Поклонник, скрытый под завесой темноты

Пруссия рассчитывал, что Беларусь сама прилетит в Москву, после того, как узнает, что Иван вернулся. Но услышав, что скоро там будет вся честная компашка славян, Беларусь неуверенно ответила, что придет к брату потом, а пока у них есть то, что действительно стоит решить наедине. Вечером того же дня Гилберт уехал к Наташе, оставив Ваню на попечение других славянских стран. Пруссия чувствовал себя виноватым, но Иван ободряюще улыбнулся и сам настоял на том, что Гил отправился к Наташе и наладил уже свою жизнь. Русский поговорил с сестрой по телефону, заверив, что все хорошо и что ждет сестру на днях в гости. Пруссия подошел к двери дома Наташи и нерешительно постучался. Он замер на пороге, затаив дыхание. Гилберт злился на себя, ему столько лет, а ведет себя как подросток. Но вот Наташа открыла дверь. — Привет, — прус не смог удержать счастливой улыбки. — Проходи, — смущенно произнесла Наташа и, развернувшись ушла в гостиную, куда тут же направился и прус. На столе в гостиной стояли кружки с горячим чаем и пироги. Пруссия втянул вкусный аромат свежей выпечки и, он сел за стол, хватая горячий пирожок, обжигая руки, но ему было плевать. — Я прощён? — спросил Гилберт, смотря на девушку со счастливой улыбкой. — Ты обнаглел! — возмутилась Наташа, садясь рядом с Гилбертом, продолжая уже спокойным голосом. — Я значит, жду извинений, а ты по бабам шляешься? Чехия, Бельгия. — Фто тефе скафал эфи глуфосфи? — неразборчиво поинтересовался удивленный Пруссия, так и замерев с пирогом во рту. — Про Ханну птичка одна напела, — фыркнула Наташа, улыбаясь изумленому Гилберту, он выглядел очень мило. — Про Бельгию вчера твой братец упомянул. Пруссия поднял одну руку вверх, показывая подождать. Он прожевался, чуть ли не мыча от удовольствия. Обычно все видели Беларусь агрессивной, пугающей, но Гилберт знал, что ее настоящую. А выпечку Наташи прус полюбил ещё во времена СССР, поэтому не мог оторваться от пирога. — Таша, ну что за бред?! — улыбнулся Гилберт, делая глоток чая, он серьезно сказал. — С Чехией у меня были чисто деловые отношения. А Бельгия мне противна. Насчет Лауры Пруссия нисколько не преувеличивал, после новости о том, что она замешана в нечистых делах Холла, отношение к ней из нейтрального резко скатилось до негативного. — А Венгрия? — поинтересовалась белоруска, вспомнив из-за чего они были в ссоре. — Венгрия давно в прошлом, Таша, — Гилберт взял девушку за руку, поцеловав в ладонь. — Я тебя люблю. Мне никто кроме тебя не нужен. Наташа покраснела, она была рада, что прус ей не изменял, что до сих пор любит, несмотря на ее необдуманные поступки и ужасные слова. — Я тоже тебя люблю, — с придыханием сказала девушка, нежно смотря в глаза Пруса, потянулась к нему. — Таша, ты лучшая, — улыбнулся Пруссия и вернулся к чаю и пирожкам. Наташа взяла кухонное полотенце и не сильно ударила Гилберта. — Ты обжора! Разрушил всю романтику! — девушка надеялась на поцелуй, а Гилберту лишь бы желудок набить едой. — Что поделать, я слишком сильно люблю твою готовку, — Гилберт покраснел и отвел взгляд. — Вот ты не умеешь с девушками обращаться и брата не научил отношениям. Из-за этого эти два дебила все еще друзья, — тихо сказала Наташа, делая глоток чая. Она бы могла для Пруссии приготовить более романтический ужин, но, во-первых, не могла она праздновать, зная, что ее брату плохо, во-вторых, знала, что Гилберт этому будет намного рад, чем ужину при свечах. Пруссия даже поперхнулся и поднял взгляд на девушку, которая нежно похлопала его по спине, выбивая воздух из лёгких. — Таша, я думал, ты любишь брата и против поползновений в его сторону от других личностей. — Ну… Если бы твой брат не был таким тормозом, то моего бы не похитили, — буркнула девушка.

* * *

Иван готовился на собрание стран, на самом деле ему было страшно выходить в свет, стал бояться другие страны. Всю правду знали только он, Пруссия, Германия, Нидерланды и правители этих стран, в следующей понедельник должна была состояться встреча представителей трех держав, решения вопроса о суде. Иван родственникам не рассказал, даже Вуку, и только из соображений, чтобы тот не натворил глупостей. Россия вошел в зал, заполненный другими странами. Он сел рядом с Сербией, который специально для него занял место. Вук положил руку на плечо брата, поддерживая его, он чувствовал насколько русскому некомфортно среди других. Россия улыбнулся брату, но тут же перевел взгляд на другой край стола, встречаясь с ревнивым взглядом Германии. Но Людвиг тут же отвел взгляд, почему-то сейчас, признавшись в чувствах Ивану, Германии было сложно скрывать свою ревность. Раньше было легче. Может быть, потому что он не замечал насколько Иван интересен другим в любовном плане. Никогда не задумывался о чувствах серба к русскому, хотя его преданность России поражала, а уж и чувствах Холла и вовсе не подозревал. А вдруг есть и другие? Америка? Франция любвеобильный, но его Людвиг исключал, тот лезет только к Англии. Раздался звук затвора камеры и вспышка. Иван поднял непонимающий взгляд и встретился с пристальным взглядом нахальных зеленых глаз Холла, тот сжимал в руке телефон, модель в точь-в-точь как у Гилберта и цвет тот же. — Ну и зачем? — спросил Иван, стараясь сохранить невозмутимость. Хотя взгляд Нидерландов заставлял трепетать от страха. — Твое появление такое яркое событие, я уже привык, что тут присутствует Руссия, — насмешливо сказал Алеид. — Закрой свой рот, — грубо сказал Вук. — Ву-ук, — на распев произнес Нидерланды. — А Ваня с тобой поделился, как ему жилось у меня… как он… — Холл, это не касается других стран, — стукнув кулаком по столу, строго сказал Германия. — На повестке дня вопрос атомной энергетики. Все что не по делу — не заслуживает внимания. Иван поправил шарф, чуть ли не полностью скрывая за ним лицо. Он и так переживал из-за случившегося, переживал о том мнении, которое сложится о нем, просочись правда плена наружу. А Алеид еще и специально издевался над ним. — Ваня, что этот ублюдок делал с тобой? — тихо взволновано спросил Сербия, пока Германия что-то там вещал на заднем плане об энергетики. — Вук, пожалуйста, не сегодня и не тут, — попросил Иван, а после сделал вид, что внимательно слушал Германию. Хотя почему делал вид, он действительно слушал немца, но больше наслаждался его тембром голоса, не вникая в суть проблемы. Когда Людвиг объявил обеденный перерыв, Иван быстро ретировался в уборную. Он наклонился над раковиной, ополоснув лицо холодной водой. Несколько часов сидеть под пристальным взглядом Алеида было для России пыткой, а Нидерланды будто это чувствовал и специально не отводил взгляд от русского. Сбоку раздался хлопок двери и щелкнул замок. Иван обернулся на звук и невольно отступил на пару шагов назад. На лице Алеида появилась довольная усмешка, достав из кармана пачку сигарет и прикуривая, он двинулся к Ивану. — Х-холл, не нарывайся, тебя и так ждет суд! — фраза должна была звучать уверенно и твердо, но на самом деле фраза была больше похожа на просьбу. Иван отступал, пока не уперся поясницей в подоконник. — Боишься меня, Ваня? — оскалился Алеид, делая затяжку, наступал на русского. — Но я же не держу тебя, ты можешь уйти. — Не боюсь, мне не приятно находиться рядом с тобой, — отозвался Иван, и попытался обогнуть голландца справа, но тот неожиданно выставил руку, упираясь ладонью в окно. — Твои действия, полностью противоречат твоим словам! — Да, я же просто хочу открыть окно, — насмешливо сказал Алеид, действительно открывая одну из створок окна, позади Ивана. Нидерланды выдохнул в лицо России дым, от чего русский закашлялся. Иван внутренне всего трясло от столь близкого нахождения рядом со своим насильником, он не мог сдвинуться с места, словно потерял контроль над своим телом. Голландец стоял рядом и медленно курил, наслаждаясь реакцией Ивана на его присутствие. — Знаешь, я тогда сидел на крыше соседнего дома, когда Сербия тебя целовал. А ты, наивный щенок, подумал, что я просто так выбрал именно это время для визита. Сидя в твоей гостиной, я в голове представлял, как разрываю Вука на части, ломаю его кости, как он захлебывается кровью, крича от боли, — делился своими мыслями Нидерланды. Он сделал последнюю затяжку, потушив сигарету, он припал к губам Ивана. Россия открыл рот в возмущении, но голландец тут же выдохнул горький дым русскому в рот. Иван ослабевшей рукой оттолкнул насильника, и тут же, заходясь от кашля, забежал в одну из кабинок, упав на колени перед туалетом. Его рвало, и русский не понимал то ли от поцелуя с Холлом, то ли от табачного дыма. Алеид рассмеялся. Нидерланды зашел в соседнюю кабинку отлить. Он вслух вспоминал, то как имел Ивана, то как избивал Польшу, добавляя Ивану поводов проблеваться. Завтрак уже вышел наружу, теперь по страдальному пищеводу пошла желчь. Иван склонился в очередном рвотном позыве над унитазом. — Ваня! — раздался голос снаружи уборной. С наружной стороны кто-то дернул за ручку, снова теперь уже с яростным напором. В уборную ворвался Германия, выбив хлипкий замок на двери. Услышав Ивана и увидев с каким довольным видом Алеид застегивал ширинку, Германия сделал неправильные выводы, а спрашивать объяснения не стал. Поддавшись порыву Людвиг в одно мгновение оказался рядом с Холлом, нанося ему первый удар. Но и Нидерланды не остался в долгу, ввязываясь в драку. У обоих стран друг к другу давно уже накопились причины устроить мордобой, но поводов для драки не было, а тут такая удача. Германия желал разбить лицо Холла, еще когда только увидел Ивана в той чертовой комнате, когда увидел засосы и следы от зубов на коже плачущего русского. Но тогда другая задача стояла. И Алеид уже несколько веков испытывал к немцу жгучую ненависть, не понимая некоторых поступков Ивана по отношению к этой юной выскочке, которого не мешало бы еще в сороковые годы уничтожить вместе с Гилбертом. А Ваня не мог так, а после развала СССР и вовсе ведет себя с Людвигом будто они всегда были партнерами и друзьями. Так что Холл не остался в долгу, от души избивая немца в ответ. Но в Людвиге словно что-то переклинило, голландец это заметил, когда голубые глаза немца заволокла бордовая дымка, удары стали мощнее, точнее. Кровь из разбитой брови стекала вниз, застилая взор, но немец этого словно не замечал, повалив голландца на пол, Людвиг не жалел ярости, с наслаждением избивал Холла, хруст костей ласкал слух. Иван на шатающихся ногах наконец-то вышел из кабинки, оценивая масштаб драки. На полу была кровь, белая рубашка Людвига вся в брызгах крови, кулаки немца также испачканы в красном. Россия, не думая ни о чем, оттащил от Холла Германию, который сопротивлялся и порывался продолжить драку. — Людвиг, пожалуйста! Он этого не стоит, — попросил Иван, крепко держа Германию, который порывался вырваться из хватки русского. — Отпусти! — прорычал немец, кинув на Россию злой взгляд. Заметив знакомый красный блеск в глазах Людвига, Иван испуганно отпрянул от немца. Такая реакция любимого человека подействовала на Людвига как холодный душ, отрезвляя затуманенный рассудок. Он проморгался, наваждение ушло вместе с этой пугающей краснотой, его глаза снова стали чистого цвета, как аквамарин. Но Иван уже поднялся с пола и убежал. — Ваня! — отчаянно крикнул Людвиг вслед, поднимаясь с пола. — Ты только что потерял Ваню, — сквозь сильную боль рассмеялся Холл, захлебываясь кровью. Смех сменился кашлем. В следующий раз Германия увиделся с Иваном на совете трех держав, решалась судьба Холла. На лице у немца были синяки и ссадины, разбита губа, рассечена бровь, на костяшках кисть содрана кожа, хоть этого и не было видно, но у немца было сломано несколько пар ребер, от чего дышать было тяжело. Но Нидерландам досталось больше, перевязанная голова, шинизация челюсти, яркие синяки по лице, левая рука в гипсе. Их правители сидели мрачные, оба участника драки молчали о причинах драки. — Тяжелый случай, — обведя компашку взглядом, едва слышно сказал Владимир, посмотрев на Ивана, который особо ни на кого и не смотрел. Правитель Нидерландов настаивал на суде, надеясь выгородить свою страну, так как особых доказательств плена и изнасилования у пострадавшей стороны не было, а ведь Россия мог и просто оболгать Холла. Да и Иван был не на территории Нидерландов. — Может быть и я тоже вру? — сдержано, но с нажимом спросил Германия, сжимая кулаки, он посмотрел в сторону правителя Холла. — Ведь мне так выгодно, чтобы Евросоюз на весь мир прослыл полным нарушением прав и свободы человека. Или мне приснилось, что я нашел Ивана запертым. — Людвиг, пожалуйста, успокойся, — попросила Меркель, она впервые видела свою страну в таком состоянии. Обычно спокойный, рассудительный Германия сейчас, еле сдерживался, чтобы не добавить Алеиду тумаков. — «Я действительно держал Ивана в плену и принуждал к сексу», — написал на бумаге Холл, рот из-за шинизации не открывался, немного подумав он добавил строчку, адресованную своему правителю. — «И не смейте заикаться о Бельгии, она ничего не знала». — Как видите, сэр Алеид полностью признает свою вину, так что не стоит отрицать очевидные вещи, — раздался голос Владимира, он посмотрел на Россию и продолжил. — Я думаю, двадцать лет вполне приемлемый срок для Нидерландов. — И плюс десять лет за избиение Польши, — добавил Иван. — «Доказательства? Мои отпечатки? Свидетели?», — тут же быстро настрочил голландец. — «А вот от суда над Германией я бы не отказался». — Какие доказательства? Это был ты! Ты еще и незаконно проник в дома Германии, Англии, Гилберта, мой дом и... дом Америки, — возмутился русский, поднимая взгляд на наглого голландца. — «Повторюсь. Но доказательства?», — Алеид явно издевался над Иваном, ему нравилось видеть славянина таким растерянным. Да он признался в изнасиловании и похищении, а мог бы говорить, то немцу и правителям еще бы и подробно рассказ, как учил Россию глубоко принимать член в рот, как до криков Вани имел его в задницу. Но писать так много, зная, что листок улетит в урну еще на первых словах, не хотелось. — «Вот у меня, например, есть доказательства проникновения Сербии в мой дом: отпечатки, фильтры от сигарет с его ДНК, да и не только его отпечатки, но и отпечатки Гилберта» — «А уж сколько доказательств на Германию. Побои, камеры в коридоре, которые явно покажут, кто находился в уборной во время побоев. И да, Ваня, я видел тот красный блеск в его глазах. Давай договоримся, половина срока, плюс я могу выходить по государственным делам. Я все же страна и мне надо заботиться о моем народе. А я никому не рассказываю о безумии Людвига, ты ведь знаешь ЕГО преступления не имеют срока давности… и преступления Гилберта», — взяв чистый листок, написал Холл. Он передал бумагу России, чтобы никто другой не увидел. Иван заскрипел зубами, понимая, что если суд будет над Людвигом, то тому припомнят все его грехи прошлого, а уж если Холл упомянет о безумном взгляде Германии, то может все стать еще хуже. Ведь Англия в те годы предлагал уничтожить Германию, поделить его земли, но Россия не позволил, постаравшись донести до них мысль, что когда-то ему сказал Сталин: «Гитлеры приходят и уходят, а народ немецкий, а германское государство остаётся». — Я согласен. Десять лет в одиночной камере, с возможностью выходить по государственной важным делам в свет, не более одного раза в два месяц и под стражей, — отозвался Иван Владимир посмотрел на Россию, он попытался заглянуть в листок, но Россия смял записку, а после и вовсе разорвал ее на мелкие кусочки. — Ва… с? — Германия хотел обратиться по ласковому к Ивану, но осознав, что не время и не место, быстро нашел выход. — Россия, что он там написал?! — Ничего. Меня такой расклад устраивает, поэтому давайте зафиксируем все на бумаге, — попросил Иван, кинув на Германию многозначительный взгляд. «Я тоже согласен», — написал Холл, кинув хмурый взгляд на правителя, который хотел было раскрыть рот, но под взглядом своей страны заткнулся. Еще несколько часов ушло на составление договора. А после Владимир с Россией сразу же отправились в аэропорт, Германия так и не успел поговорить с Иваном. А вопросов было много.

* * *

Иван, как и договаривался с Германией, посещал психолога, и если раньше считал это бессмысленным, то сегодня он впервые понял, что нуждается в помощи специалиста такого рода. Обычно Иван приходил на прием со словами «Я вам заплатил, ничего рассказывать не буду, просто помолчим час», хотя психолог и пытался найти проблему Брагинского и помочь ему. В основном это был монолог специалиста, пока Иван тихо сидел на диване. Но сегодня был совершенно другой случай, стоило только Ивану войти в кабинет, как он тут же начал рассказывать о своих проблемах. О встрече со своим насильником, о поступке своего спасителя. После этого Иван с охотой посещал психолога пытался разобраться в себе, в своих чувствах. Правда, из-за этого его общение с другими свелось к минимуму, разве что с родственниками и Пруссией общался как прежде. И пока Россия посещал психолога, Германия в это время на календаре день за днем зачеркивал числа, отсчитывая месяц. Он с нетерпением ждал встречи, на него навалилось много работы, и никак не получалось вырваться к России. Но вот минул месяц, а от России даже не пришло сообщения. Да и сам Иван не явился. Германия изматывал себя тренировками, работой и дрессировкой собак. Сегодня Людвиг вернулся домой за полночь, после работы он заглянул в бар, опрокинув в себя несколько кружек пива. Он не торопился домой, хотя и понимал, что дома ждут голодные, невыгуленные псы. Но открыв дверь, он с удивлением отметил тишину, даже псы не вышли его встретить. — «Обиделись?» — невольно подумал уставший Германия, не включая свет, он направился сразу в спальню. Только зайдя в спальню, немец понял, что тут что-то не так. Он включил свет, и посмотрел на свою кровать, не веря своим глазам. — Ну все допился, — тихо сам себе сказал немец, прислонившись к стене спиной и продолжил смотреть на спящего русского. Иван заворочался и сел на кровати, открывая сонные глаза и смотря на Германию. — Прости, я, наверное, слишком наглый. Людвиг, поняв, что ему не привиделось, не мог отвести взгляда от русского, который был в боксерах и расстегнутой белой рубашке, той самой, что одолжил ему немец. Он узнал ее по запонкам в виде своего герба. — Я тебя ждал весь день, но потом на меня накатила усталость, и я подумал, ты не против, воспользуйся я твоей кроватью, — сонно говорил Россия смущаясь. Германия двинулся к постели, стараясь сохранить невозмутимость на лице, скрыть улыбку. — Я не против, я в бешенстве. — усевшись рядом с Иваном, он зарылся рукой в его растрепанные волосы и притянул русского к себе, настойчиво целуя в губы. Иван, довольно зажмурившись, ответил на поцелуй, обнимая Людвига за шею. — Месяц, Ваня, у тебя был всего месяц на размышления, а не месяц и неделя, — прорычал Людвиг, прервав поцелуй, но затем снова припал к столь желанным губам, повалив Иван на кровать, он забрался в постель в ботинках, но ему было плевать на все. Иван рядом с ним. — Ну, Лютц, это всего лишь неделя, — жалобно протянул русский и тут же застонал, когда почувствовал укус на шее. — Ты совершенно не дисциплинированный, но это я исправлю, — отстраняясь на мгновение, многообещающе произнес Германия, заглядывая в фиалковые глаза русского и ловя его хитрый взгляд.