Солнышко

- Гавриил, ты уверен, что это разрешено? - Азирафель заливался румянцем, глядя на Гавриила. Тот лишь улыбнулся. - Конечно. Мы же ангелы. Мы не можем совершать то, что запрещено Ею. Оставь это демонам. Тебе нужна помощь и я, как архангел, не могу оставаться в стороне. Что может быть правильнее? - Ты прав, разумеется, - Азирафель явно выдохнул. - Знаешь, я так переживал... И мне совсем не хочется, чтобы кто-то увидел... - Не переживай. И не вертись, солнышко. Румянец снова расцвел на щеках Азирафеля, но не от смущения, а от удовольствия. Как всё же странно, что Гавриил называет его почти тем же словом, что и светило новосозданной Земли! Он сам придумал это слово, но почему-то не спешит об этом рассказывать. И Азирафелю это нравится. Это новое, странное и нежное слово - только для них двоих. Их общая тайна, волнующая и сладкая. И не единственная. Азирафель взволнованно моргнул, но всё же не закрыл глаз, когда пальцы Гавриила запорхали по его лицу, легко прикасаясь, едва ощутимо обводя кромку приоткрытых губ. Тепло прикосновений не таяло, а будто сгущалось, оставляя на нежной коже яркий золотой след. Азирафель сдерживал дыхание, чтобы не мешать Гавриилу, хотя сердце его сейчас билось так часто - от приятных ощущений и одновременно от досады. Ну кто бы мог подумать, что плод с древа познания добра и зла окажется таким невероятно сладким и сочным - и сок этот, брызнув из нежной мякоти, способен безжалостно смыть позолоту с губ лакомки-ангела? - Ты всё же его попробовал... - в голосе Гавриила не было гнева, скорее задумчивость пополам с улыбкой. Нежной улыбкой, предназначенной лишь Стражу Восточных врат Эдема. - Он был таким румяным... И сладким! - почти жалобно произнес Азирафель, почувствовав, что пальцы Гавриила переместились с губ на щеки. - Не переживай, солнышко. Ты не совершил ничего плохого. Всевышняя не запрещала ангелам пробовать эти плоды, запрет касался лишь людей. Ну сам подумай, - он вдруг посерьезнел, - будь иначе, ты бы Пал в то самое мгновение, как вкусил его. - Пал?... Гавриил пальцами ощутил, как сходит с ангельских щек румянец. - Не думай об этом. Ничего плохого не случилось, солнышко. Верно, не случилось. Просто сок такого сладкого плода отчего-то смыл золото с лица Азирафеля. С его губ и щек, по которым Гавриил сейчас скользит легко скользит пальцами, лаская, успокаивая, заново ставя золотые метки. Не пятна, как на лице Уриил, нет, легкие золотые мазки, напоминающие маленькие перья в ангельских крыльях. Те, что у Азирафеля всегда чуточку взъерошены. Это должно было бы раздражать, но вместо этого умиляет. Гавриил любит сам пригладить эти перья, когда Азирафель обнимает его - его, архангела, чьи крылья сияют куда ярче, но отчего-то так приятно иногда забыть об этом в нежных объятиях скромного Начала, наслаждаясь особым теплом и странным чувством - не собственным могуществом, но уютом и безопасностью. А сейчас он дарит это чувство сам, глядя, как под его легкими касаниями вновь проступает золото на щеках Азирафеля. Его совершенно не расстраивает, что однажды это золото поблекнет снова - от долгого пребывания на Земле, от новых "шалостей" Азирафеля. Пусть. Это ведь только шалости, и Гавриил всегда будет рад помочь ему снова, приласкать нежным золотящим касанием. Чтобы снова и снова ответный взгляд голубых глаз сводил с ума нахлынувшим желанием попробовать золото на губах на вкус. Гавриилу отчего-то казалось, что он ощутит на них вкус того самого плода с древа познания. Но нет, это было слаще. Намного слаще. Азирафель счастливо выдохнул, губы, нежные, как лепестки цветов Эдема, раскрылись ему навстречу, пронизывая всё существо архангела особым, ни с чем не сравнимым теплом. Солнышко. Его солнышко. - Я люблю тебя, Гавриил, - шепот Азирафеля растекся по языку упоительной сладостью. Белые крылья раскрылись, обнимая, укутывая прильнувшего архангела, подставляясь его рукам. - Солнышко, - прошептал Гавриил, гладя, перебирая белоснежные перья, - однажды я позолочу твои крылья. Каждое перышко, Азирафель. Чтобы ты сиял для Небес, сиял для меня. Я обещаю. - О, Гавриил... - Азирафель вновь потянулся к его губам. Солнышко не верит, мысленно улыбнулся Гавриил. Ему приятно, но он не верит. Однако же, архангел Гавриил всегда держит своё слово. Сдержит и это. Он непременно позолотит крылья своего любимого ангела. После того, как Небеса победят в великой битве, и его Азирафель, сжимая в руке огненный меч, посмотрит на него счастливыми глазами и поцелует перед всем воинством небесным, ничего не смущаясь. Так и будет. И ничего, что Азирафель пока еще ничего не знает. Ни про Антихриста, который должен родиться почти через шесть тысяч лет, ни про Армагеддон, ни про победу, которая, конечно же, достанется Небесам. И самому Гавриилу и, конечно, Азирафелю. Его солнышко ничего не знает, но так, пожалуй, даже лучше. Гавриил снова улыбнулся, обнимая Азирафеля. Это будет сюрприз.