Der persönliche Arzt

Секретарша через два прохода отсюда с милой улыбкой выговаривает только-только подошедшему клиенту, что к доктору пришли по записи. Эрих успевает расслышать только это, когда недовольный мужчина разевает рот, и довольно скалится. Дверь с хлопком скрывает стерильно белый коридор. Франц по обыкновению расстегивает манжеты и складывает дорогие запонки в заранее приготовленную коробку. Развязывает галстук, аккуратно опускает тот на спинку кожаного кресла, задвинутого за стол, и принимается за рубашку. Эриху нравится, когда Брандт оставляет половину пуговиц застегнутой — так, чтобы было видно грудь и немного подтянутого, оттененного едва заметными кубиками пресса живота. Он оглаживает его теплыми ладонями, чуть задевая большими пальцами соски, ведет вверх, к напряженной шее, проводит костяшками по щеке и только затем целует. Поцелуи эти всегда короткие, сухие, абсолютно ничего незначащие. Франц позволяет ему делать это не ради них. А Эрих приходит сюда не за обменом слюнями. Брандт опускается на колени, ради приличия оставляет практически невидимый засос у пупка, одновременно расстегивая ремень с тяжелой пряжкой, стягивает белье и прикасается плотно сжатыми губами к члену. Он все никак не может привыкнуть к этой части. Эрих запускает руку в его идеально уложенные черные волосы, силой заставляя податься вперед и открыть рот. По лицу Франца пробегает тень отвращения, но он не сопротивляется, послушно скользя полусухим языком по чувствительной коже. — Достаточно. Когда Эрих чувствует, что готов, он жестом просит Брандта подняться. Тот последний раз облизывает головку, словно стараясь всем видом доказать, что ему не противно, а затем встает, тут же разворачиваясь спиной к мужчине. Диван с высокой спинкой всегда был хорошей опорой. Франц дергается, когда одну из его ягодиц с силой сжимают через ткань брюк, а затем мысленно умоляет себя успокоиться, чувствуя, как перемазанные в лубриканте с острым запахом вишни пальцы проникают внутрь рядом с неудобной анальной пробкой, еще больше растягивая проход. Брандт шипит, когда с каждой стороны пробки оказывается по пальцу. Эрих будто специально игнорирует крупный прозрачный кристалл в основании, за который игрушку можно было вытащить без лишнего дискомфорта. Ладони больно врезаются в дерево спинки, когда вместо пальцев у задницы оказывается горячий язык. Франц сдавленно выдыхает, упираясь грудью в диван и кусая губы, пока Эрих, одной рукой лаская его яйца, проходится по смазанной пульсирующей дырке. Он вылизывает его, заталкивая язык так глубоко, как только может, дроча нарочито медленно, удерживая Брандта на периферии стыда и порочного удовольствия. Эрих входит быстро и на всю длину, до синяков сжимая ягодицы — после этого Францу позволено прикоснуться к себе. Делать это или нет — его решение, потому что Эриху откровенно плевать. Он равномерными движениями вдалбливается внутрь, отпуская все мешающие мысли и сосредотачиваясь на собственном сбитом дыхании. Брандт подстраивается под ритм, зажимая член между указательным и средним пальцами. Каждый раз ему кажется, что он не кончит, потому что финишировать от такого обращения… Черт, в первый раз он считал это как минимум позорным. Во второй, впрочем, тоже. В третий счел себя извращенцем. На четвертый и пятый забил. В конце концов мысль о том, что ему не удастся спустить, стала привычней собственных стонов, которые он тоже обещал себе никогда не издавать в присутствии Эриха. Он всегда брал его грубо, не задумываясь, больно ему или нет. Иногда Францу думалось, что, умри он в процессе, Эрих заметит только опосля. Нет, не после того, как кончит или начнет собираться. А когда придет в следующий раз. Да, только тогда, пожалуй. Это было обидно. И Франц обещал себе — так же, как обещал не стонать и не кончать, — что никогда более не подпустит этого напыщенного индюка к своей заднице. А потом тот приходил, смотрел на него так, точно он был не более чем мусором на подошве дорогого башмака, и обещания эти забывались. Эрих был полнейшей скотиной, но драл его так, как никто другой не смог бы. А потому Франц оставлял сеанс девичьего плача на обеденное время. — Сегодня ты молодец. Толкнувшись последний раз и крупно вздрогнув, усмехается Эрих ему в самое ухо и вытирает тонкую струйку спермы с внутренней части бедра, а затем бросает Францу салфетку — прибрать за собой. Белые капли уже перестали стекать по обивке — Франц кончил минут десять назад. Они не смотрят друг на друга. Эрих застегивает ремень и поправляет галстук. Брандт выкидывает перепачканную ткань и натягивает брюки. Он не оборачивается, когда дверь за ним захлопывается. Эрих спускается по лестнице, набирая номер секретаря — ему нужно уточнить сегодняшнее расписание. На улице уже ждет служебный автомобиль. Иногда Эриху кажется, что он перебарщивает с Францем. Тот слишком податлив, без вопросов делает то, что велено, держит язык за зубами, а от того несколько совестно брать его так, без особой нужды и желания. Не до процесса, не во время — только после. И то совершенно мизерный промежуток времени. Хотя зарплата у него втрое выше, нежели у любого другого врача. Так Эрих себя успокаивает. И этого хватает, чтобы Франц совершенно вылетел из головы. По крайней мере до следующего раза.