Три ублюдка

9 февраля 1942 года. В селе Патинка, что в Подмосковье, стояла довольно скверная погода. Облака плотно закрыли небо, навевая довольно депрессивное настроение. Крест на белой церквушке, расположенной в самом центре поселения, сильно покосился, а колокол своим мерным звоном иногда сменял шум самолетов, летевших на Москву. Ветерок тревожил траву, и приятный шелест звучал повсеместно. Патинка была не очень большим селом, но довольно оживленным. Дети бегали по лужам и резвились, играя в "казаки-разбойники", фехтуя на палках или просто догоняя друг друга, полицаи, ободранные, босые и голодные, лишь с автоматами в руках, следили за порядком на улицах, которые были обставлены русскими крестьянскими домами, украшенными резными ставнями и покрашенными в самые разные цвета радуги, бедняки выпрашивали милостыню. Из-за рядом расположенного холма, под которым работали на полях крестьяне, доносился звук удара об железо, топот копыт, шумные разговоры. Дорога была глиняной, кое-где просто переходя в протоптанную землю, или вообще грязь. Громкоговорители, установленные около военных казарм, сообщали селянам об "успехах немецкой армии на фронте и зверствах советского еврейства" довольно протяжным и мерзким голосом. Все это, словно вишенка на торте, завершал живописный дубовый лес, коим поселение и было окружено. Генштаб окупационных немецких войск расположился в самом большом здании села - местном колхозе, что, ясное дело, уже не работал по назначению. Оно было довольно обветшалым, грязным и больше проходило на свинарник, чем на рабочее помещение. Именно там и расположился штаб дивизии Вермахта Schweine-14, что управляла и жила в этом послании, коей командовал майор Дионис Ковсбург - известный своей жестокостью командир, уже не раз отличившийся на поле боя. Этот матерый, но своенравный вояка, чем-то походил на Геббельса - круглолицый, толстощекий, но подтянутый, сероглазый, довольно низкого роста, с короткой "под нолик" прической. Его Правая рука, бригадир Вальдемар Ивлинг, бывший крестьянин из саксонской деревни, широколицый, полный, был в дивизии самым полным, но и самым высоким и единственным обладателем зелёных глаз, дослужившийся до довольно почетного звания. Местные даже называли его "Внебрачным сыном Геринга", что для Ивлинга казалось крайне оскорбительным, но его сходство с великим рупором Люфтваффе не отрицал даже он сам. Обычно Ивлинг патрулировал улицы Патинки вместе со своей бригадой и офицером СС Карлом Петером Пондервицем - высоким, несколько упитанным, рыжеватым и голубоглазым представителем восточно-балтийского расового типа. Ивлинг, проснувшись, вышел из своей койки на улицу, чтобы проветрить мозги и очиститься от этого дурного сна, посетившего его прошлой ночью. После плотного завтрака Ивлинг вышел на улицу, направляясь к Генштабу, где его сопровождал лай собак, которые, по неизвестной причине, жутко его не любили. Оказавшись у церкви, офицер свернул направо, зайдя в переулок, где и находился Генштаб. У старых деревянных сарайных дверей, куря сигару и опираясь на покрытую белой штукатуркой стену, его уже ожидал Пондершвиц в полной форме и с пистолетом на поясе. Напротив стоял чёрный элегантный "Volkswagen", нужный бойцам для очередного уличного патруля. -"Наконец-то вы пришли" - сказал Пондервиц, вынув тлеющую сигару изо рта - "Я жду вас уже около 10 минут, и успел скурить вторую сигарету." -"Я бы посоветовал вам поменьше курить" - посоветовал Ивлинг. Оба прошли к автомобилю и сели на заднее сиденье. Внутри кожанного салона, пропитанного запахом сигаретного дыма, что очень не нравилось Ивлингу, было очень комфортно. За водительским креслом сидел наш шофёр Мойшберг - очень странный старик, но опытный и доверенный водитель, знающий свою работу с 7 лет. Машина тронулась, и мы отправились на нужную улицу, где, по сообщениям местных, "творится жуткий балаган". -"Вы знаете, Ивлинг, эта погода так давит на голову... Чувство, будто тебе в затылок вошла целая обойма. Я, конечно, не знаю этого ощущения на самом деле, но мне кажется, что если бы меня расстреляли в заднюю часть головы, то я бы чувствовал именно то, что чувствую сейчас". -"А вы обращались к врачу? "- спросил Ивлинг. -"Нет, да и думаю, что в этом нет необходимости " - ответил Пондершвиц, -"Однажды в детстве я катался на велосипеде, и, не справившись с управлением, полетел прямо с моста! Тогда я сломал обе руки. С тех пор у меня все тело на погоду ноет, и это отвратительно." -"Мне бы ваши проблемы, Пондершвиц" - сказал Ивлинг - "Я бы предпочел это, чем ведение чёртовой документаци в штабе... " Ивлинг договорил, и в машине царило неловкое молчание. Пондершвиц повернулся к окну, снова повернулся лицом к Ивлингу, и, спустя пару секунд, спросил: -"А вы, вообще, откуда родом? Мы столько лет уже знакомы, а я так и не знаю об этом. " -"Я родом из небольшой деревни под Дрезденом. " - начал свой рассказ Ивлинг - "Из немецкой семьи, конечно же. Отца я потерял в 15 лет - он погиб на восточном фронте в 1918: за пару месяцев до подписания договора в Версале. С тех пор моя матушка получает государственное пособие, установленное ещё в Империи - 3000 рейхсмарок в месяц. Это немного, однако этого ей вполне достаточно. После Великой войны я с матерью переехал в Берлин - я учился в институте, а она работала уборщицей в одном из местных магазинов. Военную карьеру я начал в 1924, после завершение учёбы. С тех пор я видел мать с перерывами в полгода или год, а теперь, с 39,вообще ниразу ее не посещал... А в вашем голосе я слышу баварский акцент: вы случайно не из тех мест?" -"Ну наконец-то хоть кто нибудь догадался! "- сказал Пондершвиц с улыбкой, -"Наконец-то хоть кто-то услышал мой акцент. Да, я родился и вырос в Мюнхене." В момент разговора они уже подъехали к нужному месту и медленно проезжали по улице: видя черную машину, собаки сменяли лай на скулеж, взрослые разбредались по домам и закрывали ставни, а матери прятали своих детей. Но было одно но - на улице остался мальчик, на которого и подвалась жалоба. Пондершвиц и Ивлинг вышли из автомобиля и встали прямо напротив той зелёной лужайки, на которой стоял мальчик, как вдруг тот выдал: -"Вали отсюда, фашистский ублюдок! Ненавижу вас всех! Вы ещё получите за моего отца, ублюдки!" Ивлинг, не торопясь, лёгкой походкой и с руками за спиной подошёл к мальчику и резко всхватил его за ухо. -"Тебя научить хорошим манерам, упыренок?" - злобно спросил у сопротивлявшегося и кричащего мальчика Ивлинг, как вдруг из дома рядом выбежала женщина с белокурыми волосами и в красном платье, вся в слезах. -"Не трогайте его, прошу, отпустите... отпустите, пожалуйста, офицер!!"-вскричала она, захлебываясь, упав на колени перед бригадиром и всхватив его за сапоги - "Я разберусь, только не трогайте моего мальчика!" -"Хватит!" -"Ивлинг, отпустите мальчика, а вы - с глаз долой. Живо!" Ивлинг, несколько покосившись на напарника, отпустил ухо мальчика. Женщина встала и быстро всхватила своего сына за руки, побежав с ним в дом и крича что-то вслед офицерам. -"Ну и что это было? Я так давно хотел наказать этого маленького ублюдка! "- пожаловался Ивлинг -"Вы явно не умеете общаться с детьми, офицер Ивлинг. Вам не следовало так поступать и доводить бедную женщину до слез" Ивлинг отбросил презрительный взгляд в сторону Пондервица. Спустя несколько секунд молчания, напарники сели на свои места, решив, что патруль окончен, и вернулись к Генштабу. Они оказались на лестничной площадке здания, выглядящей роскошно на фоне остального здания: винтажная деревянная лестница была накрыта красным шёлковым ковром и обрамлена резными перилами. Сверху, на высоком потолке висела большая хрустальная люстра. Пространство перед лестницей было украшено-черно белой плиткой и гипарисами, расставлеными по периметру. Пройдя по коридору и дойдя до развилки, Ивлинг вошёл в свой кабинет, а Пондервиц развернулся и отправился к Ковсбургу. Пройдя по коридору, Пондершвиц нашёл вход. Приоткрыв скрипучую дверь, ведущую в кабинет Ковсбурга, Пондершвиц вошёл и после обоюждного фашистского приветствия, прошёл и присел рядом с письменным столом майора, сказав: -"Майор Ковсбург, мы разобрались с жалобой селян" -"Ну и что же там произошло?" -"Снова этот мальчик" -"И снова оскорблял Ивлинга?" -"Конечно. А я ему тогда говорил - не бей его розгами, он тебе до конца жизни докучать будет." -"Я ему говорил тоже самое, однако этот мальчик так его раздражал, что он, все-таки, наказал его. А как обстояло дело в этот раз?" -"Мальчик сказал, что отомстит за своего отца." -"Ах, точно... Мои солдаты отдали его на сьедение стае голодных псов, потому что тот попытался обокрасть склад с оружием." -"Безумец, но, все же, казни подобного рода слишком жестоки, как по мне..." -"Все по законам военного времени. Стоп... Неужели офицер СС проявляет жалость? Удивительно." -"Не вижу ничего удивительного. Думаю, я пойду дальше, по своим делам." Пондершвиц высунул папку из кармана пальто и выложил на стол. -"Это отчеты господину фон Клюге. Прошу передать их в течение пары дней. " - сказал Пондершвиц, поправил фуражку, встал со стула и вышел из кабинета, тихо хлопнув дверью. В кабинете наступила звенящая тишина. А между тем, в Патинке ничего не происходило. Под мирный звук маятника немецких "Август Беккер", Ковсбург закинул ноги на стол и разглядывал прочищенные до блеска местным евреем сапоги, потом бросал дротики в портрет Сталина, висящей на двери. Когда ему это наскучило, он начал перебирать документы, перечитывать письма своей семьи из Германии. Но Ковсбург не часто тосковал по Родине - его устраивало высокое положение и в Подмосковье, которого в Германии он явно бы не получил. Затем он достал из-под стола серебрянный чемоданчик, взглянул на него и засунул обратно. Вскоре облака растворились, и в кабинет начали проникать лучи света и пение птиц. Кабинет наконец-то был освещен, и можно было разглядеть его в мельчайших подробностях: на столе, расположенном напротив широкого окна, завешанного красными шторами, стояла стопка документов, банка с канцелярскими принадлежностями, зелёная настольная лампа и чёрная печатная машинка. У дальней стены располагалась книжная полка, заполненная вдоволь. У стены, что напротив стола, находились деревянные шкафы, замечатанные на замки. В углу, у двери, стояла вешалка с пальто и фуражкой офицера Вермахта. Ковёр на прогнившем полу и стены, покрытые старой бежевой штукатуркой, уже давно заплывшие пятнами, и где местами проглядывал красный кирпич, создавал особую атмосферу уюта. По крайней мере, так считал хозяин кабинета. Но всю иддилию, словно гром среди ясного неба, уничтожил звук танковых гусениц и еле слышные крики. Ковсбург встал с кресла и подошёл к окну, однако не увидел источник звука. - "Должно быть, наш" подумал Ковсбург, однако все его сомнения развелись, когда неподалёку раздался пушечный выстрел, и с потолка прямо на голову Дионису обвалилась штукатурка. В этот момент в кабинет быстро вбежал Ивлинг, сообщивший Майору, что деревня была атакована, и Ковальсбург, быстро надев пальто и захватив Маузер, спустившись по лестничной площадке, выбежал на улицу вместе с Ивлингом. Происходящее поразило Ковсбурга: пока советский танк обстреливал немецких солдат и генштаб, параллельно тараня сельские дома, Пондершвиц пытался подорвать его с помощью гранаты, которую кидал прямо перед танком, затем он укрывался и начинал по новой. Отряхнувшись, он подбежал к Майору и громко произнёс: -"А я вижу, вы - хороший командующий, герр Майор. Мне бы такого в СС!" -"Отставить шутки" - грубо сказал Майор - "Давайте отойдём в безопасное место и вы доложите мне о происходящем" В этот момент дуло советского танка украшенного надписью "На Берлин" и на который уже лезли немецкие солдаты, повернулось прямо на троицу. -"Ложись!"- вскричал Ковсбург и оттолкнул своих товарищей, после чего лёг на землю и плотно прижал ладони к шее. Через пару секунд прогремел выстрел, и произошла вспышка, которая полностью уничтожила вход в генштаб и кусок стены, что задорно разлетелись по переулку, на удивление, никого не задев. Всё трое встали и привели себя в боевое положение. Пондершвиц побежал в укрытие, отрывая чеку от очередной гранаты, а остальные поднялись на лестничную площадку. Ивлинг, достав помятую карту поселения, начал свой доклад. -"Итак, Герр Майор" - на высоких тонах начал Ивлинг -"Ситуация довольно неожиданная. Советские разведчики обнаружили нас, но вместо того, чтобы доложить своему командованию о этом, отправились в самоубийственную атаку. Пройдя по Благовещенской улице, они обстреляли несколько домов и уничтожили отряд полицаев. Далее, свернув на улице Московской, отправились к церкви, где устроили залп по колокольне. Затем, свернув в Ереминский переулок, добрались до штаба, где мы с Пондершицем спохватились и подняли тревогу. Все это произошло буквально в течение 3 минут."- закончил свой доклад Ивлинг. -"Значит, думаю, нам нужно... " -"Подождите, Герр Майор"-оборвал Ивлинг майора на полуслове -"Это ещё не все. Мы предполагаем, что советское командование уже знает о нашем присутствии в Патинке и выслали войска для перехвата украшенного нами в новогоднюю ночь. Видимо, танкисты все же отправили своему командованию телеграмму. Учитывать общую обстановку на восточном фронте и наше положение, думаю, что нам стоит покинуть Патинку, применив тактику выженной земли" - без эмоций произнёс Ивлинг -"Вот Дьявол! А мне так нравилось здесь... "- сказал Ковсбург -"Но в ваших словах есть доля благоразумия, так что я послушаю вас". После этого Ковсбурга быстро собрал из кабинета свои письма и документы, не забыл и чемоданчик. Выйдя из Генштаба, Майор и Бригадир обнаружили танк уничтоженным. Пондершвиц стоял у того, что осталось от дверей колхоза и прикуривал сигару. -"С танком покончено, Герр Майор"-шутливо произнёс Пондершвиц - "Что прикажете делать дальше?" Всё вокруг штаба оказалось в крайне плачевном состоянии, а подорванный танк перегородил улицу. Солдаты неслись кто куда, помогая раненным товарищам и селянам. -"Нам пора покидать это место"- сказал Ковсбург. "Собирайтесь, Пондершвиц, мы едем в ставку Генерала фон Клюге. Объясню все позже". Несколько удивившись, Поношвиц выполнил приказ. Ковсбург, уже усевшись в новый военный Volkswagen, приказал всей дивизии срочно покинуть Патинку, дав на это час. Но затем Майор передумал, и заодно приказал всем поджечь деревню. Отъезжая, все трое слышали крики и мольбы о помощи. Но Патинку уже ничего не спасет. Операция по сожжению Патинки в кругах немецкого командования получила название "Римский поросенок" Именно этим событием 9 февраля 1942 года эта троица и прославилась на весь мир, а село Патинка навсегда исчезло с советских карт.