Нас двое

      Темная ночь окутывала город во мрак, а луна беспечно играла в прятки с облаками, беспокойно скрывая свой свет. Время давно уже перевалило за полночь, только в Полиной комнате горел небольшой ночник, освещая комнату теплым, желтым светом. В последнее время девчонка не засыпала без света, потому что ей казалось, что со светом у нее чуть больше шансов не умереть ночью.       Брат не задавал ей лишних вопросов, понимал, что у каждого могут быть свои причины, страхи, переживания, кошмары. У него они тоже были, только его страхи и кошмары не решались с помощью включенного ночника.       В комнате Вити и Ирки царила атмосфера напряжения и страха. Невеста уже несколько часов как спала, сладко и крепко, в отличии от него. Он лежал на своей половине постели, обгоняя взглядом контуры мебели, едва различимые в полумраке. На его лице застыли следы тревоги, и вздохи несбыточных надежд смешивались с нерешительными попытками успокоить свою бьющуюся как колокольчик пульсацию. С закрытыми глазами Павленко боролся с собой, стараясь уберечь свой разум от нашествия кошмаров. Но они подступали к нему, словно невидимые призраки, проникая сквозь щели его защитных барьеров.       Перед ним снова застыл тот день из августа девяносто третьего.       Перед ним снова застыл, командир, Эльза…       Сердце забилось сильнее, тахикардия мучила его не хуже кошмаров, а в легких снова не хватало воздуха для вдоха.       Он снова оказывался на том самом месте — на темной площадке у того самого дома на Лесной. Его сердце забилось быстрее, когда Витя услышал приглушенный шорох и видел движение в тени. Ему казалось, что он проживает всё это снова и снова. Что-то или кто-то скрывалось там, выжидая нужный момент. Павленко знал, кто там скрывался. Алик.       Витя ощутил, как страх сковывает его тело, лишая возможности двигаться, сбежать. Все вокруг казалось нереальным, словно сценарий кошмара создавал свой мир, нарушая законы реальности.       А потом послышались выстрелы, один, второй, третий. Шум от гильз, которые падают на разьёбанный асфальт застывает у него в голове, а потом начинается отсчёт.       Один. «Ну привет, дружище!»       Два. «Я смотрю, жизнь у тебя в шоколаде, невесту нашёл.»       Три. «А моя гниёт под землёй. Из-за тебя.»       Витя хочет что-то сказать, но пульс бьётся, словно бешеный. Страх не отступает, из кустов появляется Эльза — в том же своём цветастом платье, с собранными в хвост волосами и отверстием в виске, простреленным пулей Зурабовского охранника. Она смотрит на него так, точно хочет убить. Забрать его душу и оставить там, в гробу, вместо себя.       Картинка сменяется резко — совесть «заботливо» подбрасывает ему уже другие фрагменты. Знакомый кабинет, который после командира Витя себе забрал. Удар в плечо, отдающий болью в шею, на которую прочно надет бандаж. «Я так не могу, командир. Ты меня за кого держишь вообще?»       И глаза. Суровые глаза, которые молнии в него мечут, оставляя раны похлеще ножа. «За друга, блять, которого я не хочу потерять.»       И снова двор на Лесной. Алик, сидящий у руля в машине, на лобовом стекле которой отпечатываются брызги крови, с опущенной головой и закрытыми глазами.       Хлопнувшая дверь подъезда и застывшая Эльза.       Выстрел.       Витя кричит, что есть мощи. Пытается доказать, что не виноват, что не он стрелял в Эльзу, что он и Алика убивать не хотел, но пришлось, пришлось! — Я не хотел, не хотел!       И кто-то лупит его по лицу в попытке разбудить. — Витя! — холодные руки Иры на его щеках отрезвляют. Он открывает глаза, видя перед собой её обеспокоенный взгляд, — Вить, что с тобой? — Всё… нормально, это просто сон, сон, — бормочет он отрешенно и вскакивает на ноги, пытаясь проморгаться, скинуть стеклянную пелену из глаз. Девушка садится на кровати, обеспокоенно глядя на его спину. Павленко подхватывает пачку сигарет и коробку спичек, выходит из комнаты в зал, а затем уходит на балкон, тихонько закрывая за собой двери, даже не замечая как за ним наблюдает из маленькой щелочки пара девичьих глаз, почти таких же, как у него, серо-зелёных и обеспокоенных.       Сон, это был всего лишь сон.       В кровать он возвращается минут через сорок, скурив три сигареты и умывшись ледяной водой, но уснуть так больше и не получается, ни через час, ни через два. Ближе к рассвету его всё же скосила усталость и он снова провалился в беспокойный сон. Это была кошмарная ночь.

***

      Рассвет. На улице ещё тихо, людей практически нет. Небо в пурпурных оттенках, бледная луна тлеет на фоне восходящего солнца. Слышно, как насекомые жужжат. Пчёлы. А стоит за угол дома повернуть, как Алик собственной персоной Демида лицезреет. Старик уже в такую рань поднялся, по хозяйству справляться. Сперва не замечает его, но, увидев, продолжает молчать, пока Волков за ним так же молчаливо наблюдает, сунув руки в карманы брюк. Размера на два больше, не меньше. — И не лень тебе с ними мудохаться, — подмечает Алик, всё так же взгляда не отводя. Старик окуривает своих пчёл умело. Знает, что делает, — или тоже ждёшь, пока они крылья откинут? — А тебе, я гляжу, язвить не лень? Поучился бы, на троечку, — у Демида на лице извечное недовольство, но тем не менее, он ещё как-то терпит Волковские выкрутасы. Алик бы ему даже премию дал, за упорство. Он-то выводить людей из себя умеет, батя говорил, у него это на профессиональном уровне заложено. — Куда мне до твоих высот. Патологоанатома не перепрыгнуть. Или не пережить. — С твоей дрянью в кармане про «пережить» звучит как фантастика. — Значит я тот ещё фантазёр, — огрызается парень улыбаясь так, будто его как минимум покусала бешеная псина, но Демид стоит перед ним непреклонный. — Если ты пришел ко мне за этим говном, можешь валить прямо сейчас, хуй ты от меня чё получишь, — жестами мужик, сурово поправляя на голове забавную шляпу с сеткой для того, чтобы пчёлы не лезли, — А если в гости зашел, поболтать, старику помочь, так ты проходи, я как раз сегодня мёд качаю, лишние руки будут нужны.       Волков хмурится, пиная какой-то камешек в траве. Собственно, чего он ждал то, что Демид ему на блюдечке морфина подгонит или трамадола какого-нибудь. Да и кокса не отсыпит, а из таблеток у него только валидол. Чтож, мёд, так мёд. — Дай мне что ли краги или дымарик, эти черти твои же меня загрызут! — Ничего, тебе полезно будет, может дурь из бошки быстрее выветрится!       В итоге, удача Алика раком ставит, когда одна из пчёл всё-таки жалит его в руку под конец. Демид лезвие ножа к месту укуса прикладывает — и Алик вспоминает, как точно так же, в детстве, его родная бабка «лечила». Он, пацан пятилетний, подумал тогда, что этот укус у него вырезать будут, даваться не хотел, а батя ремнём добавил. Для успокоения, блять. — Не ной, как баба, — в ушах набатом звучит. Алик нож покрепче прижимает. Ныть он уже разучился давно. — Пошли что ли, чаем напою, — Демид в дом его уводит, пчёл своих в покое оставляя. Алик не отказывается, авось, получится что взять потом, но не рассчитывает, что прежде его брать будут. Хуйнёй всякой. И пока старик чашки на стол ставит да сухари какие-то из шкафчика достаёт чёрствые, Алику в лоб вопрос прилетает без стеснения, — Ну что, когда воскрешение намечается? — Я тебе чё, Иисус, чтоб воскресать? — Да нет. Ты больше на кота смахиваешь, у которого девять жизней было, — кипяток в кружку наливает, приговаривая, — правда, за шкирку взять бы и пару раз мордой в говно сунуть, чтоб больше на грабли не наступал. — Странная у тебя философия, Демид. С говном и граблями это не ко мне, — Алик кружку к себе придвигает, глоток делает. Тепло обжигает горло, но к сухарям не притрагивается, зубы ещё нужны. — А с девчонкой что? Попользовался и выкинул?       Алик глаза отводит, чтобы не смотреть. Стыдно. Но ведь так оно и есть, получается… — Ты херню-то не неси! Никем я не пользовался, — пытается отнекиваться, вид строит серьезный, будто бы Демид не знает когда и как этот щегол врёт ему. Старый патологоанатом жизнь долгую прожил, всякое видел, поэтому людей умел читать как открытые книги. И мертвых, и живых. — Та ты что? Ты мне попизди тут, как же! Не встанешь из мертвых, я с тобой по другому общаться буду.       Волков аж чуть не поперхнулся, сдерживая вырывающийся смешок. — Ты чего, угрожать мне вздумал, старый? — Ты меня услышал? Вот и всё, а там пеняй на себя! Слышал, у Витька свадьба в субботу? — Слышал, — огрызнулся Волков, отхлебнув горячего чаю из кружки. — Как по мне, отличный повод, чтоб воскреснуть на свадьбе друга. — Хуйню несешь, Демид. — Если ты забыл, моя крестница из-за этой, как ты говоришь, хуйни, и дружка твоего закадычного, в гробу уже почти год лежит, — у старика свои счёты, и ему есть, за что давить на Алика. Вот только от этого ситуация по мнению афганца ни черта не меняется, — ладно, о мёртвой думать забыл, о живой подумай, — наставлять продолжает. Алик зубы сжимает, кружку отставляя в сторону. — Спасибо за чай, с нравоучениями пиздец как вкусно, — с места поднимается, хромая, к выходу.       В спину прилетает: — Интересно, а твои яйца заработают, если Витёк и эту девку в гроб вгонит? — Алику остановиться приходится. Он не оборачивается, чувствуя, как затылок ему взглядом тяжёлым сверлят, — Или по кругу пустит? Вот для интереса, что должно произойти?       Волков сам не замечает, как кулаки сжимает. Воображение Демиду внимает, рисуя в голове мерзопакостную картину. — Ты эротики бы поменьше смотрел, — советует, — такую по кругу не пустить. — Жалко девчонку. В такого мудака влюбиться — это надо было нагрешить.       Алик смеётся хрипло. Ему кажется, что Демиду впору в психушку прописываться. Хотя он заодно и его утащит.       Оба шизанулись, чё, разговоры такие вести. — А ты отбей её, если волнуешься. — Поправочка: сказочный мудак, — Демид мимо него проходит на улицу, плечом поддевая. Алик взглядом его провожает, чувствуя неприятное липкое отвращение к себе от чужой правоты.

***

      Полина стояла в коридоре, переминаться с ноги на ногу, собираясь с мыслями. Она уже несколько дней думала о том, что хотела бы успеть сделать до того, как её не станет и это… это было одно из её заветных желаний. Ведь девчонка и правда не знала когда и как может оборваться её маленькая, хрупкая, непродолжительная жизнь. Забавно, что для себя Поля решила, что это должно быть то, с чего всё у них с Софой началось, тем должно и закончиться. Павленко знала, что они отдалились друг от друга, но может эта авантюра могла бы их сплотить, хоть ненадолго? Она уже второй день размышляла о том, как сказать Мальцевой, что она, наконец, готова научиться водить машину. Точнее, нет, не так. Как сказать Софе о том, что она хочет чтобы именно подруга научила её водить. Софа была её близкой подругой и, кажется, единственной, кто мог бы ей помочь в этом, не считая брата. Витя бы ей в таком точно не помог. По крайней мере не сейчас, уж точно. Да и отношения им следовало бы наладить, пока есть такая возможность.       С нерешительностью Поля набрала номер Софы на домашнем. Гудки зазвучали несколько раз, прежде чем Мальцева подняла трубку. — Алло. — Соф, привет, не занята? — Привет мелкая, нет, что случилось? — приветствовала её Софа, чуть обеспокоенно интересуясь. Видимо голос её звучал и правда неубедительно, раз подруга сразу же начала задавать вопросы. — Нет, ничего серьезного, просто… если ты не занята… — Так, что ты там мнёшься, давай, ближе к делу! — Мальцевой самой было не по себе, поэтому лучшая защита — это нападение! И да, она сама же решила напасть на Полину первой.       Павленко собралась с духом и вздохнула, решительно заявив: — Слушай, я подумала… может быть, ты могла бы меня научить водить машину? — Поля почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее. Только бы приступ не запахнул в самый неподходящий момент.       На том конце провода наступила пауза. — Вот это новость! Честно, не ожидала, — вот чего, чего, а такого Мальцева и правда не ждала, поэтому прежде чем дать какой-то более менее вразумительный ответ, замялась, взвешиваю все за и против. Против… какие могут быть против, отказать мелкой она не могла, даже не смотря на то, чья она сестра, — Конечно, я с удовольствием, Полиныч. Когда начнем?       Поля вздохнула с облегчением. — На самом деле, я уже сейчас свободна. Ты можешь прийти?       Майское солнце уже начинало низко надвигаться к горизонту, оставляя на земле длинные тени от деревьев и зданий. — Давай через полчаса? — предложила Софа. — Идеально. До скорого, Соф! — Поля положила трубку и почувствовала внутреннее возбуждение.       Пока девчонка ждала подругу, успела переодеться дважды, поесть и снова переодеться, потому что умудрилась запачкать любимую футболку. Поля вышла во двор через полчаса, стараясь успокоить свои нервы. Она взглянула на старенький красный мерседес, который стоял неподалёку, а рядом с ним была и Софа, проверяя что-то под капотом. И когда только приехать успела? Мальцева улыбнулась, помахала ей рукой, словно сама ждала этот момент. Полино сердце билось быстрее от возбуждения и тревоги одновременно.       Скоро Софа закончила с тачкой и спросила с широкой улыбкой подходя к Поле, хлопнув её по плечу: — Ну что, готова?       Поля кивнула, и они вместе направились к старенькому мерсу. Софа усаживалась на пассажирское место, а Поля осторожно села за руль. Она ощущала, как её руки дрожат, когда она взяла руль в руки. — Расслабься, Полиныч. Мы начнем с простых вещей. Сначала просто познакомься с ощущением машины, — успокаивала её Софа.       Они начали медленно двигаться по улице. Софа объясняла, как правильно смотреть в зеркала, как пользоваться педалями и как сделать плавный поворот. Поля старалась внимательно слушать и одновременно применять новые знания.       С каждой минутой Поля становилась всё увереннее. Она даже начала наслаждаться этим процессом, забыв о первоначальной тревоге. Софа поддерживала её, внушая веру в себя. А вместе с тем взращивала в девчонке уверенность в том, что всё она делает правильно. Именно это ей было нужно.       Когда они вечером возвращаются домой, лопая те самые пирожки с вишней, как тогда, в их первую встречу, на душе обоим становится тепло, так же, как раньше. Поля выходит из машины с улыбкой на лице, но в груди всё равно чувствуется тяжесть. Может, сказать? Но она быстро гонит эти мысли прочь, Софа ведь не Ирка, она точно расскажет Вите обо всём и плакали её остатки счастливой и спокойной жизни. — Спасибо, Соф. Это было потрясающе!       Софа улыбалась ей в ответ. — Полиныч, ты была отличной ученицей. И помни, что водить машину — это всего лишь навык, который можно освоить. Ты можешь справиться с этим.       Да, Поля будет помнить об этом, когда будет умирать. С вождением она справилась, а вот со своей болезнью нет… — Соф, это конечно не моё дело, но не спросить я всё-таки не могу, свадьба Вити и Иры… ты придешь? — Поль… — Да знаю я, знаю, но… блин, ладно, чего это я, это не моё дело, решать тебе. Хоть Витя и мой брат, но ты моя подруга и я могу тебя понять.       С этими словами Поля и Софа обнялись, прощаясь под дверью подъезда. Павленко зовёт её подняться к ним на чай, убеждая, что Витя будет ей рад, но Мальцева отнекивается, придумывая какую-то нелепую отговорку, а Поля больше не пытается. Понимает, что так пожалуй будет даже лучше.

***

      Ира уже битый час сидела на кухне, периодически кипяча чайник в надежде, что скоро Витя вернется домой, а она к тому времени соберется с мыслями и наконец поговорит с ним по поводу его мелкой занозы. Точнее, по поводу того, что она узнала от врача. Какими бы натянутыми не были их отношения, молчать было бы как минимум неправильно.       А если с ней случится что, с этой Полькой, как ей потом жить с этим? А если об этом не дай бог узнает Витя? Он же убьет её и не посмотрит на то, что она уже вот вот без пяти минут ему жена.       Она долго размышляла о том, как сказать Вите о том, что она узнала о состоянии его сестры. Полина была единственным родным человеком для Вити, и Ира знала, как он сильно беспокоится о ней. И если, вдруг, не дай Бог что, головы полетят с плеч у всех.       Ира сделала глубокий вдох, снова заглядывая в больничную карточку девчонки, которую она старательно прятала в ящиках своего стола. Хорошо бы ещё на мелкую не попасть, всё-таки она та ещё непростая штучка, скандал ещё устроит, что она в вещах её рылась, а Витя долго слушать не станет, терпения у него мало.       В коридоре послышалась возня, щелчок замка, звон ключей, упавших на тумбу прихожей. — Витюш, ты? — кричит из кухни Ира, думая куда бы спрятать Полину карточку, ну а вдруг не он? — Нет, я, — буркает Поля, направляясь прямо к ней на кухню, ещё пара секунд и поймает её прямо с поличным с этой картой, так оно собственно и получается, пока Ирка суетилась, думала куда бы засунуть увесистый талмуд медицинский записей и заключений собранных в большой тетради в клетку, Павленко-младшая ловит её прямо за руку, — О-па Стёпа, я не поняла, это чё за херня? Ты какого хрена в бумажки чужие нос суешь? — Я… я… — Что, ты? Так, давай без брехни, говори, чё тебе нужно? — Да не нужно мне ничё, врач твой звонил на днях, хотел с Витей поговорить, а попал на меня, так как я дома была, жути нагнал, просил опекуна уведомить, а я чё, я ж не опекун… Ну, в общем, я это, с духом пока собралась, думала с Витей как раз поговорить, а тут ты… — Ага, а тут я тебе всю малину обломала! И правильно сделала, слышишь! Ты чё удумала вообще, благодетельница, только попробуй меня брату сдать, я тебя в порошок сотру. Я у тебя помощи не просила.       Девчонка стукнула кулаком по столу, чтобы казаться более взрослой и грозной, а потом резко выхватила свою медицинскую карту из рук, пряча за спину. Ирка и понять толком ничего не успела. — Ты может помощи и не просила, но если с тобой что-то случиться и Витя узнает том, что я всё знала и ничего ему не сказала, он же убьет меня!       Поля знала, Ирка не шутила и не преувеличивала, брат её был парнем опасным, его авторитет имел вес, как среди братков своих, так и среди семьи, в этом она убедилась лично, когда он взял над ней опеку и как с дядей Геной разобрался. Сомнений у Павленко не было, если Витя узнает, им всем пиздец. — А если он сейчас всё узнает, тебя убью я! Поверь, мне силы хватит. Ты хрупкая и тупая, спастись у тебя вряд ли получится. — Что… — Что слышала! Блин, Ирк, не тупи, у тебя свадьба со дня на день, ну нахера тебе эти проблемы? Витя же отменит всё к чертям, шороху наведёт такого, что нам всем аукнется, а я просто пожить нормально хочу, столько, сколько получится, понимаешь?       Ирка молчала, обдумывая все за и против, ведь, по факту, сейчас ситуация действительно была в её руках. В коридоре снова послышался шум, щелчок замка, а вот и Витя пришел… — Да будь же ты человеком, — шипит девчонка, как маленький загнанный котёнок, пряча проступившие слезы за распушенными пшеничными волосами, уронив подбородок на грудь. — Девчат, я дома, есть чё поесть, Ирк? — кричит из ванной Витя, моя руки перед тем как зайти к ним на кухню. — Хорошо, хорошо, — тихонько шепчет Ира и поддается порыву, быстро обнимает за плечи девчонку, в попытке то ли поддержать, то ли успокоить, но их объятия не длятся дольше пары секунд, Поля тут же пулей проскакивает в свою комнату, а Ира достает из холодильника щи, чтобы разогреть, утирая проступившую слезинку. Хоть бы она не пожалел о том, что сделала, хоть бы не пожалела. — Ну, коть, ты чё молчишь? — мурлычит Павленко на ушко невесте, шлёпая вымытыми руками по упругой заднице. — Так это ты не слышишь ничё, я ж тебе крикнула, есть котлеты и щи, будешь? — Буду! — Витя отламывает кусочек горбушки от белого хлеба, как в детстве, жует, пристально рассматривая Ирку со спины, которая суетится и хлопочет для него на кухне. Невеста, его…

***

      Нежные лучи закатного солнца ласкали спортивный зал, создавая игривые блики на гладких поверхностях станков, огромных зеркал и инвентаре. Гимнастический зал в это время был особенно уютным и тёплым, наполняясь звонким звуком легких падений на маты, прыжков и переворотов, на фоне которых играла незатейливая музыка из магнитофона и приглушенные разговоры юных спортсменок. Их тренер куда-то отличилась, поэтому девчонки были предоставлены себе какое-то время. Кто-то разминался, кто-то болтал, а кто-то просто решил отдохнуть.       Вовка сидел в маленьком укромном дворике, залитым солнцем, разглядывая через огромные панорамные окна дворца культуры, наблюдал за занятием гимнасток, держа в руке бутон розы, которую он безжалостно сорвал на своем пути сюда. Думал сделать маленький подарок для Поли, но их встреча почему-то отменилась, он бы даже сказал безбожно сорвалась, парни его были заняты кто чем и вот, он был здесь.       Вова давно заметил этих талантливых девушек, и сегодня решил поближе рассмотреть их, всё-таки они были самим воплощением какого-то неземного чуда. Пластичные, гибкие, стройные, в купальниках. Мечта!       Легкий ветерок из приоткрытого окна пронесся через зал, нежно развевая выбившийся локон из пучка одной из девушек. Низ живота окутал пылающий жар, а внутренности будто скрутили в тугой узел. Вовка сглотнул, прикусив губу, с улыбкой наблюдал за изящными движениями гимнасток, и каждое их плавное вращение, каждое поднятие в воздух атласных лент, казалось, проникало в его нежную, впечатлительную, пацанскую душу. Он чувствовал их страсть к спорту, и это его завораживало. Ведь он был вообще далёк от спорта, так, разве что в футбольчик с пацанами во дворе гонял, да на турниках занимался, не более.       Когда одна из девушек принялась выполнять сложную акробатическую комбинацию на брусьях, Вовка не мог удержаться и шепнул себе под нос: — Ох, какая малышечка, что же ты делаешь.       Он смотрел, как её изящное тело плавно двигалось, словно танцуя в воздухе. Её грация была словно чарующей мелодией, заставляющей его сердце биться быстрее. Неожиданно девушка сделала лёгкую паузу, присела на шпагат и обернулась в сторону Вовки, словно почувствовав его взгляд на себе, помахала ему. Вовка замер, испуганно покраснев.       Однако девушка лишь улыбнулась ему и подмигнула, словно приглашая продолжать наблюдение. Вовка нерешительно улыбнулся в ответ, почувствовав, как его сердце бьётся ещё сильнее.       Тот момент создал между ними невидимую связь, словно их души встретились в этот закатный момент времени. Роза больно кольнула маленьким шипом палец парниши, словно жизнь давала знак, напоминая, к кому он шел и для кого вообще была эта роза. Для Полинки, а не для кого либо ещё, а он здесь на других девчонок пялится. Черт.       В голове у Вовки промелькнуло, что Полька, наверное, так не смогла бы, как она, та самая девчонка-гимнастка из дворца культуры. Она не такая, другая….       Вовка медленно повернулся и пошёл прочь из зала, но его взгляд остался на гимнастках, а в руке он крепче сжимал бутон розы, словно символ их краткой, но волшебной встречи.

***

      Свадьбу Вити и Ирки гуляли громко, пьяно и безвкусно. Основное застолье парочка решила провести на базе, вместо того, чтобы снять пышный ресторан, как планировалось изначально. Сначала были глупые конкурсы, выкуп невесты, потом церемония в местном ЗАГСе, обмен кольцами, обещания и в горе и в радости, в которые почему-то Поле совсем не верилось, а потом все эти обсыпания пшеницей, радостные вопли, слюнявые поцелуи, шампанское, фотографии на крыльце, где Поля честно пыталась улыбаться. Портить брату праздник не хотелось своей недовольной кислой миной, но ей казалось что сегодня ему не до неё, ведь это день становления их семьи.       Считать Ирку своей семьей Поле совершенно не хотелось, но в конце концов Витя же не спрашивал её мнения, не маленький мальчик, видел же кого в жены брал.        Небо было чистым и ясным, словно сама природа праздновала этот день. Витя, молодой бандит авторитет с решительным взглядом и татуировками на руках, стоял у алтаря, одетый в классический черный костюм, который чуть-чуть стеснял его широкие плечи. Его ребята, афганцы тоже присутствовали в первых рядах, выглядя весьма неловко в нарядных костюмах, поэтому к застолью многие облачаться в свою привычную шкуру.       Иркино свадебное платье было модным, но совершенно ей не шло, парадокс. Поле казалось, что это всё е свадьба, а скорее театр абсурда, но с другой стороны, может так и должно было быть, а она просто ничего не понимает во всей этой движухе, она и на свадьбе то ни разу не была. Молодожены улыбалась, блеск в их глазах не мог не заразить всех присутствующих. Крики «Горько» звучали со всех сторон, толпа гудела, смеялась, открывались бутылки с шампанским.       Уже на базе ребята начали гульбенить так, как полагается: музыка, танцы, застолье. Молодожены принимали поздравления целый день, свидетелями были Гриша и та самая Машка, подружка Ирки, которые тоже не отставали от ребят, кутили по полной. Поля до последнего ждала на этом празднике жизни Софу и слава Богу — дождалась! Она приехала с Серёгой Кощевским чуть позже остальных. Теперь ей было как-то спокойнее и комфортнее, но настрой у неё был примерно такой же постный, как и Поли. — С праздником тебя, Вить! — Гришаня-свидетель был уже в ударе, приближаясь к мотоциклу, который припасли как главный подарок афганцы, — Будешь теперь на мотоцикле гонять, как настоящий командир. Как Алик!       Гости хлопают, салютуют, даже не замечая как Витя чуть меняется в лице, но всё же улыбается, принимая подарок. Софа тухнет, да и у Поли улыбка с лица сходит. Что-то здесь не чисто… — Спасибо, парни, братья! — вырывается может и душевное, но такое пафосное. Народ галдит, пока Витя подходит к мотоциклу, аккуратно трогает его за руль, спидометр, сидение. Софе смотреть на это всё до омерзения противно, поэтому она пользуется случаем, выскакивает на улицу, чтобы покурить. Этим же моментом всеобщего кутежа, пьянства и галдежа пользуется и Поля, отдаляясь совсем в другом направлении. Она ни в коем случае не хочет портить этот весьма сомнительный праздник брату, но и смотреть на всё это сил нет никаких, да и ингалятор, что покоился в кармане неприятно жег изнутри. Не в прямом смысле, конечно, просто это было так… странно? Всё происходящее здесь казалось Полине каким-то сюром, не иначе.       Стол был заставлен самыми разными блюдами и бутылками шампанского и другого, более тяжелого алкоголя. Гости подняли бокалы и выпили за счастье Вити и Иры. Музыка зазвучала, и пара начала свой первый танец в качестве мужа и жены. Их движения были грациозными, но ни Витя ни Ирка не были созданы для танцев.       Поля протискивается сквозь толпу людей, снова пустившихся в пляс, желая скрыться подальше. Музыка бьёт по ушам, и девчонка заворачивает за угол, поднимаясь по лестнице. Наверху какая-то смотровая площадка, музыка и галдеж доносятся и сюда, но уже не так громко. Опираясь на перила, девчонка стоит, глядя вниз, где все веселятся. Витя с парнями разливает очередные «по пятьдесят»; Кощевский поднимается из-за стола — видимо, вслед за Софой решает сделать паузу и перекурить; Ира скучающе перебирает вилкой салат, размазывая его по тарелке и подперев голову рукой. — Ненавижу свадьбы, — и хоть девчонке до этого дня побывать на подобном торжестве не доводилось, но если так празднуют все, то девчонка не горит желанием когда-то оказываться в списке гостей такого мероприятия. Сзади внезапно раздаётся чьё-то кряхтение и Поля резко оборачивается. У противоположной стены стоит какой-то мужик, опираясь на трость. Кажется, она его не заметила изначально, а вот он её заметил и, пожалуй, был не прочь свалить по-тихому. Жаль, не вышло. Старая рубашка в клетку, чуть длиннее привычной длины и, кажется, на размер или два больше; штаны такие же, джинсового цвета. Светлые и потёртые. На ногах красуются чёрные тапки — кажется, с нарядом гость особо не стал заморачиваться. — Вы кто? — Охранник, — отрезают в ответ.       Голос хриплый, от него мурашки по коже табуном бегут. Не похож этот дядька на охранника. Слишком слабо выглядит со своей тростью. И догадка выползает наружу в Полиной голове. — Вы… Алик?        Волков взгляд на неё поднимает. — Допустим, — и в этом одном слове слышится «И чё? Побежишь сдавать?» — А ты откуда знаешь, как меня зовут? — Я Полина, — и пазл складывается по кусочкам медленно, но верно. Софа рассказывала ему о ней. Сестра Витина, внезапно появившаяся у Павленко прошлой осенью. Мальцева с ней сдружилась, — Вы… вы сюда пришли, чтобы всем рассказать? — Расслабься, — Алик не хочет портить свадьбу, если Витёк и должен ответить за своё, то не здесь и не сейчас, — посмотреть я пришёл.              Поля не знает, как реагировать. Во всей этой ситуации она чувствует себя, как меж двух огней. — Да не на что тут смотреть, один пи…       Стоят они вот так, напротив, переговариваясь, а сколько — не знает, но внезапно до неё доносится голос с лестницы: — Поль, ты куда про… — Софа дар речи теряет, Алика видя перед собой. И весь её настрой, благодаря которому она держалась на этой свадьбе, летит к чертям собачьим, когда Волков на неё глаза поднимает. Поле с Серёжей, ставшим свидетелями этой паузы, только и остаётся, что взгляды переводить с афганца на Мальцеву. Гробовая тишина исчезает так же внезапно, как и появляется. — Что ты здесь делаешь? — Поздравить пришёл, — язвит. — Значит, решился всё-таки рассказать? — спрашивает. И внутри такое чувство облегчения закрадывается, вместе с долей напряжения. Смешанное состояние. Что начнётся прямо сейчас? — Я, конечно, понимаю, что мой голос вряд ли учитывается, но давайте не будем превращать свадьбу в выяснение отношений, — да, Поля не в восторге, что Витя женился на Ирке, но он по-прежнему её брат, — У вас ещё будет время. А Софа по взгляду Алика понимает, что он и не собирался ничего выяснять. И ей вдруг от этого даже проще становится. — Она права, — соглашается таки. Для виду, — Ладно, чё. Гуляйте, празднуйте. Тост там толкните… от души, — разворачивается, на трость упираясь, пару шагов всего успевая сделать.       И у Софы внутри рвётся всё от той горечи, которой его слова пропитаны. — Подожди, я с тобой, — и даже если глазами Алик мог бы возразить, то на словах ничего не ответил.       Песня сменилась, заиграла какая-то новомодная попса с душераздирающим текстом про гранитный камушек в груди, кто-то истошно начал подвывать кто-то пел, пытаясь перекричать музыку, но Поле хотелось только одного, чтобы это всё скорее закончилось.

В этот вечер снова ждет тебя другой Это он украл любовь у нас с тобой Не ходи к нему на встречу, не ходи У него гранитный камушек в груди Не ходи к нему на встречу, не ходи У него гранитный камушек в груди