Новое начало

Утро дышало окрестным лесом, как в первый раз. Недавно вставшее солнце не успело согреться и, пока что, было просто тепло. Тепло, как бывает в начале осени. Когда ещё ничего не произошло, но уже явно скоро произойдет. Это обычно совсем не пугает: кого пугает наступление осени? "Ещё две недели тепло будет, как летом". Так и происходит сейчас. Два глаза из чащи леса смотрели на "Хижину тайн" без особого интереса. Белый глаз уже будто не существовал, а вот желтый (кошачий глаз) тщательно рассматривал терку пологой крыши. На улице было пусто и сухо. "Грустно всё это" - сказал наблюдатель и закрыл более реалестичное око, чтобы видеть чуть лучше возню, что происходила в доме. Двое пожилых, но ещё свежих и крепких людей перебрасывались в карты, некий толстяк чинил ломающуюся в сотый раз за сезон дверь, а рыжая дама за кассой читала журнал, стараясь ни о чем не думать. Там ещё была девочка... Не большая, не маленькая. Она носилась по чердаку: билась об каждый угол, запутавшись ни то в нити, ни то в какой-то разновидности мармелада и была абсолютно счастлива. Вернее, почти. Если бы все могли видеть так же, как тот, кто смотрел на неё сейчас, то обязательно бы увидел пучок необъяснимого волнения в её душе или сознании (один из редких случаев размытых границ), вызванный, тем не менее, чем-то обоснованным. Это самое "обоснованное" и не давало ей просто сесть и спокойно выпутаться. Она двигалась хаотично, но не безсвязно. Она, будто, кого-то звала.... Кого-то... Искала... Парень открыл второй глаз и поморщился, не понимая, как ему относится к тому, что увидел? Чужие ему руки машинально начали мять кепку с синей елочкой за промятый временем козырёк. Он прекрасно понимал, что происходит. "Печально" - уже, скорее, задумчиво протянул он, забыв, что это слово значит. Ему, конечно, не было грустно. Он не умеет грустить. Просто его здесь не должно быть. На его месте должен быть тот, кто владеет белой стороной, а ему полагается быть там, ворчливо брюзжать на кого-то, кого зовут Мэйбл и восторженно смотреть на того, кого зовут Венди. Сам факт этого вызывает у него отторжение. Что что-то неправильно. Если бы он и мог печалиться, то это наверняка было бы по смежной причине: он совершенно ничего не помнил. Только, что его, может быть, зовут Диппер. У него нет ни памяти, ни системы. Будь он геометрической фигурой - он был бы самой несчастной фигурой на свете. Ещё испытывая остатки чувств к тем, кто остался в той смешной лачуге - он бесхарактерным шагом двинулся в лес. "Я умер" - уверенно сказал он вслух, хотя и колебался в истинности сказанного. Окружение молчало. "Если и есть ответы, то только там" - сказал тот, кого звали Диппер, и кинул взор в глубокую чащу. От неё веяло чем-то знакомым обоим сторонам нового Диппера: тайной. Каждой - по своему.