печенье с шоколадной крошкой

      Мужчина устало проводит пальцами по своим усам, разглаживая их, немного хмурится и ещё раз пробегается глазами по документам, в попытках понять: суть текста ускользает уже около тридцати минут, не позволяя сосредоточиться на нужном. Он выдыхает, закрывает папку и падает головой на собственные руки, подпирая лоб, сидит так с пару минут, а потом снова проматывает листы в самое начало, водя кончиком карандаша по тексту, чтобы не пропустить; снова путается в словах, в знакомых терминах и этой тавтологии вперемешку с водой. Взгляд уже в который раз падает на рамку с фотографией, которую сюда принесла его секретарша ещё с неделю назад, перед изначальной встречей с дочерью: тогда «не получилось», так сказать, а убрать… не поднялась рука. Да уж, если она его не ненавидит — он просто везунчик.       Телефонный звонок как всегда противно-визжащий, такой, что он аж дёргается, снимает трубку и говорит это равнодушное «Слушаю», всё же отодвигая документы. — Мистер Хартфилий, вам тут звонит мисс Локсар. — Соедини нас, пожалуйста, — он снова проводит пальцами по усам, собирает разложенную канцелярию и ждёт заветного сигнала, прежде чем ответить: — Здравствуй, Джувия, что-то случилось? — Нет, милый, всё в порядке, — она сейчас явно наматывает на палец провод от телефона, постукивая носком туфель, как это всегда делала, — Тебя тут спрашивают твои товарищи из гольф-клуба. Что мне им сказать? — Джуд снова хмурится, слишком громко цокает языком и сверяется с наручными часами, понимая, что совершенно забыл о том, что у них сегодня игра. — Наверное, я подъеду сразу в клуб через минут пятнадцать. Можешь передать им мою форму? — Да, конечно, милый, — Джувия по ту сторону явно кривит взгляд и недовольно наклоняет голову вбок, он в этом уверен: кажется, её этот вопрос волновал даже больше, чем его, — А ты успеешь до приезда Люси? — Думаю, что успею. Я заказал ей такси аж на седьмой час, так что я располагаю временем до девяти.       Женщина молчит ещё с пару секунд, упрекая этой тишиной, а потом лишь выдыхает, снова возвращаясь к привычно-весёлому тону голоса. — Хорошо, целую. Увидимся за ужином.       Мистер Хартфилий аккуратно складывает сегодняшние отчёты-документы, расставляет несколько книг на свои места, пробегаясь пальцами по буквам на корешках. Он замирает на пару мгновений, глядя на пейзаж города со своего окна: всегда такая оживлённая, одна из главных улиц и сейчас не пустовала, создавая этот летний-лёгкий шум вокруг его банка. Да уж, в Магнолии — хорошо.       Не зря это место прозвали настоящим раем, кидаясь громким названием в разных газетных заголовках или ТВ-шоу; недвижимость здесь стоила дороже Голливуда или Нью-Йорка, а контингент тщательно отбирался. Такой себе большой отель для богатейших людей мира недалеко от Маями, со своими белоснежными пляжами и развлечениями, лучше, круче.       Магнолия пестрит особняками с шикарными фасадами и садами, парками с редчайшими цветами, казино, новейшим кинотеатром и даже боулингом. А ещё частными клубами, где солидные мужчины обсуждают серьёзные вопросы без костюмов и адвокатов. Наверное, всего этого и не было, не построй отец Хартфилия здесь Магнольський Банк ещё в сороковом году, где отдыхавшие летом мультимиллионеры хранили деньги-драгоценности, приезжая сюда на ежегодную трёхмесячную сиесту. Сложно было устоять перед соблазном учавствовать в услугах самого надежного банка штата Флориды, а стоит ли вообще говорить, какие люди находились в банковском клубе, получить членство в котором было практически невозможно?       Его дочери здесь бы понравилось. Зря он так отнёсся к ней, наверное.       Люси ведь была для него даже важнее Лейлы, когда только родилась, как бы не ворчала на него жена и как бы не смеялась с его мужской-отцовской заботы; а ведь ничего не изменилось даже после того, как жену насмерть сбила машина в его тридцатый юбилей. Господи, в этом году уже ровно десять лет с момента той трагедии, а он всё никак не может смириться с мыслью, что это произошло.       Но да, тогда он поступил не очень красиво, отправив собственную дочь к бабушке, когда встретил Джувию… но там ведь у неё было много друзей! Да, не очень правильно было и то, что училась Люси в частном пансионате в ста двадцати милях отсюда, куда её отправили уже после смерти бабули, но, снова-таки, там она получила совершенно другой уровень образования. Это ведь она не хотела приезжать домой на лето, оставаясь у подруги в том несчастном городке; хорошо, что Люси согласилась хотя бы после выпускного побыть дома, а значит — всё в порядке. Тем более, что Джувия сама готовила для неё комнату и даже накупила целый шкаф новых вещей. Да и они с Локсар должны подружиться, раз Люси звонила ей раз в неделю рассказать как у неё дела.       Джуд ещё раз легонько встряхивает головой, проверяет в кармане пиджака ключи от своего «бьюика» и уверено выходит с кабинета, не забывая попрощаться с секретаршей. Пробегает лестницу, не спуская руку с перил, всего на миг останавливается, чтобы разглядеть этот шикарный канделябр в холле, но тут же одёргивает себя, понимая, что спешит.       Хотя, он ведь пропустил церемонию выпуска из-за важного ужина.       А с другой стороны, какая ей разница? Вряд ли Люси хотела его там видеть, раз приглашение прислала школа, а не она сама. У него впереди ещё куча времени, чтобы наладить отношения с дочерью, тут главное — не опоздать к её приезду.       А сейчас — у него очень важная партия в гольф. С не менее важными людьми.

***

      Джуд ещё раз сверяется с наручными часами, выходя из раздевалки, а потом только откидывает ненужные мысли-панику: он успеет, так что волноваться по поводу нравоучений от Джувии не стоит. В гостиной-холле клуба уже сидит Лаксас, рассматривая какой-то из журналов про автомобили, поэтому Джуд спешит к нему, уверено пожимая руку и садясь в кресло напротив. — Ты рано, Джуд, — его товарищ по игре откладывает этот самый журнал, садится как-то ровнее-прямее и складывает руки на груди, слабо улыбаясь самими уголками губ.       Лаксас Дреяр был человеком большим во всех смыслах, как говоря и про его мускулистость, так и про то, что он занимал высокую должность в компании своего деда, поэтому подобная дружелюбность от его строгой и сдержанной натуры — уже успех. Джуд, сказать честно, вряд ли заговорил бы с этим человеком, если бы не общее знакомство, уж слишком они были похожи в этой невозмутимости ко всему и даже в каком-то степени хладнокровии. — Повезло с дорогой. А где остальные? — тот машет рукой, «Не волнуйся», поэтому Хартфилий почти что машинально тянется к сегодняшнему меню, думая, что же взять себе сегодня. — Сейчас подойдут и будем начинать. Мы думали, ты будешь позже, — блондин молчит ещё с пару секунд, а потом намекает ему отложить эту бумажку, — Гилдартс пошёл за напитками. Мира сказала, что она только сделала свой фирменный лимонад. — О, лимонад, — он выдыхает, откидывается на спинку своего кресла и вымучено так выдыхает, всего на миг прикрывая глаза.       Да уж, ненужные мысли то и дело путают его, не позволяя настроиться на нужный лад. И от этого — противно так на душе, он ведь профессионал, банкир, у него не должно быть в голове ничего, кроме цифр, но он никак не может заставить себя перестать думать о дочери. Как она выглядит? Похожа ли она на Лейлу? А может, она похожа на него? Какая она вообще? Добрая, честная, или всё же капризная? Ему бы не хотелось, чтобы собственная дочь выросла с плохим воспитанием, пусть как он и поступил с ней.       Кроме этого, этим летом планируется много мероприятий, в которых Люси скорее всего придётся учавствовать. А если у неё совершенно дурной нрав? Как же она выйдет в свет тогда? Не будет же она позорить его с Джувией, она ведь любит болтать с Локсар по телефону.       Хотя, а с чего бы это у неё был дурной нрав? Она ведь дочь Хартфилия, у них в роду не было людей невоспитанно-низких, разве что кто-то из родственников Лейлы, но подобное — глупость. Она же его дочь. — О, Джуд, ты уже здесь, — Клайв довольно улыбается, ставит напитки на столик и садится в третье кресло, не забывая пожать товарищу руку.       Гилдартс же, наоборот, был его другом ещё с пелёнок, общительный шатен сорока лет, который ещё в молодости удачливо менял себе женщин, пока Джуд менял хобби. Так оно и пошло: спасали друг друга от скуки и родительских нравоучений, пока Клайв не остепенился, засев за тем же самым банкирским делом. — Джуд, порядок?       Хартфилий ещё раз выдыхает, возвращается в ровное-приличное положение и опирается локтями на колени, в привычном себе жесте начиная водить пальцами на усам. — Да, всё нормально. Вы извините, я весь на нервах, сегодня должна приехать моя дочь.       Даже Лаксас, и тот удивленно поднимает левую бровь, отвлекаясь от очередной статьи в своём журнале. — Ах, та чудесная крошка? — шатен мечтательно прикрывает глаза и улыбается так, по-отцовски. — Я не видел её уже пять лет. Чего прятал этого ангелочка? — Боюсь, Гилдартс, что я не знаю, а можно ли её называть ангелочком. Люси не приезжала уже как три года, так что я вообще без понятия чего мне ожидать. — Она ведь учится в частном колледже, да? — Да, у неё отличные оценки, так что не думаю, что с этом возникнут проблемы…. Я скорее переживаю за то, как она будет относиться ко мне. — Ты сделал для неё как лучше после той трагедии. — Нет, не стоит меня успокаивать, — он поднимает руку, успевая словить взгляды, полные сострадания от своих товарищей, а потом снова падает головой в ладони, не зная даже, что сказать, — Просто я понимаю, что не готов поставить Люси на первое место. Никогда не смогу.       Лаксас фыркает, возвращаясь к прежнему развлечению. — Зато честно. — Если бы ты не работал, то не смог бы дать ей такую возможность. Она взрослая и должна понимать, что в жизни надо чем-то жертвовать, — Гилдартс тянется рукой к своему стакану, довольно потягивает лимонно-сахарный аромат и совсем немного колышет напиток, наблюдая за тем, как кубики льда стучат об стекло, — Да и, она сама не захотела остаться с тобой и Джувией. — Наверное, ты прав.       Хартфилий молчит ещё с пару секунд, а потом всё же сменяет тему на более интересную, Дреяр уже в который раз прикрывает свой журнал ради беседы, активно рассуждая на тему ситуации с биржей в этом году.       Сквозь открытую стеклянную дверь, ведущую на террасу их клуба, слышен тихий щебет птиц и только звонкие удары клюшек о воздух, которые растворяются в идиллии вокруг: зелёные-яркие поля исчезают в синеве океана, а редкие флажки у лунок словно вторят облакам своей белизной. — Прошу прощения, я искал свою удачливую клюшку.       А вот и он — статный, красивый, молодой — тот самый человек, который и свёл их вместе, не умея затыкаться и ни разу не придя сюда в плохом настроении. — О, мы тебя и ждали.       Мужчины встают со своих мест, подбирают напитки и все вместе выходят на террасу, останавливаясь всего на миг, чтобы прочувствовать лёгкий-невесомый летний ветерок, смешанный с бризом Атлантического океана. — Что-то произошло, Джуд? Выглядишь расстроенным.       Персонал тут же подносит остальной троице их снаряжение, любезно забирает лимонад на поднос и проводит к заранее подготовленному полю. — Нет, ничего такого, просто сегодня приезжает моя дочь, Люси.       Кто-то окликает Гилдартса, поэтому товарищи снова останавливаются, ожидая, пока Клайв поздоровается с той компанией джентельменов. — Люси? — ему кивают в ответ. — Прекрасно, Джуд, это просто прекрасно. — Знаешь, Нацу, думаю, вас стоит познакомить. Тебя не затруднит составить ей компанию? У девочки совершенно нет друзей здесь, ей бы не помешало общение со сверстниками.       Нацу Драгнил — двадцатичетырёхлетний риелтор из самой Аргентины; казалось бы, каким боком его вообще занесло в этот городок, но это и вовсе забывалось, и на фоне его достаточно привлекательной внешности, и на фоне очаровательной улыбки, которая никогда не сходила с его губ. Он по-дружески хлопает товарища по плечу, кивает раз и отходит от него немного в сторону, загадочно отворачиваясь в сторону голубых вод. — Ну конечно, Джуд, для меня это только в радость. Думаю, у такого замечательного человека — не менее замечательная дочь.       Гилдартс возвращается к ним с уже новой историей, яро размахивая руками и чуть ли не переходя на бег. Хартфилий кидает какую-то благодарность, переключаясь на своего друга, а они снова направляются к своему полю. На небесной глади облака сереют, наливаются в этом предверии дождя. Да уж, погода сегодня слишком шалит.       Странный огонёк в глазах Драгнила остаётся незамеченно-поглощённым в обсуждении сегодняшней партии.

***

      Блондинка кладёт в чемодан последнюю из своих футболок, зачем-то встряхивает руки и ещё раз оглядывает пустые полки шкафа, вздыхая: кажется, ничего не забыла. Девушка на соседней кровати снова хмурится, поворачивается к стене и аккуратно выводит пальцем контуры цветочков на обоях, недовольно сопя.       Люси заглядывает в прикроватную тумбу, потом ещё раз открывает ящики комода и всё же закрывает последний из своих чемоданов, после этого довольно падая на кровать прямо в обуви. — Тебе обязательно уезжать к этому придурку? — блондинка тихо хихикает, но тут же пытается придать своему виду более серьёзных ноток, пусть подруга и не смотрит на неё вовсе. — Леви, не говори так, он мой отец. — Но вы не виделись три года!.. — Зато мне звонила Джувия. Она хорошенькая. — И красивая до чёртиков. — Да, она очень красивая. Думаю, в жизни ещё лучше, чем на фотках.       Люси мечтательно вздыхает, снова смотрит на невидимые разводы на потолке, мнёт пальцы и чувствует, как с каждым моментом вдыхать становится всё тяжелее от этого грузного осознания того, что на этом — конец, возвращение домой и новая жизнь. — Тебе обязательно к нему ехать? — Леви, он мой отец, — ещё один вздох, — Да и, мы ведь будем писать друг другу письма.       Они так и лежат каждая на своей кровати, боятся сказать лишнего или издать какой-либо звук, и таят в своих же мыслях, не в силах хоть как-то прокомментировать происходящее.       Люси теряется в этом предвкушении-страхе от встречи, в этом привкусе воссоединения. Да, пусть она и злится немного на его поступки и поведение, но, что бы она не думает себе и как бы не ругается на отца, он всё же старается для неё — блондинка чувствует это самими кончиками пальцев и бережёт это ощущение настолько сильно, что уверенно сообщила о своём решении уехать сразу после выпускного. Наверное, оно и к лучшему, что они с Джувией не смогли приехать тогда, потому что Люси сто процентов сгорела бы со стыда за своё поведение в прошлом, когда необъяснимая обида заставляла её уезжать каждый раз к Леви, а не домой. Но она ведь и не знала как тяжело отцу было пережить смерть мамы! Не то, что ей, она тогда совсем крохой была, а вот он… Да уж, Джувия очень и очень хорошая, раз помогает ей во всём, пусть они даже и не женаты ещё. Наверное, стоит обсудить это с папой — она заслужила носить кольцо на безымянном пальце.       Кажется, Леви хочет сказать что-то ещё, но дверь в их комнату открывается с привычным скрипом, а комендант обыденно прокашливается, в своей манере. — Мисс Хартфилия, за вами уже приехали.       Девушки переглядываются, сверяясь со временем: странно, на час раньше. Наверное, хорошая дорога и трафик. — Да-да, иду.       Люси вскакивает с кровати, хватает с тумбы свои очки и тут же перетаскивает чемоданы к двери, чтобы комендант помог снести их вниз. Девушка останавливается на секунду у двери, грустно выдыхает и подбегает к подруге, крепко-крепко её обнимая. — Не забывай обо мне, — шепчет прямо в ухо. — И ты обо мне.       Блондинка всё же протирает глаза от слёз, ещё раз сжимает в своих руках хрупкое тело Леви и улыбается напоследок, так искренне-солнечно, что они расстаются с этим трепетом-теплом в груди. Люси бежит по ступенькам быстро, в привычной манере ведя рукой по стене и стараясь ухватить взглядом как можно больше настенных фотографий их школы, которые привычно мусолили глаза на протяжении этих трёх лет.       Погода слишком ветреная, так, что невзначай поднимает подол девичьей юбки; она останавливается у выхода и оглядывается по сторонам, замечая, что во дворе её уже ждал высокий черноволосый мужчина в синей футболке поло и чёрных штанах, который в этот момент разговаривал с директором.       Она хмурится и ловит себя на несуразной мысли, переминаясь с ноги на ногу. Странно, он так похож на их фотографа, снимающего выпуск этого года — жаль только, что фотки получились смазанными и сложно вообще понять где кто. Повезло ещё, что блондинок немного в их классе, так что очертания Люси можно узнать хотя бы по очкам или той же чёлке.       Он поворачивается к ней лицом, ухмыляется так странно, до дрожи, и девушка тут же забывает о своей теории, боязливо подходя к ним двоим: да уж, черты лица у него и вправду какие-то пугающие, мощные. Он и сам походит на какого-то неформала с этой стрижкой маллет и заметным шрамом на правой руке. — Ларри Ричмонд, — он протягивает ладонь для рукопожатия, и блондинка неловко пытается улыбнуться, опасливо пожимая мужскую руку, — Я работаю в банке вашего отца, мисс Хартфилия. — Приятно познакомиться. — Взаимно.       Он перекидывается еще парой фраз с директором, потом садится в чёрную «Импалу», позволяя попрощаться уже ей. Люси и не знает что сказать, кивает и благодарит за тёплые слова, и, помахав рукой зданию школы, садится на заднее сидение, пристёгиваясь. Теперь точно всё. — А сколько нам ехать до дома, мистер Ричмонд? — брюнет снова ухмыляется так противно-настораживающе, поправляет зеркало заднего вида и заводит автомобиль, медленно выруливая с места парковки. — Около трёх часов, мисс Хартфилия.       Люси сглатывает, прижимает к себе небольшую сумку и ещё раз пытается рассмотреть спокойное лицо мужчины, не понимая вовсе отчего это чувство внутри. — Понятно.       Тишина. — Не переживайте, мисс Хартфилия, мы доедем быстрее ветра.       Он быстро включает радио, желая разбавить эту тишину между ними, и Люси хотя бы немного расслабляется, отвлекаясь на пейзажи за окном и тихие мотивы любимых песен. В голове снова рой мыслей по поводу и без, она думает об отце, о Джувии, о своей жизни в целом. Заснула.       Просыпается Люси от странной качки, она трёт глаза и никак не может сфокусировать мысли-зрение после долгого сна: недоумённо глядит на эту плохую дорогу впереди них и только сильнее хватается за свою сумочку, пару раз прокашлявшись для приличия. Он что, курил прямо в машине? — Мистер Ричмонд, я не помню, чтобы эта дорога вела к городу. — Не переживайте, мисс Хартфилия, это кратчайший путь.       А Люси переживает. Она внимательно выглядывает вперёд, смотрит на эти деревья вокруг и совсем не понимает каким образом они выедут к городу. — Но это же море! — она кричит в отчаянии. — Эта дорога ведёт только к морю!       Он словно не обращает внимания.       У неё потеют ладони, трясутся колени и кружится голова, но девушка уверенно пытается держать себя в руках, всё ещё ловя себя на мысли, что всё будет хорошо. — Остановитесь, пожалуйста! — она жалобно пищит, хватаясь за застёжку и пытаясь вспомнить что же именно полезного лежало в её сумке: расчёска и чехол для очков вряд ли её спасут в случае чего.       Мужчина пожимает плечами, действительно останавливает машину и спокойно достаёт ключ зажигания, всё ещё не поворачиваясь к ней лицом. И Люси замирает, глядя в это треклятое зеркало заднего вида и не зная вовсе, что же ей делать: неужели, он маньяк? Она часто читала про убийства в газетах, но никогда бы не подумала, что это может случиться с ней, считая, что в происшедшем виноваты сами девушки, когда надевали на себя вызывающую одежду или вели себя как-то слишком распутно. Но почему этот человек так странно себя ведёт? Разве она сделала что-то не так? Можно ли считать его маньяком вообще? Вдруг он просто действительно сбился с пути? Да, он выглядит пугающе и серьёзно, но в целом, у него были дорогие машина и часы, опрятная одежда и хорошая стрижка, так что внешне он и не напоминает маньяка вовсе, как бы не разыгралась фантазия Люси.       Она боязливо оглядывается по сторонам, не понимая вовсе, что происходит, всего на миг ловит его лицо в зеркале и странно так пищит, тут же затыкаясь: решительно-спокойное, он стучал пальцами по рулю и мычал под нос мелодию «Everything I own», которая сейчас играла по радио. В один миг девушка осознаёт, что здесь она — в ловушке, поэтому только резко открывает дверь, и, хватая сумочку, начинает бежать к морю.       Почва здесь неприятно-вязкая, такая, что её ноги то и дело чвакают-тонут в ней и не позволяют набрать скорость: ох, как же Люси сейчас жалеет, что не занималась нормально спортом, как остальные девушки в её колледже. Блондинка и не оборачивается вовсе, просто бежит и задыхается в слезах-дыхании одновременно, бьёт сумкой по ногах и спотыкается о маленькие шишки-ветки.       Резкий порыв назад, её хватают за руку и притягивают к себе, так, что Люси только снова пищит и пытается ударить нападавшего сумкой. — Помогите!       Он издаёт тихий смешок, своей огромной рукой обхватывает её под грудью и сильно прижимает к себе, не давая убежать: блондинка извивается как змея, обезумевшая от страха, она дёргает руками-ногами во все стороны, изгибается и всё ещё пытается ударить его сумкой, надеясь попасть в голову. Шатен не мешкает, обхватывает её шею в замок, крепко сжимает и душит, душит, душит. Она вертит головой, царапается и пытается укусить, хрипит, извивается, — и замирает.       Тело ещё пару раз дёргается в судорогах, адреналин уже не помогает, а отчаянная борьба и вовсе прекращается, отчего девушка еле-еле скребёт ногами землю, зарываясь в почву; её закатившиеся глаза невидяще смотрят в голубую даль моря, такие застывшие и уже неживые, что и не верится вовсе.       Мужчина и не морщится даже, подхватывает тяжелое-обмякшее тело за подмышки и садит её на землю, под ближайшее дерево: аккуратно откладывает в сторону очки, снимает футболку и кое-как стаскивает юбку с гетрами, тут же складывая все эти вещи в её же сумку. Он насвистывает себе под нос какую-то въедающуюся мелодию с радио и ещё раз оглядывается по сторонам, снова хватая тело и таща его в знакомую сторону, к заранее подготовленной яме.       Да уж, а ведь девчонка слабо напоминала свою мать — худощавая, с кривоватыми чертами лица и этой странной чёлкой, которую явно пыталась сделать под одну из тех, что сейчас в моде. Мужчина хмурится и перестаёт её разглядывать, стараясь всё же следить за почти невидимой тропой, уверенно закидывает тело в могилу и взглядом ищет камень потяжелее. В голове проносится это привычное «Мерзость. Ну да и похуй», пока он спокойно кромсает камнем девичье лицо, чтобы убрать схожесть трупа с тем, что было до, берёт валяющуюся лопату и разминает спину, пару раз хрустнув шеей: что ж, а теперь надо бы и закончить работу.       А ему ведь ещё тащить этот дурацкий пакет с ветками-шишками-листочками с машины, чтобы засыпать здесь всё как следует.

***

      Джуд недовольно хмурится, глядя на всё ещё чёрные тучи, которые прикрывают звёзды: да уж, погода испортила им всё веселье, отчего пришлось окончить игру без должного соблюдения всех правил, однако мужчина всё же немного успокаивается, когда на его плечи ложатся мягкие женские ладони. Джувия ставит на столик поднос с чаем и сладостями, оставляет лёгкий поцелуй на щеке и садится в кресло справа, хватая свою чашку. — Волнуешься? — Конечно. Она должна была быть ещё пятнадцать минут назад. — Ты ведь видел погоду — они явно застали ливень и немного притормозили, чтобы не попасть в аварию, — он вздыхает, кивает зачем-то на эти слова. А ведь и вправду: чего ему так сильно переживать по этому поводу? Такси ему посоветовал Нацу, водитель там хороший и проверенный, так что всё будет в порядке. Как минимум, сам Драгнил поручился за безопасность поездки, пусть и не уточнял её цель, что было очень и очень тактично с его стороны. Джуд любит, когда люди не лезут в его дела.       Не считая сегодняшнего подавленного состояния, конечно. — Как дела у твоих подруг? — Ах, всё в порядке, Миражейн стабильно переживает по поводу будущей свадьбы, а Флёр всё ещё бесится из-за того, что у неё нет сопровождающего. Не забивай себе голову, всего лишь женские глупости. — Ты ведь выслушиваешь мои банковские проблемы, — Локсар хихикает, махнув рукой. — Это ведь работа, а не подружки, — она поправляет свою причёску, собранную в высокий пучок-укладку, берёт небольшой эклер с тарелки и довольно кусает пирожное, аж мыча от удовольствия, — Кстати о работе. — О работе? — он удивлённо поднимает брови, глядя на женщину: Джувия работала только до их знакомства, и то, сразу после начала их отношений зареклась ни дня больше не работать в этой жизни. — Да, ты ведь помнишь, какой сейчас год? — Что-то не так с семьдесят шестым? — она хихикает, отставляет чашку обратно на столик и загадочно чмокает красными губами, улыбаясь глазами. — Двадцатая годовщина основания вашего банковского клуба? Мужчина недовольно-обречённо стонет, садится как-то ровнее, напряжёнее, и поглаживает свои усы, нахмурившись. — Ох, чёрт… Совершенно вылетело из головы. А мне ведь даже никто не напомнил! — Не злись, я уже занялась этим вопросом, — Джуд не веря смотрит на неё, но как только видит заветный кивок, довольно разваливается в удобном кресле и протягивает руку к десертам. — Тогда я не сомневаюсь, что этот приём будет роскошней всех остальных.       Они сидят ещё пару минут в тишине, после чего Джувия начинает разговор о сегодняшней игре и только стеклянно смотрит на блики воды далеко впереди. Она отвечает и поддакивает истории Хартфилия, иногда вставляет какие-то редкие комментарии, но в целом находится далеко-далеко отсюда, даже дальше своих мыслей. Чёрт бы побрал эту девчонку, она так старалась и рассказывала ей по телефону как же её отцу было плохо, когда умерла Лейла, и как отправить Люси как можно дальше было единственным способом не напоминать о трагедии и не ворошить ноющую рану, а эта идиотка переделала всё на свой лад и устроила из папаши чуть ли не героя, а из неё — святую. Ну и пусть, с другой стороны, это может сыграть ей на руку, если она всё же сможет настроить эту тупицу против своего родителя. Тем более, что Флёр уже не в восторге от идеи, чтобы Люси проводила с ними как можно больше времени, а вот подговорить подругу помочь ей после приезда «падчерицы» будет проще простого.       А там и двадцатая годовщина основания банковского клуба, после которой её жизнь заиграет новыми красками.       Она так долго терпела, что заслужила это как никто другой, и никакие малолетние идиотки не встанут у неё на пути. — Джувия, всё в порядке? — Ах, да, извини, милый, просто никак не могу дождаться того момента, когда приедет Люси, — Локсар расплывается в добродушной улыбке, бережно беря мужскую ладонь в свою и сжимая пальцы. — Я тоже.       Ничто не встанет на её пути.

***

      Дождь неприятно моросит по асфальту, приглушая звуки улицы вокруг: ни души. Остановка возле парка, что почти на самой окраине, пустует, как и всё остальное вокруг, растворяясь в серой дымке погоды. Шикарная блондинка поправляет рукой чёлку и шёлковый платок, неспешно стуча каблуком сапог по плитке под ногами. Она сверяется с наручными часами, достаёт из сумки пачку сигарет и, расправив складки на своей юбке-клёш, неспешно делает первую затяжку, довольно прикрывая глаза и причмокивая губами: да уж, ей стоило бы полностью насладиться этим процессом, пока он не стал последним.       Спустя некоторое время, блондинка встаёт с лавочки, чтобы выкинуть в мусорку сигарету, мочит руки в каплях дождя и достаёт из сумочки мятные леденцы, опять сверяясь с наручными часами: снова опаздывает. Чёрная «Импала» обрызгивает ноги водой из лужи, отчего она брезгливо морщится, стряхивая капли с туфель, садится внутрь и вяло-криво улыбается. — Ты опоздал, — шатен наигранно кривится, и беззвучно повторяет её фразу, глядя на недовольную реакцию знакомой. — Ага. Видела ливень? Я еле выехал с того треклятого леса.       Она громко цокает и достаёт небольшое зеркальце, глядя на своё лицо: красивая. Блондинка сама по себе выглядит шикарно, если даже не божественно, с прекраснейшей фигурой словно с обложки и длинными ногами; она снимает платок, позволяя золотистым локонам кудрями упасть на её плечи, и поправляет причёску, потом пряча зеркальце обратно в сумку.       Мужчина фыркает, поворачивается к заднему сидению и грубо кидает ей на колени уже другую, грязноватую и более помотанную, сумку. — На, держи, — она снова вяло-криво улыбается, с таким отвращением, лезет в содержимое и брезгливо достаёт от туда одежду с эмблемой какого-то колледжа. — Иу, почему это выглядит так, будто ты снял это с трупа? — Очень смешно, — она хихикает, возвращая лицу более спокойный вид. — Да ладно, мне смешно.       Прямо там и переодевается, ещё раз улыбается ему криво-вяло и снова достаёт зеркальце, брезгливо оглядывая свой внешний вид.       На радио начинает играть «Everything I own».       Мужчина странно хихикает, давясь в каком-то хрюканье-хрипе, отчего девушка только ударяет его в плечо, недовольно скривившись: он пожимает плечами и отворачивается к дороге.       Слишком долго стоят на светофоре.       Перед глазами расстилается палитра цветов, приглушённая дождём, но она мигает шикарными особняками и садами по сторонам, проблёскивает голубым океаном вдалеке-впромежь, врезается в память движением на главной улице.       У неё пестрит эта роскошь, так, что девушка аж прилипает к окну, поглядывая на отдыхающих людей и вывески ресторанов, они проезжают позолоченное здание банка и снова исчезают меж особняков. Двухэтажный коттедж белёсого цвета теряется в роскоши зелени вокруг него, но блондинка уверенно смотрит на отдалённый океан и приглушённый свет в окнах, пока им открывают ворота.       И довольно сдерживает эту ухмылку на губах, ощущая эту дрожь-адреналин в руках.       Она ждала это так долго, а тот самый момент наступил так быстро. — Не просри нам всё, Люси, — он выделяет её имя, оставляя это насмешкой между ними двумя, так что девушка только цокает в привычной себе манере. — Очень смешно, Гэзил.       Она громко хлопает дверью и радушно улыбается стоящим людям на крыльце дома, пробегая капли дождя и останавливаясь прямо у входа, тут же ловя восхищённые вдохи и ахи от этой ангельской улыбки. — Мисс Хартфилия, мы так рады вас приветствовать! Проходите скорее в дом, мы сейчас перенесём вещи!       Служанки тут же проводят её внутрь и обхаживают со всех сторон, говоря о том, как она похорошела и повзрослела. На террасе засуетились хозяева дома, звеня приборами и фарфором чашек. Что ж, стоит поздороваться — её ведь хорошо воспитали.       Да здравствует Люси Хартфилия — девчонка, урвавшая куш и самого богатого папочку банкира на всё юго-восточное побережье.