белый чай

      я сижу на балконе, кутаясь в плед, потому что ночью в июне достаточно холодно. выпускаю из своих легких облака сигаретного дыма, сладость от фильтра приятно остаётся на губах.       да, мне уже давно не шесть лет, но каждый раз слова моей матери беспощадно выбивают из-под ног землю, оставляют разбитой и такой же маленькой, как и двадцать лет назад. всегда обидно осознавать, что матери ты нафиг не нужна и никогда важной для неё ты не была, потому что всегда было что-то важнее, чем я. а когда тебе это прямым текстом говорят, то это совсем убивает. больно очень, плакать хочется, но я старательно держусь, потому что не хочется разойтись и полночи биться в истерике, что я умею делать прекрасно.       я замёрзла, руки неприятно дрожат, но я даже не думаю уходить с балкона в комнату, потому что в пачке ещё три сигареты, которые хочется скурить. в наушниках играет nine inch nails, заглушая все звуки вокруг. нравится. громко, осмысленно, больно. то, что нужно.       краем глаза замечаю движение около балконной двери, фокусирую взгляд, вижу сашу. уставшего, будто бы заспанного, смотрит на меня так сочувствующие что-ли. снимаю наушники и киваю ему, молча спрашиваю «что?». — саш, холодно, пошли внутрь, — говорит это так жалобно, умоляюще. ловлю на себе его мягкий взгляд, подмечаю, как он голову набок склонил. выглядит, как щеночек, ей-богу. — я не докурила, — поднимаю руку с сигаретой, показывая сетейкину, что ещё много осталось. он наклоняет голову ещё сильнее вбок и вздыхает — какая это уже? — саша наклоняется над пепельницей, пару секунд разглядывает, хмурится и вымученно вздыхает. — четвёртая?       я молча пожимаю плечами и, соглашаясь, киваю. да, курю я дофига за раз, ну а как иначе? очень нервно мне, хочется накуриться до такого состояния, чтобы думать было невозможно, потому что мысли замучали, их слишком много. — потом докуришь, — саша подходит и забирает у меня из рук сигарету. я лишь недовольно мычу, наблюдая, как он тушит её об стенку пепельницы. — ну можно я покурю? — говорю это так недовольно-обиженно. сейчас совсем не до его актов заботы, хочется заниматься саморазрушением и ещё раз саморазрушением вместе с нотками самобичевания и сожаления о прошлом. это как-то удовлетворяет что-ли. — хватит, — саша непоколебим. обычно он мягкий и милый, но иногда умеет быть совершенно серьезным и напористым. знаю, что спорить со мной он не станет, а просто силком потащит туда, куда ему нужно. я, конечно, понимаю, что он все правильно делает, потом всегда оказывается, что мне от его действий лучше, но иногда его поведение подбешивает. чувствую себя ребёнком, которого заставляют есть мерзкий суп… — ладно… — иду за ним на кухню. немного злюсь, но что уж поделать. — ты замёрзла? — поворачивается ко мне, смотрит вопрошающе. я киваю. лицо у саши сразу стало несколько задумчивым, как будто бы план действий продумывает. — чай или какао? — чай, давай белый, — отвечаю ему. саша коротко кивает и поворачивается к шкафчику. — я пролью. — эти? — берет с полки две нежно-голубые пиалы для чайных церемоний и показывает мне, я киваю.       сетейкин даёт мне всю посуду, чай и ставит кипятиться воду. сам садится на стул рядом, подпирает голову руками и изучающе смотрит на меня. на сквозь он меня видит, точно знает, что я переживаю над чем-то и ещё не рассказала, поэтому он просто терпеливо ждёт, когда я сама решу начать говорить. знает, что не нужно спрашивать, потому что я могу ещё не созреть. а я действительно ещё не созрела, все ещё обдумываю и перевариваю происходящее, хотя рассказать хочется. стоит начать, по ходу распутаю мысли. — я с мамой поругалась, — тихо вздыхаю. саша смотрит на меня спокойно, глаза у него похожи на тёмное море в свете кухонной лампы, он своим взглядом внушает какое-то умиротворение. — что случилось? — сетейкин говорит тихо, мягко. кажется, что вот-вот голову мне на плечо по-щенячьи положит и будет что-то умное в ухо шептать. — она на меня обиделась, — я усмехнулась, ведь ситуация действительно абсурдная. — говорит, что я придерживаюсь образа «шалавы». — это как? — саша одну руку из-под головы вынимает, кладёт на стол и что-то пальцем начинает рисовать. — да я не знаю… она просто считает, что можно меня судить на ровном месте, — я расстроенно вздыхаю. замечаю, как чайник щёлкнул и встаю, чтобы воду перелить в термос. — ну ты же понимаешь, что она сама себя судит? — саша все видит, понимает, что люди во мне себя видят, поэтому все, что они говорят про меня, можно с восьмидесятипроцентной вероятностью на них примерить. — понимаю, — закончив приготовления, сажусь рядом и начинаю готовить чай. — но обидно, блин. — знаю, саш, — сетейкин сочувствкюе улыбается. — это правда обидно. особенно услышать такое от мамы. — в голове до сих пор не укладывается, что она так поступает. она же мама, — грусть неприятно начинает трепыхаться в груди и жечь в глазах. — я понимаю тебя, — саша кладёт свою тёплую ладонь мне на плечо. хочется ластиться к ней, как котёнок, но в руках кипяток, так дергаться было бы опасно. — ладно уж… никогда она по-нормальному не поступала, что от неё ещё ждать можно?.. — я сливаю первую порцию чая, гайвань обжигает пальцы, заставляя меня немного зашипеть и нахмуриться. — горячо… — возьми за блюдце, — предлагает сетейкин. у гайвани почти всегда есть блюдцо снизу, за которое можно браться, но мне это никогда не было удобно, поэтому я все время страдаю, обжигая подушечки пальцев о горячий фарфор. — не, — мотаю головой. — грустно мне, — говорю, тяжело вздыхая. брови сразу на лбу собрались, плакать хочется. — я с тобой, — саша мягко сжимает мое плечо, тянется поближе и целует в щеку. мне приятно, я грустно улыбаюсь ему и протягиваю пиалу с чаем. все по правилам, из рук в руки, смотря в глаза. — спасибо… — чувствую себя немного разбитой. отпиваю чай, гоняя его по щекам, он вкусный, сладковатый и напоминает про то, как я его попробовала, когда с братом в чайную на чистых прудах ходила. — я понимаю, что тебе грустно, что у тебя от родителей любви не хватило, — сетейкин говорит мягко, мило картавит и смотрит на меня так нежно и сочувствующе, что сразу легче становится. — ну так бывает. у тебя есть ты, ты сама себе отличный родитель, саш. — ну да, — жму плечами, но соглашаюсь. да, я уже, конечно, научилась быть взрослой и самостоятельной, ведь третий десяток лет уже идёт, но иногда так обидно становится. — а я тебя люблю, я вот он, с тобой, никуда не ухожу, — кладёт свою ладонь на мою и осторожно сжимает. приятно осознавать, что ты не одна, с тобой есть человек, который тебя любит и на помощь придёт обязательно. и самой важно так же делать. — и я тебя, — мягко улыбаюсь. — спасибо.       сетейкин тепло улыбается уголками губ, мило щурится и выглядит так, будто бы сейчас замурлыкает. или это я замурлыкаю от спокойствия и комфорта, не очень понятно. приятно видеть рядом с собой человека, который так хорошо тебя понимает и чувствует. мы с ним даже как-то раз в шутку смотрели совместимость по дизайну человека и потом долго шутили над этим. по биоритмам у нас совместимость очень интересная: физическая — шестьдесят один процент, а эмоциональная и интеллектуальная — сто… это даже нам что-то сказало, потому так действительно и было. так странно, что мы оказались в нужное время в нужном месте и познакомились, но, видимо, так и надо было. — а ты как? — я интересуюсь, подливая саше чая. — я хорошо, — он кивает. по нему даже видно, что с ним все в порядке: движения размеренные, улыбается много и на щеночка похож больше обычного. — я рада, — довольно улыбаюсь ему в ответ. — светает… — на часах половина четвёртого утра, в июне в это время уже на улице спокойно читать книгу можно — глаза не сломаешь. — пойдём спать. утром уберём, — он имеет в виду чай и посуду. я киваю и мы идём в спальню.       мне нравится ложиться к нему на грудь и слушать, как он дышит. иногда мы очень долго можем так лежать и разговаривать, но сегодня уже не хотелось. как обычно, устроившись к нему на плечо, так, чтобы сердце слышать, я потянула носом сашин запах и довольно улыбнулась. сетейкин домом пахнет, это так успокаивает всегда.       саша стал меня по спине поглаживать, осторожно так, как будто бы у меня там что-то болит. а я спину подставляю, как кошка, чтобы он продолжал гладить, потому что мне это нравится страшно. чувствую, как он улыбается, наверное, глаза закрыл и лежит довольный, мои волосы нюхает.       шея стала затекать и я перелегла на подушку рядом. саша на меня руку закинул, обнял и мне стало так хорошо и удобно, что я решила больше не шевелиться. кровать мягко обволакивает тело, меня уже давно в сон клонит, да ещё и чай почему-то сейчас успокоил, а не взбодрил.       глаза стали слипаться. нравится мне вот так вот рядом с сетейкиным лежать, тепло и приятно. даже будто бы какие-то бабочки в животе стали осторожно летать. отличный момент, чтобы заснуть.