвалу господу богу. У нее на самом деле нет сил ни на что, но она со всем мужеством берет себя в руки и начинает собираться, в конце концов, еще следует постараться незаметно забрать жучок, поставленный в прошлый раз в ремень Волкова, и привести себя хотя бы в относительный порядок. С сытой улыбкой довольства Волков предлагает принять вместе душ, и в целом… Инга не то чтобы сильно против. Конечно, она бы предпочла другого мужчину и другие обстоятельства, но и так сойдет. Где-то в сознании беспокойно мечется мысль о том, что она пропала, что совершила ошибку и влюбилась в цель, которую, вполне возможно, придется собственноручно уничтожить… но она отодвигает ее подальше и улыбается шутке Волкова, залезая к нему в ванную.