Человеческая тварь.

Дио никогда не чувствовал. Не умел. Слова, пропитанные ложью, но покрытые тонкой скатертью показной искренности, одурманивали любого, сладкая лесть подобно чуме охватывала каждого, врождённая харизма сводила с ума любого человека. И все стало сильнее, стоило сменить один период жизни на совершенно иной, поделить свое существование на две части, только часть вторая - вечна. Ничто не перебьет её, не сломает. Одна лишь тварь людская под ногами мешаться решила, будто комар в кожу вгрызлась, не отпускала, намеревалась уничтожить его, идеального, бессмертного. Одну лишь тварь он уничтожил ценой собственного тела, на смену пришло чужое тело, тело этой твари. Его Дио без испугу калечил и залечивал, вспоминая пустой взгляд стеклянных глаз, застывшие в улыбке губы, посиневшие, мёртвые. Все, что осталось от этой твари - тело, голова и очерствевшие воспоминания, которые грызли изнутри, желая проделать дыру в черепной коробке. С одной лишь тварью сны снятся, заставляют Великого лорда Дио ворочаться во сне, словно ребёнка малого, только тот к матери жмется, а бессмертный в ухмылке злобной кривится, мол, одолел я тебя, ничтожество жалкое, идиот. А затем, пока не видит никто, слезы льёт с усмешкой, выше всего он ныне. Одну лишь тварь Дио уважал. Одной лишь твари имя он вспоминал в голове, крича о невозможной своей гибели, разрываясь вместе с чужим телом на две части, как когда-то жизнь свою разорвал. Он, Дио, все же сумел что-то почувствовать.