Уже никак

      Скинув платье прямо у входа, Олеся хотела было пойти в душ, но не успела. Борис подхватил её, заставив обхватить его торс ногами. — Не в этот раз! Не смей! — между поцелуями шептал он. — Мне нужно чувствовать тебя прямо сейчас! — Просто не останавливайся, — тяжело дыша, произнесла Олеся.       Он занёс её в спальню и опустил на кровать. Целуя губы, шею, затем грудь, он опускался всё ниже. Он чувствовал, как она царапает его спину, прижимается ближе, снова и снова подставляясь под его поцелуи. Он добирается до трусиков. Обводит их контур. Осторожно пробираясь под самый краешек ткани. Она замирает. — Просто поверь мне, — Борис целует Олесю в живот. — Поверь мне ещё раз. Я люблю тебя. Просто поверь. Люблю. — шептал он между поцелуями. Она сама приподнимается, помогая ему избавить её от последней преграды. — Я верю, — шепчет еле слышно.       Он спускается ниже. Ласкает её языком. Она стонет так нежно и страстно, она стонет честно. Он добавляет пальцы. Она тянет его вверх, не желая ждать.       Затягивает его в поцелуй и резко переворачивается, оказываясь сверху. — Я так и знал! — Я тоже, — задыхаясь от пережитого, произносит она. Опускается ниже. Её губы смыкаются на его члене. Он издаёт стон, который больше походит на рык. Бизон тянет Олесю вверх, подминая её под себя. Резко входит в неё, заставляя застыть. Он тоже останавливается. В ней горячо и узко.       Она прикасается к его плечу губами. Он двигается резко, желая слиться с ней воедино. Её стоны сливаются с его дыханием. Вдох. Выдох. Стон. Вдох. Один на двоих.

***

      Спустя несколько часов на постели замирают два человека, которые стали единым целым. Они тяжело дышат. Борис гладит Олесю по спине. Она преданно смотрит ему в глаза. — Ты специально не предохранялся? — тихо задаёт вопрос Олеся. — Ты, кажется, хотела в декрет? — А ты? — Хотел ли я в декрет? Нет. Но я хочу, чтобы ты родила мне сына. — А если дочь? — Ты уже купила комбинезон с корабликами. Пусть будет сын. — Откуда ты знаешь? — Я был в квартире в тот день, когда ты вскрыла себе вены. Приехал вечером. Сидел в зале и пил. Он вывалился из шкафа. — Я купила его в тот день, когда узнала, что потеряла ребёнка. — Давай закроем эту тему. Это не ты его потеряла, а мы. Я виноват в этом не меньше, даже больше, чем ты. А теперь спи.       За окном занимался рассвет...

***

      Где-то родился ребёнок, где-то распустился цветок. Кто-то начал собираться на работу, а кто-то вернулся с неё. А судьбы двух людей сплетались воедино. Олеся придвинулась ближе к Борису.       Сон пропал. Она нежно провела рукой по его волосам, потом по груди. Вот шрам. Смотреть на него было особенно больно. Она чуть не потеряла его тогда. Она провела ночь у его палаты. Шипела на каждую медсестричку, которая прикасалась к нему. Особенно старательной пришлось пообещать ад на земле. «Хорошо, что он не знает», — подумала Олеся. Ласково поцеловав его в ключицу, она пристроила голову на могучей груди Бизона. Она будет хранить его сердце. Они будет хранить его душу.

***

      Спустя несколько часов Бизон открыл глаза. На месте. Вот она. Его Умка. Её не портят ни шрамы, ни спутавшиеся волосы. Её испортил он. Вот сейчас ещё немного поспит и испортит ещё раз. Для закрепления эффекта, так сказать...